Солнышко

| к этой части подойдет песня  pyatno – хруст своих костей; Khalid, Billie Eilish - lovely.|

Pov: Эд

Ветер дул в спину. Пальто развивалось, как и шоколадные пряди стрижки. Я с каменным лицом окинул место преступления, будто на обычную дорогу смотрел.

Асфальт шаркнул под ногой, когда я двинулся вперед. Внутри меня с каждым шагом всё больше хрустели кости, а самочувствие было таким себе.

— Эд, — с каплей тревоги обратился ко мне Херейд. Я уже хотел посмотреть, что он нашел. Но его взгляд был сосредоточен на мне. — У тебя...

Он не успел договорить, потому что с подбородка разбилась об асфальт капля крови. А за ней ещё одна.

— Дерьмо.. — прорычал я, зажав ладонью нос. Херейд сегодня без своего святого шоппера, поэтому я пропал. Конечно, мне всегда стоит носить с собой целую туалетку, но никогда так часто не кровоточило.

— Тебе помочь? — задал на панике риторический вопрос рыжий, бегая взглядом по окрестности. Я не успел и ответить, как солнышко стянул свою митенку.

Он протянул её мне.

— Возьми, — говорил он. — Всё равно черная, невидно будет.

Я смотрел на Нугзара ещё некоторое время, как завороженный. В какой-то момент он тоже зафиксировал взгляд на мне, сжав митенку плотнее. Я наконец отвлекся от чужих глаз, всё же приняв помощь. Митенка хорошо помогла справиться с неожиданно сильным потоком.

— Чертова кровь, — ворчал я и пытался хоть как-нибудь снять напряжение. Я ощущал себя самым беспомощным в такие моменты, особенно когда на меня смотрят солнечные глаза. Темные как ночь, но солнечные глаза.

— Может, тебе ещё раз провериться? — потер локти юноша.

— Как только Дедус вернется, так сразу, — закатил глаза я, а органы инеем накрыло. Нужно пробраться в его кабинет, пока он не в городе, и пока Ярик не заметил пропажу ключей.

Кровавый ручей, который медленно осушает свой исток, не остановил меня. Я делал равные шаги, исследуя взглядом территорию. Никаких особенностей. Машины в этом местечке парковать негде, поэтому похитительница должна обладать физическими силами, чтобы дотащить подростка до своей лаборатории. Я всё же придерживался теории, что похищенных отвозят в больницу. Только это место подходит под описание жертв. Неприятный и резкий запах - спирт; кресло - донорное; шум от ламп, шприцы, усыпительные - всё шло под это описание. Если брать в теорию, что похитительница ждет реакции своего препарата на похищенных, стоит уже точно знать, что дама медик или сумасшедшая. Я смотрел на желтые края нарисованного мелом солнышка, обдумывая всё это безумие.

— Что такое? — прервал течение мыслей Херейд.

— На камере были признаки машины? — поднял голову на собеседника я. — Следы шин, свет фар, гудение?

— Ничего, — помотал головой мой юный помощник. — Я пересматривал ту запись тысячу раз. И если бы там был намек на автомобиль, я бы сразу его увидел.

— Скажи, разве стройненькая девушка могла сама дотащить почти зрелого подростка на свою базу? — я окинул взглядом темноту, которую нарушал только один фонарь рядом. — Здесь рядом нет ни единого места, похожего на то место. Даже если бы она волокла Локи по асфальту, её бы сразу спалили. Я до сих пор гадаю, как твою подругу пронесли ещё в светлое время, и ни единого звонка в полицию не последовало.

— Что ты имеешь в виду? — не терпелось Херейду услышать мою догадку.

— Похитительница не одна. Ей помогли пронести тело. Вероятно, они специально строили веселую и пьяную компашку, которая несла типа спившуюся Локи. Конечно, это был вечер, и вопросов ни у кого не возникло.

— Они могли дать Тоне наркоз, под которым люди как бы в сознании, но... — Херейд замялся, двигая пальцами, будто марионеткой управлял. — Ненормальном. Точно пьяница.

— Знаешь, где много наркоза? — улыбнулся я, переходя на другой край рисунка. — В больницах.

Я остановился лицом к рисунку. Это чертово солнце. Оно невинными детскими и карими глазами смотрело прямо в душу, распепеляя её. Я проглотил ком в горле, освободив нос от митенки. Рядом раздалось мяуканье. Я даже глазом не повел, а вот Херейд обратил внимание сразу. К его ногам пристроился тот самый кот, обтираясь пушистой рыжей головой о темные джинсы.

— Его гладила Локи, — негромко огласил Херейд.

Я чихнул на всю улицу.

Эхо до сих пор разносилось по темным дорогам, а у меня из носа так и брызнула кровь, которая еле-еле запеклась. Херейд тут же отскочил от кота с растерянным лицом.

— Прости-прости, я забыл, у тебя же аллергия, — запаниковал тот. — Фу! Кыш отсюда! Брысь! — нехотя гнал кота он.

Отец из него выйдет добрый. Не то, что я.

— Ты в порядке? — заготовил уже вторую митенку тот. Вы примерно представляете мое кровавое лицо после чиха.

— Да, просто... — я не успел договорить, потому что Нугзар убрал мои руки от лица, и сам стал вытирать его. — Херейд?

Но он не ответил. Этот мальчишка просто вытер мое лицо второй митенкой и после продолжал отпугивать кота. На месте похищения не было ни единой зацепки, кроме этого солнышка. К тому же, прошло уже два дня с момента похищения. Даже само солнышко после стольких дождей размылось. Но после того, как я протер очки, обнаружил кусочек мела. Он остался совсем крошечный. Накрыв его в пакетик, я спрятал находку в сумку. Херейду лучше пока не говорить.

— Солнышко, — окликнул его я, — пойдем.

— Не зря пришли?

— Не зря, — помотал головой я. — Есть новый подозреваемый.

— А ты сейчас куда? — поднял темные глаза парень.

— Как куда? — я полез в карман и стал крутить ключами на пальце. — Искать анализы крови Никитки.

Херейду даже спрашивать не надо было. Его лицо уже выдавало всё за себя, что пацан хочет со мной. Я улыбнулся.

— Ты безоговорочно идешь со мной, — прикрыл глаза я, зажав холодные ключи в кулак. — Поможешь.

— Есть, начальник, — явно по интонации улыбнулся тот.

— Но если ты хотел пойти домой или по своим делам, я никого не держу, — развел руками я, мысленно добавляя:"Как мое начальство..."

— Я свободная птица, — поправил рыжие волосы Херейд, шурша курткой.

— Петух.

— Ты тоже орел, — кивнул тот.

Мое состояние все больше пугало. Кости конкретно обрели лишний вес, кровь хлыщет чаще. Помимо этого, я проснулся потным, учитывая отсутствие отопления у мальчишки. И факт, что я не завтракал, организм никак не смутило. Аппетита не было. А вот усталость начала проявляться ещё в парикмахерской.

Ночной холод покусывал. Переть на другой конец города, где больница, по темноте и холоду не хотелось совсем.

— Знаешь, чего я сейчас хочу? — спрятал руки в карманы мой попутчик. — Ванну из какао.

— Ванну?

— Из какао. И с маршмеллоу.

— Я запомнил, — с усмешкой кивнул я.

— А ты чего хочешь?

— Картошки.

— Картошки?

— По-деревенски.

Мы оба рассмеялись, и я достал телефон, чтобы вызывать заветное такси. Если у меня есть деньги, почему я должен терпеть такой холод? Гибадуллин вывел меня на дорогу, и, играя в города, мы ждали прибытия машины.

Ехали мы без приключений. Водитель, слава богу, оказался не их болтливых. Просто юный блондин, у которого на переднем висели брелоки на тему футбола. Мы с солнышком приютились на заднем месте. Салон по себе выглядел опрятно и комфортно, а, главное, "топилась печка". Ехали очень плавно и тихонько, клонило в сон. Ещё меня приятно удивило отсутствие наушников у Херейда. Терпеть не мог, когда я разговариваю с человеком, а у него в ушах музыка гремит. Так нахал может ещё и пританцовывать. Я вспомнил мучительный допрос Фенечки после её похищения. Эта курица оказалось такой крикливой, кроме того и в наушниках. Я думал, лучше бы похитители оставили её себе. Я всё же стал сторониться теории, что похититель не один. А может это вовсе целая секта безумных медиков.

Я чувствовал, как же сильно воздух в машине нагрелся. Но в какой-то момент понял, что это нагрелся я. Начинала мучить жажда. Херейд уложил подбородок на кулак, романтично поглядывая в окно. На него шикарно падал персиковый свет от фонарей, что проскакивали мимо. Тишина и легкое гудение автомобиля начинало медленно усыплять, как ядовитый газ. Конечно, по началу я сопротивлялся, но предательские мысли слиплись в один ком, и мозг отключился.

Проснулся я от холода в лицо и хлопка двери. Изначально было непросто сообразить, где я, но это мигом прошло. Я разлепил глаза и вдруг понял, где уснул.

— Прости, — в ту же минуту оторвался от чужого плеча я. Лицо закипело, а горло осушилось полностью.

— Ты мило сопел, — подмигнул Херейд, открывая дверь.

Заплатил я ещё давно, поэтому таксист нас и покинул. Мы оказались перед самой больницей. На ночном фоне она прям светилась, как тонкий месяц в прозрачных облаках. Размеров она была тоже немаленьких, поскольку, как я уже говорил, в нее входила обычная больница, реанимация и поликлиника. В некоторых окошках даже горел свет. И в соседнем Константина.

— А нас точно впустят в такое время? — прищурился кареглазый.

— Конечно, — зазвенел ключом я. — Я ж детектив. А ты мой юный помощник.

Я бы не сказал, что заметил охранников, но нас пропустили. Никого не было. Темные коридоры в стихотворениях казались мне более привлекательными, ежели бродить по ним в реальности.

— Такое себе место, — шепнул солнышко, осматриваясь.

— Идем на третий, — кивнул в сторону лестницы я. — Не упади, главное.

Я даже не представлял, что мешало включить свет. Должны же быть ночные скорые помощи, да и больные в тот же туалет выходят. Но, видимо, всё на ощупь. У меня бежали мурашки только от мысли, что кто-то может прикоснуться ко мне в темноте своими ручонками. Если достать фонарик, лишний раз привлечем внимание. Я шел первый, уже умирая от жажды. Тут же полно кулеров, где хоть один в этой кромешной темноте?

Мы проходили ещё один этаж, где располагалось окошко.

— Видел месяц? — спросило солнце.

— Да, симпатичный, — кивнул я. — А что?

— Ну, ты такой творческий человек, думал, оценишь, — отвечал где-то сзади Нугзар. Запахло лекарствами. — А ты звезды любишь?

Я остановился.

Сердце в момент перестало биться, но затем разогналось с чокнутой скоростью. Я проглотил ком в горле, перед тем, как Херейдик врезался в меня.

— Прости, — тут же отстранился рыжий, но схватил меня, чтоб я не смог упасть. И я удержался. Какое-то тепло разлилось по венам, когда Херейд крепко держал, почти обнимал, меня. Он немедленно отпустил, когда понял, что я уже точно не упаду.

— Всё в порядке, — пришел в сознание я, перешагнув на следующую ступень. — Да, Херейд. Представляешь, я испытываю некое чувство к звездам.

— Серьезно?

— Они всегда вдохновляли меня, — мечтательно поднял голову я, будто мог увидеть хоть одну звездочку через черный потолок. — О, да, я всегда наполняюсь водопадом чувств, когда думаю о звездах. Мои первые стихи были посвящены только им. А когда я учился рисовать кофе, то разбрызгивал его. И на белом холсте появлялись звездочки. Мои звездочки, — я опустил голову, а на языке повис этот вкус молодости. — Ох, Нугзар, если бы я был одним огромным солнцем, я бы уже давно влюбился в одну крохотную звездочку.

— Я не... я не знал, что ты так любишь их, — помял шею Нугзар, усмехнувшись.

— Я любил их в молодости, — решил окунуться в ностальгию я. — Отработал детективом уже несколько лет на то время. И история, где преступник был просто помешен на астрономии, серьезно вдохновила меня. Знаешь, когда его пихали в машину под звук сирен, он смотрел на ночное небо и кричал:"Звезды! Вы видите звезды?!" А звезд не было из-за туч. Тогда он стал кричать уже из машины:"Да куда вы смотрите! Ищите! Ищите внутри себя! Звезды текут в ваших венах!" И эта фраза раскрыла во мне столько эмоций и глубины, — я мягко улыбнулся. — Можно сказать, это звезды толкнули меня на творчество. Я столько думал о них.

Мы прошли на третий этаж, только уже молча. Низкий каблук бежал эхом по темным коридорам, когда я шел в нужное направление. Херейдик держался рядом.

— И Дашу я называл звездочкой. Просто потому что любил её, как звезды.

Херейд издал какой-то глухой звук, похожий на "а". Мальчишка явно прибывал в шоке от такого потока информации. Я вынул из кармана холодный ключ, уже уверенно шагая к двери. Но в моменте послышался чужой шаг.

И соседняя дверь распахнулась.

Мы встали как вкопанные, все органы внутри замерли и покрылись инеем. Яркий свет разлился из двери, а из нее вылетела блондинистая врач. Это была Анджелка. Что она могла делать тут в такое позднее время, я не мог и предположить. Девушка, к счастью, отправилась в другую сторону. Но, к несчастью, в соседний кабинет Деда. Дверь в её кабинет осталась открытой. Она вернется в любой момент.

— Идем, — бросил шепотом я и схватил парня за руку, чтоб не терялся.

Возле самого кабинета, я стал вставлять ключ. Руки тряслись, на лбу даже испарина вышла. Свет из женского кабинета осветил кулер в дальнем углу. Я с усилием подавил в себе желание сделать хоть глоток воды, как и заглянуть в её кабинет. А мне нужно было. Я распахнул дверь и сначала запустил туда своего рыжего товарища, оглянувшись на соседний кабинет. Прямо сейчас там могли лежать все ответы по расследованию. Я проглотил ком в горле. Даже если меня застукают, ничего не будет. Я же "детектив". Тогда я выпрямился и уже хотел сделать шаг вперед, но меня схватила чужая рука и оттянула назад.

— Стой, — встревоженно шепнул Нугзар. Его глаза горели в темноте.— Эд, тут проблема.

Я не успел даже съязвить: "Подождет твоя проблема, у меня тут расследование на месте целый месяц стоит!", как Херейд тут же одернул меня за руку к себе. Мое раздражение залегло на дно в ту же секунду, как только передо мной открылось стремное зрелище.

В кабинете, прямо по центру, блестели осколки, а под ними следы крови. Разбитые колбы.

Я захлопнул дверь, на всякий случай заперев её изнутри. Мурашки пошли по коже только от одного зрелища, как по белому полу рассыпаны кровавые осколки. Лужа крови оставляла неприятный вкус, а открытое нараспашку окно оставляло желать лучшего, как и преступник. Белая штора медленно развивалась на октябрьском ветре. Холодный свет от фонаря снизу пытался добраться и до сюда.

— Это не я, — подал голос Херейд, вытаскивая меня из этого омута шока.

— Я знаю, солнышко, — коснулся стены я. Она полностью промерзла. — Кабинет в таком состоянии ещё давно.

Я обратил внимание и на кровь, которая уже растворилась на воздухе или засохла. Перешагнув стекла, я подошел к окну, выглянув. Затем с усмешкой выпрямился.

— Это обманка, — шепнул я, но Нугзар меня слышал. Он всегда слышал. — Каким бы ты не был акробатом, с третьего этажа без единого бугорка не спуститься. Кто-то проник в кабинет и что-то искал. Очевидно, анализ.

— Тогда как он мог разбить, если в благоприятных условиях вышел, и его никто не спугнул?

— Похититель специально разбил экземпляр крови, — присел на одно колено я, митенкой беря осколок с подписью. — Наверное, хотел уничтожить ключ к ответу, какая именно кровь подойдет. И это у нас...

Я прищурился, чтобы в темноте прочесть, кому принадлежала эта колба. У меня напряглись все мышцы.

— Эдуард Перец, — прочитал я.

— Эд? — в чужих глазах отразилось волнение, когда я поднялся.

— Да, это точно я, — не отрывал взгляда от надписи я, боковым зрением замечая те же осколки и свою же кровь на полу. Затем все же поднял голову, опустив руку. — Теория новая. Мы подобрались к тепленькому, и теперь похитительница решила устранить детектива.

— Устранить? — в чужом голосе слышался поток частого сердцебиения, но парень свел брови.

— Без моего анализа, над котором успел поработать Дед, мне никто не поможет с синдромом,— вздохнул я. — Это очень индивидуальный синдром. Кому-то стоит пить кофе больше, а мне его запретили вообще. Дед исследовал мою кровь из этой колбы и тестировал на ней различные лекарства, — я еще раз перевел взгляд на засохшие капли. В горле запершило, а пить хотелось всё больше. — Иными словами, ему придется заново брать у меня кровь и по новой запускать все накопившиеся витамины и лекарства. Поиски подходящего препарата затянуться, и синдром за это время сможет прогрессировать до геморрагического инсульта или лихорадки, — я проглотил ком в горле, очередной раз проклиная свою кровь. — Это смертельно.

Тишина и напряжение в кабинете сражались за внимание, и я всё же полез за пакетиком. На одном колене спрятал все осколки.

— Зато преступник, когда уничтожал мои анализы, мог оставить отпечатки, — поднялся я. Лицо Херейда побледнело. Он прям сиял в темноте, как звездочка. А солнце тоже звезда.

— Эд... — парень смотрел в одну точку, но не живым взглядом. Его лицо, казалось, было прямиком из мрамора. Белое и неподвижное, ледяное. — Ты смертельно болен?

Мое сердце оказалось подобно тяжелому камню, что сорвался и рухнул на гладь черной воды. Даже дышать стало тяжело.

— Мой синдром не смертелен, — пожал плечами я, обесценивая серьезность кровотока и кое-чего еще. — Но если я не буду лечиться, он может развиться в что-то посерьезнее.

Я чувствовал, как Херейд рассыпается на миллион частиц пыли, и как часто он начинает дышать. Я достал телефон и со вспышкой щелкнул всю эту картину преступления. Вызывать сейчас следователей и экспертов не хотелось, сам справлюсь. Только осколки на экспертизу отдам и камеры на днях гляну. Я окинул взглядом полочки с колбами, после чего подошел к солнышку.

— Слушай, мы ещё долго можем тут болтать, но давай займемся делом, — старался вытянуть парнишку из жутких мыслей я. Это лишнее. — Стоит поискать анализы Никитки. Так мы сможем предположить, отпустят ли Локи. Или, может, похитят Никки. Слышишь меня?

— Да, — кивнул Херейд, вытерев один глаз. Он поднял на меня взгляд, улыбнувшись. — Давай.

— Ты помнишь, в какой школе он учится и когда сдавал анализы? — окинул взглядом полочки я.

— Третья, — стучал ногтем по подбородку Херейд, ища нужный ящик с анализами. — Кажется, второго октября.

Ящик с надписью "Третья школа (02.10.) сред. шк." был успешно найден. Я тихонечко его открыл, а Херейдик мне светил фонариком. Бумажные анализы Никитки оказалось найти легко.

— Помнишь анализы Локи?

— Здоровая кровь. Вторая группа, — напомнил Херейд. На моем лица выросла улыбка. Не дав рассмотреть анализы, я их спрятал и закрыл шкафчик.

— У меня хорошие новости, — улыбнулся я, глядя на Нугзара. Он выключил фонарь, и ветер из окна обдул его темные и рыжие локоны. — Если анализы Никитки не подошли похитителю, значит, Локи тоже отпустят. У них одинаковые показатели.

— Славно, — выдохнул Нугзар, взявшись на грудь. — Куда их привозят?

— В одно и то же место. В одно и то же время, — мял пальцы я. — Похититель не боится ментов. Её снимали на камеру уже миллионы раз, и установили целый отряд на то место. И ни разу не словили. В этот раз, надеюсь, парни не облажаться.

— ИксДанила отпустили спустя два дня после похищения, — рассуждал Нугзар. — Локи похитили тоже два дня назад...

— Да, — кивнул я. — Ее скоро отпустят. Но мне не нравится и другой факт, — скрестил руки я. — По слухам, один бариста перестал часто выходить на работу.

— Бариста?

— Да, из того места, где ты пил чай с ромашкой, — напомнил я. — Ходят слухи, что его тоже похитили.

— У нас два похищения? — раскрыл глаза рыжий.

— Официально нет. И солнышка не было. Его просто перестали видеть, — протер очки я. — Мне это не нравится.

Холодный ветер подул из окна, а октябрьская ночь медленно переходила в утро. Нугзар снова опустил взгляд на пол, где капли крови. Я мог прочитать его мысли, судя по волнению на лице.

— Эд, ты мне почти не рассказывал о себе, — медленно начал солнышко. Он покусал уста. — Как долго вы были с Дашей вместе?

— Всю мою молодость, — неважно ответил я, поскольку после воспоминаний о бывшей и о молодости на языке торчала горечь. Я спрятал руки в карманы пальто, перенося вес на правую ногу.

— Ты скучаешь? — тихо спросил рыжий, подняв голову на потолок. Он как будто не хотел "видеть" ответ.

— Нет, — отвернулся я. — Нет, я не скучаю. Дашу любил счастливый детектив, а теперь от него остался только больной отшельник.

— Ты не больной отшельник, — прошипел Херейдт опираясь копчиком о рабочий стол. — Ты выгоревший поэт и художник. Сгоревший до тла в своей работе.

Я с улыбкой посмотрел на него. Нугзар соленым взглядом прожигал во мне дыру, разминая от волнения костяшки пальцев. Во мне до сих пор стояла жажда, которую необходимо было утолить. Внутри меня текло какое-то чувство, которое я уже испытывал в молодости.

Его взгляд и моя кровь царапали грудь, создавая целую кровавую паутину. Но я ощущал себя насекомым, может, мотыльком, который влип в эту паутину тревоги. Я чувствовал себя дряхлым стариком, который запутался в сети, которому необходимо спасение в виде плача или глотка воды.

И это спасение было.

— Ты же просто тянешь время? — мягко спросил я. — Мы закончили. Сейчас разойдемся. И тебе не хочется этого, верно?

— Мне одиноко без тебя, — тихо шепнул Херейд, опустив голову в сторону. — И страшно.

— Мне тоже, — признался я, шагнув к нему ближе. Настолько ближе, что я чувствовал на себе чужое дыхание, когда парень поднял голову.

В это мгновение стрелки часов перестали двигаться, как во сне. Я позволил себе вдыхать холодный ветер носом и тихо выдыхать через тонкую щелочку рта. Грудь медленно двигалась. А сердце в ней колотилось быстрее, качая больную кровь по моим синим венам. В этом запахе больницы и белах стенах опирался о стол мальчик, чья грудь тоже по-особенному дышала. Но обе груди болели, их терзали когти страха и такого больного чувства, как одиночества. Я не отшельник, я просто ранен после бывшей. И мне периодически тоже невыносимо оставаться одному. Я поэтому и начал стримить. И сейчас, только сейчас, в кабинете гематолога, я понял свое спасение. Я смотрел в темноте и холоде на Херейда, как на трофей, как на спасательный круг в шторме. Как на звезду для блудного. В этом детском лице, карих глазах, солнечных волосах и оголенных руках таилось что-то манящие. Нугзар тоже смотрел на меня, как на звездное небо, как на открытый роман. В его темных глазах светились мечты и раскаяние.

Я сравнил свою тоску с алкоголем. Когда ты пьян, сам целуешься с кем-то, кто тебя притянул. И нельзя сказать, почему именно он. Это даже не влюбленность.

Меня душило одно желание. И я его исполнил. Утолил жажду.

С прикрытыми глазами я сначала коснулся своим носом его. Паренек не отвернулся, а наоборот, тоже стал легонько водить холодным кончиком носа по моему. Внутри меня, среди всей этой тоски, заплескались киты. Я затаил дыхание, касаясь уже чужого лба своим. В этот момент нам обоим "дали отопление". Нугзар не оставил свободного места межу верхней частью лиц, нежно терся гладким лбом о мой. Мозг получал массаж, а нос ласку. Особенно внутри все распадалось, когда Херейд касался моих крыльев носа. Дышать быстро я не смел. Кто-то из нас был холодный, кто-то теплее, поэтому отлипнуть было нереально. Я находил утешение и спасение в этих ласках, свое спасение. Я прижимался все плотнее, изучая гладкую кожу солнца, пока его волосы тоже касались моего виска. Я тонул в этом тепле, желая получить капельку большего. И я медленно подбирался к чужим устам.

И я его поцеловал.

Первые ощущения оправдали себя. Чтоб вы понимали, я не был голодным хищником, который напал на хрупкого ребенка и сразу взасос. Я всего лишь усталый лирик, лёгкий мотылек, который еле коснулся чужих уст, будто случайно. Но мы оба знаем, что это неслучайно. Нугзар поддался вперед, тем самым делая из детского поцелуя настоящий. В этот момент ласки прекратились, все внимание сконцентрировалось на этой кульминации. Внутри меня жалобно запели киты, я чувствовал, как Нугзар спасал их от этой тоски и страха. Он сам спасался. Лечился. Его уста оказались нежными и полными сладости. Сладости, потому что я так устал от соли. Соленых слез и соленого моря, где я меланхолично плавал с мёртвыми китами. Но теперь они запели.

Я окунулся в ностальгию, когда в молодости также целовался и ощущал звезды в собственных венах.

И сейчас я тоже ощущал их.

Руки Херейда коснулись моих висков, и я утонул целиком. Я позабыл о своих зажимах совсем, и снова захотел стать тем счастливым человеком, которым всегда был. Я уперся ладонями о край стола, тем самым зажав солнышко, и прижавшись к нему уже телом. Я терял контроль, но и не собирался его возвращать. Я просто хотел отдаться в тёплые руки Херейда. Он не прекращал меня целовать, уже подключая ласки. Терся носом и водил большим пальцем по вискам. Я хотел плакать или мурлыкать. Я наклонялся всё сильнее, чтобы целовать его, такого прекрасного, плотнее. Дышать оба стали чаще, а холод служил хорошим контрастом. Мне не нужно было открывать глаз, чтобы понять, где и какой Херейд. Я видел его на ощупь. Вся тоска вытекала невидимыми слезами.

Вдруг послышался посторонний звук. Увлеченный поцелуем, я еще не сразу понял, в чем дело, но когда послышался уже звук двери, я напрягся. Мы оба отстранились и вообще отскочили друг от друга в два угла кабинета, будто ничего и не было. Я прислонил ладонь к груди, контролируя и ритм сердца, и дыхание. Дверь в кабинет заперта, но ручка дергалась. Кто-то ломился. Лучше открыть, чтобы потом проблем не было. Лучше сразу показать, что заперся детектив, а не преступник. Я побил себя по лицу, чтобы отойти от поцелуя и прогнать румянец. А на Херейда смотреть было стыдно.

Дрожащей рукой я отпер замок, и дверь отворилась. Я аж дар речи потерял.

— Константин?

— Эдвард? — похлопал глазами Дедуля.

— Я Эдуард, — напомнил я. — Мы с моим помощником искали информацию об одном участнике в расследовании, поэтому пришли без приглашения, — сразу пояснил я. — А ещё у вас кто-то разбил колбу с моей кровью.

— Кто-то? Ах, так это я был! — воскликнул врач. Мое лицо изменилось. — Открыл проветрить, а колбу на подоконнике оставил. Покатилась и разбилась!

— Почему не убрали?

— Убегал в отъезд, — мило пояснил Дед, проходя за свое место. Он включил настольную лампу, которая ослепила нас всех. — Просил уборщицу прибрать, видимо, карга забыла.

— Ясно, — кивнул я. Прихода Деда никто не ожидал. Херейд, смотря в пол, встал рядом со мной.

— А ты как, Эдик? Как самочувствие?

— Кровоточит только чаще, — не хотел при Херейде раскрывать все подробности синдрома я. Я ощущал, что вот-вот упаду.

— М-м, странно, — хмуро пробубнил Константин, усевшись за кресло. Он достал из своего портфеля какие-то тонкие желтые листы. Серые глаза потемнели и стали под свет костюма. — Знаешь, куда я вообще уезжал?

Я только поднял бровь и склонил голову.

— Мне не понравились твои последние анализы, — прокрутился на кресле седой. — Я ездил к опытным специалистам, чтобы они сказали, что с ними, — он поднял на нас глаза. — Сам знаешь, старею и все изученное забываю.

— И что там? — напрягся я, неосознанно повышая голос. Такие новости снова стали наращивать тревогу, которую я только-только рассеял с Нугзаром. Я ощущал, даже не смотрел, ощущал, как он волнуется.

— Твой синдром превратился в лейкоз, — как смертный приговор объявил врач. — Теперь это не просто кровотечение, а полное нарушение кроветворения, дорогой. Если ты порежешь палец, кровь не сможет свернуться, понимаешь, чем это кончиться?

Мои мозги брызнули во все стороны и застыли на стенах, а руки мертво упали вниз. Так ощущал себя я. Слова Деда выстрелили в меня электрическими разрядами, что крапивой скакали по венам. В это мгновение по голове пошли трещины, и внутри бы повис холодный туман, отравив моих китов, если бы не Херейд.

Не глядя, он схватил меня за руку и крепко сжал её. Поддержки ощущалось как никогда, я даже удивился. Поморгав, я затупил вниз и покрылся румяном, словно на раны бинты наложили. Я почувствовал себя воскресшим и перевел взгляд на Нугзара. Он со стеклянным взглядом смотрел в некуда, тоже краснея. Но держал мою руку. Передавал тепло.

Лейкоз, надо же.