Солнышко

| к этой части подойдет песни найтивыход - милые кости; METAHESH - feeling time; Элли на маковом поле - рядом; Зеленая ветка - звезды на твоих руках. |

Pov: Херейд

Шипение воды как-то перебивало мысли.

Я тяжело оперся ладонями о края раковины, опустив голову. Митенки остались у Эда, поэтому сейчас руки были оголены. На душе висела тяжелая кучевая туча, которой, по-хорошему бы, расплакаться. Внутри меня дрожал маленький ребенок, которого некому согреть. Я сам дрожал от переизбытка эмоций, которые лились прямиком из меня градом. Я делал, как учила тетя Даша. На грани истерики, стоит сделать глубокий вдох или выпить воды. Дрожащими легкими я пытался совершить хотя бы один ровный вдох и так же выдохнуть. Затем набрал ледяной воды в ладони и брызнул в лицо. Я резко выпрямился, разлепляя глаза. Зеркало было в прозрачных каплях, а в отражении стоял лохматый мальчишка. Рыжая краска потихоньку выцветала, начинали виднеться черные корни. Я похлопал себя по щекам, собравшись с духом. Поставил грудь колесом, хоть в ней щемило.

Выйдя из ванны, я сразу повернул голову в право. По коридору были разбросаны клоки шерсти, а за углом раздавались устрашающие звуки, будто пес уже стену прогрыз. Да, я всё это время был у Эда. Он сидел на постели, устремив взгляд в пустоту. Спина стала вопросительным взглядом, а на коленях крепко сложены руки в замок. Я проглотил ком в горле, выйдя полностью. Когда дверь в ванну скрипнула, детектив только тогда обратил на меня внимание.

— Ты как? — негромко спросил я. За окном уже стоял бледный рассвет с пастельными оттенками фиолетового.

Но Перец ничего не ответил. Он всего лишь сложил руки в замок, а лоб упирался на него. Тяжелый вздох, но исключительно носом и без голоса. Если честно, мне прямо сейчас хотелось расплакаться, бросить "извини" и уйти дальше рефлексировать в ванне. И вообще налить её и закурить с выключенном светом, идеально. Внутри меня скреблись кошки. Знакомое чувство, когда уже взрослый человек убит горем на твоих глазах. И хочется чем-то помочь, но они всегда подобны кактусу. Попробуй погладить - сразу уколит. Их нужно оставить наедине. Но если бы я был взрослым, и ребенок бы увидел мое отчаяние, я бы не хотел, чтобы он бросал меня наедине с мыслями. Я опустил взгляд на пол, вспоминая больницу. Наш недлинный диалог. В горле сразу запершило.

" — Не без тебя одиноко. И страшно.

— Мне тоже."

Я посмотрел на Эда. Его тяжелые вздохи перебивало только радостное чавканье Марти. А нежный рассвет служил контрастом для хмурого и убитого горем лица. Эд хочет, чтобы я помог ему. Он хочет, разделить свою печаль, как тогда. Он же поцеловал меня не потому что безумно влюблен, а потому что уже тонул в тоске.

Я сжал кулак и бесшумно прошел коридор, тем самым выходя в главную комнату. Эд не двинулся. Тогда я присел на корточки напротив, не сводя глаз с него. Он мог не слышать меня от громких мыслей, но он должен был чувствовать. Я кусал уста, поскольку хотелось как-то начать диалог, но было страшно. В какой-то момент я успел подумать, что оставить его одно будет правильнее. Но это не так. Это всё равно, что бросить тонущего в море старика.

— Знаешь, почему я ношу митенки, Нугзар? — вдруг подал хриплый голос Эд. От такого обращения у меня аж сердце подпрыгнуло, но и заликовало, что Эд начал говорить хоть что-то.

Ответ явно будет лишним, поскольку Эд любил задавать риторические вопросы. С закрытыми глазами он медленно стянул с правой руки желтую митенку с оттенком крови. Я внимательно следил за его движениями. Когда показался бледный оттенок кожи, я сначала не понял, в чем проблема, поскольку вся рука была в тату. Но вот когда Эд стянул уже вторую митенку, я понял всё.

— Посмотри, — мертво, не открывая глаз, протянул оголенные руки Эд.

Я выпрямил осанку, чтобы получше разглядеть увиденное, хоть я сообразил ещё с первого раза. Ком встал в горле, а смотреть на выражение лица Перца было просто убийственно. Руки Эда были покрыты выделяющимися пятнами. Они рассыпались хаотично на конце руки, но и в зоне локтей были. Где-то сыпью, а где-то конкретными пятнами, как клякса. Я бы сравнил это со звездами и жирными планетами. Сами руки, хоть и жилистые, но бледные. На них, как на чистом полотне, отличались эти экхимозы или синяки. Но синяками назвать их было сложно, поскольку пятна были конкретно бордовые, но были и сине-зеленые. Внизу желудка всё свернулось, даже слегка тошнота подошла к горлу. У меня дернулся кадык, как только я заметил дрожь в чужих руках. В районе кисти была сосредоточена сыпь, пурпура. И по всей площади руки были крохотные одинокие алые точки, точно рассыпанное солнце в космосе, петехии. Шкура леопарда. Я видел, как мучается внутри себя Эд, даже не видя моей реакции. Тогда я молча взял чужие руки в свои ладони, совсем легонька касаясь их. Когда у меня возникали желания потрогать детектива, меня будто било током и напоминало, что нельзя. Эду не понравиться. Но я всё равно делал это.

— Знаешь, что происходит с больными лейкозом? — с неживой улыбкой спросил шатен, приоткрыв тусклые глаза. Мне так хотелось вскочить, вцепиться в него и умолять, чтоб он заткнулся. И дать пощечину. Он закапывает себя этими словами. На его бледную кожу падает эта сухая серая земля. — Они превращаются в скелет, а лицо опухшее. Волосы выпадают окончательно. Их кожа - мрамор. Ледяная. И белая.

На этом моменте его ладони дрогнули сильнее, и Эд вырвался под звук трения кожи или это был его свист через зубы, но от испуга я тоже дернулся. Это движение обожгло грудь, а детектив с оскалом закрыл лицо руками. Мое тело болело от напряжения. Чужие ногти впились в свой лоб, а вены на руках напряглись. Если пятна левой руки ещё могла скрыть тату, то вот правая...

— Ты видишь, в кого я превращаюсь, — с солью выдавил Эд, и то неразборчиво. Но ему не нужно повторять дважды, чтобы я понял. — Это по всему телу.

У меня вылетели абсолютно все слова поддержки из головы. Ее словно заморозило. Я никогда бы не подумал, что у Эда под митенками скрывается целая шкура леопарда. Он считает это уродским. Нужно срочно дать такую поддержку, которая докажет обратное. Слова - сейчас пустышка и не помогут. Тактильность он только что оттолкнул. Нужно что-то, что он точно примет. В голову не лез ни один пример милосердия из детдома, в таких ситуациях детям обычно дают сладкое и гладят по голове, что-то рассказывая. Но Эд не ребенок. Что бы сделал он сам?

И на таких быстрых раздумьях мне пришло в голову только одно. То, что он сделал в больнице. Разделил свою боль со мной. И дал нам обоим "тепло".

Тогда я аккуратно взял, для начала, одну ладонь Перца. Он сейчас на шаг от истерики, поэтому ему будет точно всё равно. Я слегка помял его подушечки, чтобы перетянуть внимание рассудка с мыслей на ощущения. Затем уже крепче взял чужую ладонь и закрытыми глазами прислонил ее к своему лбу. Руки правда были похожи на мрамор, такие холодные и белые. Но гладкие. Но я бы стал сравнивать их не с камнем, а со льдом. Такой же белый и холодный, вот только любой лед можно растопить. Я аккуратно гладил и мял его ладонь, плотнее прижимая вялые пальцы к голове, как бы желая, чтобы Перец чувствовал мои мысли. Внутри меня пылал пожар, и как же я хотел им согреть Эда. Я часто успокаивал Натаху, беря ее такие же бледные и замерзшие пальцы. Но сейчас я испытывал совсем другие чувства.

Чтобы опровергнуть чужие мысли о своей коже, я стал её целовать. 

Я медленно целовал руку Эда. В висках пульсировал страх, что больной вот-вот вырвется, но вдруг его ладонь, наоборот, обмякла. Детектив словно дал зеленый свет. Я касался носом прохладных костяшек рук, как лепестков таких же белых ромашек на моей кухне. Первую целовал тыльную часть, нарочно выбирая самые "испорченные" места. Периодически я открывал глаза, чтобы глянуть реакцию старшего, но он всё ещё прятал лицо в другой ладони. Я касался чужой кожи еле-еле, поскольку, зная Эда, это может доставить ему дискомфорт. Я всё также сидел на корточках и под легкий шорох продолжал покрывать поцелуями уже пальцы. Ох, как же горели в этот момент щеки, и как же скакало сердце. Казалось, оно сейчас выпрыгнет из горла или разорвет грудь, упав прямо к ногам Эда. Но зато чужое дыхание стало ровным, и пульс, который я мог нащупать, успокоился. Вкус победы лег на язык. Я отдавал всю нежность последнему пальцу, неосознанно переворачивая ладонь на мягкую, внутреннюю, сторону. Конечно же, я не мог забывать о чужом запахе. Он служил для меня настоящим успокоительным, как ромашковый чай. Вдруг чужая ладонь напряглась, и Эд сам полностью развернул ладонь. Она легла на мою часть лица, а сам я замер. Перец смотрел на меня красными глазами, но с легкой улыбкой.

Я моргал, пока чужие пальцы ласкали мои скулы. Время остановилось, гравитация перестала ощущаться совсем, как же все парило. Кольцо из пальцев все еще лежало на руке Эда, ощущая ее напряжение. В горле пересохло, особенно от продолжительного взгляда в чужие карие глаза.

— Прости, солнышко — шепнул Эд, убрав руку на край постели. Он опустил голову, устремив взгляд в сторону. На его шоколадные волосы нежно ложился розовый оттенок из окна. Рассвет.

— Я и не обижался, — также тихо в другую сторону ответил я, заливаясь румянцем, как этот рассвет. — Ты тоже прости. Я просто...

Как же я обожал это "я просто...", после котого моментально осушалось горло и голова. Оправдать себя нереально. Единственное, что тут может подойти "я просто влюблен". Но это не так же..?

— Мне не стоило, — вздохнул детектив, натягивая на руки грязные митенки. Их бы постирать, но язык точно не повернется сказать это. Я промолчал, не зная, куда себя деть. В груди по-прежнему щекотало. — Спасибо.

"Спасибо" было произнесено тихим шепотом. Словно прохладная вода остудила мое кипящее сердце, отчего стало легче. Но с главной задачей я справился: успокоил Эда. Только вид у него оставался всё такой же побитый. На полу холод ощущался лучше, и я пытался вслушаться в утреннюю тишину.

— Знаешь, Херейд, внутри меня всё трещит, — продолжал Перец. Я видел, как ему надоело держать эти болезни в себе, и ни с кем, кроме врача, не делиться. Даже с Яриком. Я внимательно стал его слушать, снова желая взять за руку. Но чужие ногти плотно впились в край постели. — Я чувствую, как вместе с моим миром ломаются кости.

Я дернулся. Эд был спокоен. Сложилось ощущение, что внутри него уже все давно разбилось и потрескалось, и сейчас он блуждает среди этих осколков. Вдруг карие глаза остановились на мне. Лицо из каменного превратилось в жалостное.

— Я знаю, что ты просто мальчишка, которому нужно найти подругу, и всё в этом духе, — шатен обнял локти. — И ты не для того со мной мирился после той ночи, чтобы слушать мое нытье и видеть мою Шкуру леопарда... Но ты мне нужен.

— Ты думаешь, я прямо сейчас сижу перед тобой из-за Локи? — слегка с иронией и обидой спросил я, пододвигаясь ближе. — Эд, я никуда не уйду. И, к твоему сведенью, во Франции шкура леопарда считается символом высоко статуса и богатства. Я знаю, как тебе страшно сейчас, — я старался говорить тихо, чтоб случайно не спугнуть открытого человека.

— Знаешь? Ох, должно быть, ты ещё знаешь, с каким грохотом может упасть детский конструктор или моя личность на органы, которые зальются кровью изнутри, да? — его зрачки совсем сузились от персиково света, а улыбка дрожала. Я не нашел, что ответить. — И, уже к твоему сведенью, в Египте шкуру леопарда использовали для похорон. Это буквально одеяло гроба. Вся моя кровь может выбежать наружу при малейшем ранении.

Вот здесь я застрял. Эд поставил меня в тупик. Но и в этом тупике он сам был. И явно уже давно тут, просто не давал виду. Прямо сейчас можно было прочитать по его глазам, что детектив перестал верить в свое увольнение и вообще на лучшее. Если раньше он бился о стену тупика, в попытках сделать хоть что-то, вроде лечение синдрома и поиска похитителя, то сейчас поставили точку. Я видел, как он сдавался. Подобное недавно было и у Натахи.

— Это прозвучит глупо, но я хотя бы попробую, — поднялся я, одернув бежевый свитер. Прикоснуться к Перцу хотелось, как к котенку. — Давай ты подумаешь об этом, когда уже поранишься.

Эд поднял красные глаза на меня, явно оскорбленный такими словами, будто мне плевать.

— Внутри тебя болит, так? — старался говорить более бодро я, чтобы отогнать эту меланхолию. — Запомни, — я взял его руку и, отодвинув край митенки, снова поцеловал тыльную часть. — Поцелуи считаются обезболивающим. Хочешь, я буду с твоего позволения целовать тебя, когда заболит? Я буду твоим обезболом, что угодно. Пожалуйста, только не поддавайся разрушению, — уже молил я, сжимая чужую ладонь. — Ходи в митенках, сколько хочешь, можешь прятать от меня свою шкуру леопарда, только будь спокоен. Но знай, каким бы ты не был, я всегда буду целовать тебя.

Последнее звучало по-особенному, я даже залился краской, как и Перец. Хорошо, из-за рассвета было особо не разобрать.

— Я имел в виду, я не считаю твою кожу стремной, — поправил я. — И какой бы она не была, я буду продолжать успокаивать тебя. Эд, ты будешь в порядке. Ты сейчас в порядке. Я с тобой, и всегда буду говорить это. А если ты поранишься, я тоже буду рядом и спасу тебя, — я говорил, о чем думал, не контролируя это. Сердце бешено застучало в висках, а в глазах снизу что-то горело. — Но если меня не будет рядом, — я нагнулся и поцеловал подушечки ладони, специально звонко, чтобы Эд это запомнил. Даже если это так стыдно. — Помни этот "обезбол", пожалуйста.

Повисла тишина. Но никто её не слушал. Я слышал бит сердца, а Эд явно слушал шелест извилин мозга. Но нас соединяло касание рук. Почему-то я ожидал, что он сейчас рассмеется и нарочно сделает легкий порез. Но вдруг под мучительные ожидания, Перец сжал мою ладонь.

Наверное, это тот момент, когда слова либо необходимы, как вода рыбе; либо не нужны совсем, как организму сигареты. Я проглотил ком в горле, вдыхая холодный воздух из окна. Я смотрел, как на лице детектива замерла улыбка, а сам он что-то думал. Может, хотел как-то выразить благодарность, хоть сжимая мою руку крепче, он и так её выражал.

— Хочешь постримить? — наконец поднял голову он.

— Когда?

— Прямо сейчас.

— Ты хочешь?

— Думаю, стоит отвлечься, — снова превратился в уверенного детектива шатен, поднявшись.

— Я только за, — улыбнулся я, развернувшись к daron, ушедшему к окну.

И стрим был запущен.

Аудитория всё также была рада была меня видеть. Я бы не сказал, что происходило что-то особенное. Онлайн был ниже, чем в прошлый раз, поскольку сейчас утро. Команда Эда тоже не пришла, поэтому мы в самом начале сначала просто поболтали, Эд рассказал всякие новости, касаемо его канала, а потом пошли играть на сервер. Играл один Перец. Я периодически бегал взглядом по его мимике или чату, где особое внимание было уделено мне. Все казалось расслабленным и таким легким в этот момент. Никто, даже я, не сказал бы, что до этого Эд был раздавлен собственной болезнью.

— Знаете, чат, — начал Перец, — вот если бы у меня был такой хороший друг, который принес бы мне попи-и-ить, я был бы очень рад, — протянул шатен, закатив глаза.

— Даже не знаю, о ком ты говоришь, — закатил глаза уже я с ухмылкой, поднимаясь. Я прекрасно знал, что Эд болен, и ему стоит больше пить. Но ещё я и чувствовал, как внутри него воют кости.

— А если бы он сделал чай с молоком, цены бы ему не было, — продолжал мечтать стример. В ответ я звонко цокнул языком, подходя к его кухне.

Покой действительно залег на мое детское сердце. Чайник теплый, даже ждать не придется. Заливая заварку в его любимую чашку "Frige", я по истине насладился этим моментом. Утро. Рассвет. Октябрь. Отопление. Эд спокоен. Стримит. Я делаю чай. Если всё и хорошо, то в этот момент. Я сделал чай и себе, только обычный черный и с лимоном.

После часа стрима, Эд разрешил поиграть на сервере мне. Сам Перец пошел отдыхать на постель, а мне оставил стрим и компьютер. Управление стримера мне понравилось не особо, но играть не мешало. Это была сборка модов, поэтому я решил сделать другу подарок, кое-кого найти. Пока я путешествовал по всему миру в игре, параллельно читал донаты по просьбе хозяина. От задоначенных сумм у меня иногда глаза по пять копеек становились. И я прекрасно понимал, что люди хотят дать такому прекрасному человеку как можно больше. Даже сбор на вкусняшки Марти закрылся. Со своим подарком я почти закончил, но услышал, как стример поднялся.

— Стой, — сразу предупредил его я, развернувшись. Эд стоял уже рядом. — Закрой глаза.

— Глаза? — удивился шатен. — А ты меня не убьешь?

— Постараюсь, — улыбнулся я, поднимаясь.

Эд все же спрятал взгляд в одной ладони, а другую вытянул вперед. Я ее аккуратно взял, утягивая стримера к рабочему месту.

— Сесть сможешь?

— А где кресло? — беспомощно спросил детектив, и я уложил чужую руку на его спинку.

Эд сел, но открывать глаза еще не разрешалось. Подарок был ещё не совсем готов, и, кликая мышкой, я стал тянуть время.

— Как думаешь, что это может быть? — ровно спрашивал я.

— Говно какое-то, я уверен, — потер глаза тот, но не открывал.

— Чтобы я тебе говно подарил? Ты чего?

Усадив питомца в лодку, я был полностью готов демонстрировать подарок.

— Открывай глаза.

— А в чат можно сначала посмотреть?

— Можно, — кивнул я.

Загородившись от монитора краем ладони, Перец повернул голову ко второму монитору.

— Все пишут, какая милота, — цитировал шатен. — А ещё спрашивают, парные ли у нас кружки.

На столе всё ещё стояли, только почти пустые, кружки с надписями "Frigo" и "Boillave". Daron улыбнулся, бросив на них взгляд.

— Всё правильно, чатик, — с особой интонацией подтвердил кареглазый. — "А митенки тоже парные?"

Прочитав это, Эд посмотрел в вебку и поднял руку, как и я. На них были жёлтые и черные митенки. Мои Эд вернул, но они всё также были в крови.

— Это случайно вышло, — пояснил Эдик, а я кивнул.

Опустив руку под стол, стример взялся за мышку. Я проглотил ком в горле, обратив внимание на чужую дрожь.

— У-у! — умилился детектив, увидев подарок. Это был щенок. Сиба-Ину. — Ты где его нашел?!

— Специально искал, — усмехнулся я, тоже опуская ладонь под стол.

Эд развернулся на меня с живыми глазами, которые блестели. Выражение его лица прям само просилось для легкого поцелуя в лоб, но я только накрыл чужую руку своей под столом. Поцеловать нельзя, но поддержку дать надо. Стример, само собой, поблагодарил меня, но его лицо говорило, что одним "спасибо" тут не обойтись. Я бы назвал эту эмоцию на его лице "я-бы-прям-сейчас-тебя-бы-поцеловал-в-лоб-но-тут-блин-стрим-и-я-не-могу".

Вдруг завибрировало в кармане. Я аккуратно поднял руку, разрывая касание с Перцем. Ненавидел делать это быстро, будто одеяло отняли. Звонил телефон. Конечно, я был готов сбросить и так слегка поддался злости, поскольку никто не имеет право обрывать мою поддержку, особенно для Эда. Но звонящим контактом оказалась Натаха. Либо она звонит поплакать, либо что-то стряслось. Мне не нужно было даже спрашивать, daron сразу мне кивнул.

Поднявшись, я тут же приложил телефон к уху и заперся в ванной. Эхо, конечно, но на стриме не услышат.

— Да, Натах, — заговорил я.

— Локи нашли! — послышался взволнованный голос на другом проводе. У меня похолодели кончики пальцев, но вся кровь пришла к лицу. — Нугзар, её нашли!

— Цела? — без памяти спросил я.

— Ещё не осматривали, — запинаясь лепетала подруга. — Она не приходит в сознание, и её отвезли в больницу!

Я дернул голову в сторону стенки, где, если просветить, виднелось бы окно. Дом Эда рядом с госпиталем. Я облизал уста, сжав телефон от волнения крепче.

— Где нашли? Когда?

— Этой ночью, у моста. Детдому сообщили только сейчас, о боже! — Натаха явно не могла всё ещё прийти в себя. А у меня забилось сердце чаще. Если Эд говорил, что на месте возвращения похищенных стоят менты, почему они ещё не позвонили ему? Пора заканчивать этот разговор.

— Ты рада? — проглотил ком в горле я.

— Я хочу к ней! — на эмоциях была та. — Но просто так в реанимацию утром меня не пустят.

Я прикусил уста. Тут мне даже думать страшно, что если бы мое солнышко пропало, а потом оказалось бы в больнице. И у меня не будет возможности его увидеть. Это правда душило.

После завершения разговора, я вернулся к Эду. Он с особо тревожным взглядом развернулся ко мне, а я обнаружил значок выключенного микрофона. Он догадался.

— Локи нашли.

Эд молча поднялся и со скоростью света кому-то набрал. Видимо, коллегам. Он встал к окну, во всю голосину интересуясь делами. Микрофон включать обратно не стоило, поэтому я просто развлекал аудиторию своим личиком и мимикой, иногда жестикулируя. Замечая себя на еще одном экране, я слегка огорчился. Рыжий цвет волос превратился почти в бордовый, показывая мои настоящие локоны. Вдруг пришел крупный донат. И никнейм сразу ударил по глазам.

"Солнышко".

Я свел брови, пододвигаясь на кресле ближе, чтобы прочитать донат хотя бы про себя. Было всего два слова:

"Ого, качели".

Изначально я подумал, что речь идет о эмоциональных качелях, типа, нашего настроения на стриме. То я подарки делаю Эду, то я ухожу, потом он уходит, и в этом духе. Но потом я пришел к выводу, что обычно при крупных суммах люди пишут что-то ненормальное и короткое, вроде этого. Пока Эд уже кричал на коллег, я приложил ладони к груди и поклонился Солнышку. Но чужие возгласы царапали уши. Я вспомнил времена, когда каждый божий день ругались в детдоме. Неважно на кого: на бессовестную малышню, на сбегающий подростков, на оплошных воспитателей или на бродяг - крики были всегда. И мне это никогда не нравилось, всегда пугало. И сейчас только от мысли, что этот громкий голос с нецензурными выражениями может облиться на меня - уже в дрожь кидало. Эд ругался страшно. Он злился. Это при первой нашей ссоре он, повезло, был холоден ко мне. Но сейчас он стал подобен действительно огромному ядру раскалённого солнца, которое вспыхивает смертельными вспышками. Хищник. Леопард. Судя по всему, он возмущался, почему ему никто не позвонил. Чат летел в вопросах, всё ли хорошо, на что мне оставалось только показывать большой палец вверх и натягивать улыбку. Вскоре звонок завершился.

Теперь к Эду встревоженный обернулся уже я.

— Merde...— свел пальцы на переносице тот. Я поморгал, понимая, что это может быть ругательство на французском.

Задавать сейчас вопросы было рискованно. Но стример просто подошел к компьютеру, включив микрофон.

— Всё, чатик, всем спасибо, кто пришел, кто сидел с нами и кто поддерживал, — как ни в чем не бывало говорил шатен. У меня аж дар речи пропал, как из цербера получился щенок. — Все донаты прочитаю на следующем стриме, сейчас нужно идти.

В чате все прощались и буквально три процента спрашивало про какие-то обнимашки. И тут я смекнул, что, вероятно, раньше Эд на прощание обнимал стрим. Но теперь нет. Я тоже помахал в камеру. Трансляция завершилась.

— Поймали подозреваемого, — сразу вскочил Перец с кресла, стягивая домашнюю футболку. — Нужно в отдел.

Я не знал, на что реагировать с начала: на обнаженный торс детектива или на эту новость. Бледная кожа Эда правда оказалась местами в пятнах, словно ожоги. Эд немедленно надел свое белое поло, повязав сверху бежевую накидку. Но в моей голове все ещё виделось это тело. Тело, которое из последних сил сохраняет спортивную форму и человеческий оттенок кожи. Тело, усыпанное петехиями, легкой сыпью, темными пятнами и татуировкой. Тогда я тоже поднялся, залетая уже в свои конверсы, которые, между прочим, холодноваты для Октября. Ну, может, в начале и не так плохо.

— Меня не впустят с тобой? — опомнился я, что мы с Эдом не в кафе, не гулять и не улики искать идем. А прямо в отдел.

— Со мной тебе бояться нечего, — накинул пальто Эд, захватывая сумку. Краем глаза я там заметил целый рулон бумаги. — Я детектив, который и так держится на волоске. Меня там уважают, по тому и не хотят отпускать. Если я скажу тебе тоже там быть, значит, это часть расследования.

— Иногда мне кажется, что ты специально тянешь расследование, чтобы тебя уволили за долгий срок выполнения, — пошутил я, перешагнув порог.

— Может быть, — улыбнулся Эд, заперев квартиру.

Отдел по уголовным делам находился рядом с моим домом, то есть, на другом конце города. Поскольку Эд спешил, вызвал такси. Ожидание занимало не мало времени. Свежий утренний воздух наполнял легкие, и я любовался малиновым небом. Невзошедшее солнце окрашивало облака мягким цветом, а где-то снизу виднелся фиолетовый градиент. Окна тусклых домов тоже окрасились в розовый, создавая особую атмосферу. Темные и почти голые ветви деревьев тоже очаровательно выглядели на этом фоне.

— Тебе нравится? — в конфузе спросил я, замечая такую же заинтересованность daron.

— Знаешь, Нугзар, — спрятал кончики пальцев в пальто он, — красивее утреннего рассвета я видел только утреннего тебя.

Сердце неуклюже дернулось, а щеки и нос загорелись от неловкости. Захотелось провалиться сквозь землю, но и продолжить разговор.

— П-почему? — совладал языком я, хотя хотелось спросит:"Это когда ты любовался так!?"

— Не знаю, — пожал плечами мечтательный поэт. Сейчас он выглядел именно так, будто сочиняет стих про это сказочное небо. — На "утро" после моего ночлега у тебя, ты сопел. Я не мог не обратить внимания, и это восхитило меня, — усмехнулся кареглазый, начиная мурлыкать. — Мальчик, уткнувшийся в простынь, обнял свою подушку и сопел. Твои ноги были переплетены между собой под одеялом, даже руки были в замке. Я проснулся весь в поту, а ты мерз. На твоей оголенной коже были мурашки. И, знаешь, когда я накрыл тебя почти до затылка, твоя мимика расслабилась. С лохматыми волосами, заточенными в хвостик, и в помятой черной футболке, которая тогда задралась, ты выглядел так беззащитно. А люди всегда красивы, когда становятся беззащитными. Оголяют свою душу, это мне и нравится. Из храбрых лицемеров они становятся плаксивыми детьми.

В горле пересохло совсем, а возразить даже нельзя было. Я кусал кончик языка, стараясь выкинуть из головы этот крышесносный комплимент. Но Эд сам перевел тему.

— Не хочешь матчи? — обернулся на меня шатен. — Хочу по пути на работу выпить. Но, к сожалению, в том месте продажи только большой стаканчик.

— Я за любой движ, — кивнул я. — Но учти, я матчу пил только один раз в детдоме. И то две капли.

— Не досталось?

— Ага, — вздохнул я, вспоминая тот момент.

— В этот раз ты выпьешь в одно рыло полстаканчика, гарантирую, — улыбнулся детектив, разворачиваясь к местной кофейни.

— Ты действительно так хочешь матчу? — догнал Эда я, волнуясь за прибытие такси.

— Нет, — равнодушно ответил детектив. — Я просто создаю наилучшие условия для моей работы, как бы она меня не доставала.