Солнышко

| к этой части подойдет песня metahesh - i'm so cold. |

Pov: Эд

Мои волосы снова обросли, поэтому я отправлялся к своему лучшему другу подстричься.

Солнце едва спряталось, а холодок уже пробирался под пальто. Темнело. Решив сэкономить немного денег на лечение, я шел через весь город пешком и без такси. Даже подмерз. Уже представлял, как сяду в теплый салон, погружусь в легкую музыку и беседу с Яриком. Надеюсь, в этот момент кровь не решит, что ей срочно нужно наружу. На этот раз в сумке лежало аж две упаковки салфеток.

Парикмахерская находиться буквально в нескольких шагах от дома солнышка. Проходя мимо детской площадки, где мусорка была набита огромным количеством упаковок от мороженого "Кактус", я ощутил трепет в сердце. И с таким же лицом я смотрел на кусты белых роз, которые всё ещё цвели и содержали на себе капельки. Хотя дождя не было.

Без особого волнения я дернул ручку в барбершоп, уже желая поздороваться с другом. Вонь стояла такая, что хоть маску надевай. Но я запнулся и встал у порога.

— Одну секундочку, — крикнул Ярослав, стоя спиной ко мне.

Он подстригал парня с длинными волосами, а черно-рыжие пряди валялись под креслом. Конечно, в отражении зеркала я увидел лицо своего солнышка, как и он увидел меня в отражении у самого порога. Вскоре мой друг обернулся, и его лицо засияло.

— О, Эд! Привет, ты по делу или подстричься?

— Подстричься, — кратко ответил я.

— Отлично, подожди буквально три минутки. Мы почти закончили, — тепло попросил кареглазый, сияя, словно солнышко. Я давно его не видел, и тоже соскучился.

Я просто кивнул, усаживаясь на диван. Напротив висели плакаты молодых людей, а рядом располагались все те же стенды с журналами. На душе повис камень, а вместо мягкого дивана оказались иголки. Стало некомфортно. Настрой сразу смыслся. Я проскользил взглядом на Херейда. Ярик стриг его не коротко, будто только кончики ровнял. Рыжая краска смылась почти окончательно, и я невольно засматривался на чужие волнистые черные волосы. Где-то в глубине души хотелось их нюхать и гладить каждое утро. Нормальное утро, когда люди просыпаются вместе с солнцем, а не с месяцем. Я словил некое дежавю, когда мы с ним встретились впервые. Под креслом Гибадуллина копились его локоны, но ещё рядом лежал бежевый шоппер. И на нем висел брелок Марти, который парень вчера забрал. Грудь разболелась по новой.

— Готов, — объявил Ярик, а Нугзар поднялся. Это был уже другой человек, со своим натуральным цветом волос и стрижкой до плеч. Что он сделал? Неужели так до глубины души обиделся, что "отстриг" прошлое.

Я поднялся тоже. После того, как Херейд оплатил наличкой свою стрижку, отправился на выход. Ярик просил немного подождать, пока он всё подготовит. Гибадуллин прошел мимо, но даже не посмотрел в мою сторону. Я не знал, чем от него несло больше: гордыней или обидой.

— Херейд, — я схватил парня за руку уже на самом выходе. Парень обернулся со взглядом хищника. — Что ты делаешь?

— От тебя бьет током, — вырвался парень, смотря в глаза. Я прикусил язык. — Знаешь, одно солнышко светило так ярко, что своим сиянием затмило свет другого. И теперь оно...

Он не успел договорить, поскольку стал говорить в нос. Затем парень сжал кулаки в черных митенках и развернулся. Я, конечно, хотел его остановить, но это ничего не изменит. Да и не стоит. Он может опять играть обиженного мальчика, ради своих преступлений. Над потолком заиграли строки "Casting me in cold, bury me in bones...", дверь хлопнула, и Нугзар ушел. Я ощущал, как мой пульс вот-вот уйдет также.

Я смотрел ему вслед. Глаза были полны сочувствия, а грудь - чувством вины.

— Поссорились? — спросил сзади Ярик. Я проглотил ком в горле и расслабил лицо, хоть взгляд был потерян.

— Не знаю, что сказать, — развернулся к нему я. — Просто постриги меня, желательно, без лишних вопросов, хорошо?

— Как скажешь, — развел тонкими руками кареглазый. Всё же Ярик был похож на Херейда. Такое же кареглазое солнышко.

И стрижка началась. Словно локоны собственных волос, от меня отваливались куски. Куски самого себя.

"Ты сам себя убьешь".

Нугзар был прав. Пусть он и может оказаться лицемерным манипулятором, но я почему-то ему доверял. Знаете же, что холодный мозг детектива говорит одно, а хрупкое сердце поэта другое. Я ощущал, как умираю, как теряю себя. Я чувствовал, как лирик острым концом карандаша убивает во мне детектива. Как этот чувствительный и влюбленный художник объединился с тронутым и усталым поэтом против счастливого лицемерного детектива, который хватался за последние нити жизни в моем теле. Я чувствовал, как они дерутся во мне, как задевают стенки желудка, царапая вены, из которых вырывается больная кровь. И я чувствовал, как полуживой мозг детектива разгневался, и стал защищаться без разбора от кого. И под эту волну попадали все. Мое тело не выдерживало внутренний борьбы с лейкозом, оно не выдерживало борьбы с самим собой, и оно не выдерживало борьбы с чувствами, то есть ссор.

— Он тебе ничего не говорил? — шепотом спросил я.

— Ничего серьезного, — не сразу ответил друг. — Только печеньку есть не стал, и лицо кислое.

— Ты их до сих пор готовишь?

— Да, напоминает о солнечных днях с Витой, — беззаботно, но с каплей тоски ответил Ярик. Я проглотил ком в горле.

— Прости за вопрос, но ты уверен, что Вита... точно не выжила? — произносить это было особенно больно, кроме того на меня обрушились ещё больше камней вины.

— Не понимаю, откуда у тебя могли возникнуть сомнения, — пробурчал тот. — Но, знаешь, пока я о ней помню, она жива. Сам говорил. Ни единый человек не захоронит память о ней в моей голове. Невозможно, чтобы кто-то стер из памяти её запах волос, её улыбки... Сияния глаз, вкус уст, — от каждого слова мне становилось всё больнее его слушать. — Ты думаешь, если бы была хоть одна надежда на её спасение, я бы её упустил?

— Я знаю, как ты предан ей, — негромко ответил я. — И ты не женишься больше?

— Я не могу больше смотреть на женщин, — признался парикмахер. Он ещё никогда не был так откровенен в этом плане. Тогда мне стало даже смешно, что Дашка пыталась соблазнить его, и пытается до сих пор, а оно вот как. Я-то думал, между ним и Дашей уже что-то началось. — Я не представляю себя с другой. Я даже в барбершопе работаю, где девушкам не место.

Я проглотил ком в горле.

— Я закапывал её собственными руками, — прошептал Ярик не своим колосом, будто с солнца упала капля крови. — Я просил самую лучшую, самую мягкую землю подобрать для неё, знаешь, — я настолько оказался подавлен, что даже не особо хорошо обрабатывал слова не менее подавленного друга. — Белокаменную плиту. Я протираю её каждое воскресенье. Рядом с Витой цветут самые нежные цветы, — мне хотелось заткнуть уши.

— Я понял, — лишь прохрипел я. — Ты знаешь, как мне жаль.

— Я её закапывал, и я также закапал бы того, кто попал с ней в аварию, и сбежал, как трус.

Такой слог напугал меня, учитывая, что я знаю, кто именно попал в эту аварию. Сделав глубокий вдох, я убедился, что Ярика уже конкретно потрепало с этой темой. Сомнений тогда не может быть. Виты нет. Тогда, как я и предполагал, что-то недоговаривают врачи. А именно Анджела. Раз Ярику позвонили из больницы и сообщили кончину Виты, значит, дело только в одном человеке. И этот человек посеял сомнения. Анджела. Я развевал в голове мысль, что она могла удалить из списков умерших Виту. Но ради чего? Тут я вспомнил, что внутри Виты был ещё ребенок. После того, как человек точно умер, его везут на вскрытие. Но если бы в морге это и сделали, если бы был шанс, что ребенок жив, вскрытие бы его полностью погубило бы. Или спасло бы. Это зависит от месяца развития. Но спрашивать Ярика сейчас не хотелось вообще.

Тогда получается, Анджела могла уберечь ребенка. Зачем он ей? Зачем врачу ребенок умершей. От этих теорий даже тошнило. Но если Виту не вскрывали, и ребенок мог оставаться всё ещё в ней, кого тогда закапывал Ярик? Сомнений, что он перепутал кого-то с ней, быть не может. Они жили душа в душу уже несколько лет. Тогда, получается, Анджела разлучила Виту и ребенка? У меня закипел мозг. Но причем тут солнышки и похищения, если я подозревал врача, касаемо этого дела?

Я остановил взгляд на бумажной купюре, которая лежала на белом столе под зеркалом. Это оплатил Херейд. У меня защемило сердце, и я бы опустил голову, но меня стригли. Уши загорелись от стыда и неисправного чувства вины. Я вспомнил, что он говорил.

Солнышком, которое приходило ко мне почти на каждый стрим, был Нугзар. И он, чтобы помочь излечить мой лейкоз, задонатил огромные деньги. Половину от химиотерапии, на которую я и копил. На стримах я собирал не на вкусняшки Марти, а на лечение. И Херейдик, мое солнышко, оплатил своими сборами целую половину. У меня топилось сердце. Но эти деньги, по его словам, принадлежали Наташе. Его лучшей подруге. Он копил на её лечение. Кажется, у нее анемия. Болезнь крови не легче моей. Меня терзало ужасное осознание, которое прокрадывалось в мозг, словно червь, паразит, и прогрызал кору серого вещества своими ядовитыми зубами. Ядовитыми, как правда. Я отнял у девочки здоровье. Она намного лучше меня, я просто уверен в этом. И Херейда, наверняка, ни разу не подводила, она его лучший друг. Друг, намного лучше меня. И от этого было слишком горько, слишком тошно. Тошно от самого себя; только в дрожь бросало оттого, что мозг детектива твердит, что всё правильно.

— Ты в порядке? — мягко спросил Ярик, и я вынырнул из черного омута рассудка. Хотя, от рассудка тут уже ничего и не осталось. Я сгораю. Это уже пепел.

— Да, просто задумался, — шмыгнул носом я, ощущая новый "прилив" крови. — Сегодня много работы. Сможешь погулять с Марти?

— Прости, тоже дела вечером, — вздохнул тот. На самом деле я даже обрадовался, поскольку прогулка с Марти на свежем воздухе сейчас казалась отпуском после всех этих расследований.

— Не переживай, — кивнул я.

— Можешь Нугзара попросить, — предложил парикмахер. Но это предложение оказалось звуком потресканного стекла. — Помиритесь как раз.

— Я лучше мыло съем, чем гулять с ним пойду, — прокряхтел я. — Гулял я уже однажды с ним.

— И чего?

Я не рассказывал, но когда-то я и солнышко шатались по улице. Шел дождь. Мы точно шли куда-то по расследованию. А вы должны помнить, что от дождя я никогда не прятался, наоборот, был готов раздеться, чтобы капли этого простого счастья стучали по моей коже, целовали глаза и делали ощутимой одежду. Херейд же, видимо, как и все воспитанные Дашей, от дождя прятался. Он раскрыл свой зонт. Я должен сказать, что ещё ни один человек под ливнем не мог заманить меня под него. Даже Ярик. Это всегда выглядело так: мой спутник под зонтом, а я - без. Но Херейд не спрашивал. Он просто поставил перед фактом, что я обязан идти под зонтом. И почему-то ему невозможно было отказать.

Если вы считаете, что идти под одним зонтом - это романтично, то ничего подобного. Мое солнышко ниже меня. Зонт держал именно он. Вы должны представлять, как часто этот козырек, так ещё и с выступами, долбился о мой лоб. И я не видел дороги. Херейд отвечал:"Верь мне, я тебя веду." Его всегда смешило, как я ворчу, как я угрожал этот зонт засунуть в него, а я бесился. Это была самая отвратительная прогулка, которую я когда-либо имел. И хоть сейчас я вспоминаю его смех, улыбку, адресованную именно мне, с каким-то чужим чувством. Вязким.

Когда Ярик меня постриг, мы распрощались, я отправился в участок. Он тут рядом. Почему бы не навестить Клайпа, который, может, захочет что-нибудь рассказать про девушку в маске? От расследования, парикмахерской, луж на дороге и этой пятиэтажки становилось не по себе. Я всё чаще вспоминал солнышко. И я не хотел верить, что это именно он та девушка в маске. Я испытывал не менее глубокое чувство вины, когда он сам сейчас зол на меня. Ужасно.

— Ну что? — вышел из тени я под скрип тюремной двери. Пришел в отдел. Несчастный Клайп с особым испугом посмотрел на меня. ИксДанил был с ним. — Не хочешь рассказать о своей подружке?

— Да не я это! — кричал Миша, едва сдерживая мокрые глаза.

Ломбарди положил руку на его плечо, будто сдерживал друга. Он даже что-то шептал ему.

— Та девушка! Она меня подставила! — стучал наручниками по столу Клайп. — Она была странно одета, молодая, кокетливая!

— Ни о чем, — помотал головой я. — Кожа? Маникюр? Глаза? Волосы?

— Было темно, — вздохнул наш подозреваемый. — Я не разглядывал. Да и девушка в маске была!

— Это не похоже на правду, — сложил руки я.

— Сам знаю. Но это единственное, что я помню о ней.

— Да, Эдуард, — поддержал Данил. — Когда похищали меня, она была такой же. Молодой голос, кокетка.

Дверь в камеру отварилась. Я не стал смотреть кто там пришел, потому что фоторобот нам сразу уложили на стол. Человек ушел, а я перевел взгляд на озадаченного Клайпа.

— Она?

На фотороботе была составлена девушка. Форма головы и лица делалась на анализе записи с камер. Волосы, как мы подозревали, не светлые. Я стал думать насчет Фенечки и Анджелы. Они бы не подошли. Но вторую отвязывать от дела просто так я бы не стал.

— Не знаю, — признался или соврал Клайп. — Не похожа.

ИксДанил тоже глянул на составленное фото.

— Она с тобой разговаривала перед тем, как усыпить, — припомнил ему я. — Похожа?

— Не знаю, Эдуард, — свел брови розоволосый. Его краска тоже почти смылась. — Там же тоже несветло было. Я не разглядывал её.

— Вы ходите по тонкому льду, — остро предупредил я. — Такое ощущение, что вы отводите подозрения.

— Эдуард, я вспомнил, — ошарашенно проговорил русый. — У неё была пачка мелков.

— А когда девушка в маске приходила ко мне, у неё был баллончик краски, — тоже вспомнил ИксДанил, хоть он уже рассказывал это мне. — Она сказала, что это спрей для волос.

— Это всё краска для солнышка! — крикнул я, сложив пальцы на переносице. Клайп не мог знать, что на месте похищения рисуют солнышко. Он бы не продумал такую деталь. Но это не отменяет риска его соучастия.

Вдруг задрожал телефон. Я поднял трубку.

— Это из больницы, — послышался женский голос. — Антонина пришла в себя.

У меня задрожала рука, а глаза раскрылись. Пока ей не отшибло память, нужно срочно допросить. Я сообщил, что завтра прибуду, и завершил разговор. Но я наврал. Специально. В больницу я отправлюсь сейчас. Пришлось оставить Клайпа и Данила.

— Эдуард, — поймал кто-то в белом халате меня посередине коридора. — Мы провели анализ по вашей предоставленной колбе.

— Отлично, — припомнил я. — И кто её брал?

— Мы так и не смогли узнать это до конца, но помимо отпечатков Константина обнаружены ещё чужие.

Я замер. Выходит, колбу всё же кто-то нарочно разбил, а Дед мне не договаривает. Всё похолодело, когда я только понял, что Дед тоже может оказаться виновным. Признаться, мне не нравилась эта ситуация, что Анджела говорила про список мертвых, нашла сходства с Витой и Локи, теперь, оказывается, и Дед соврал насчет колбы. Но самое страшное, что после похищения необходимо человека обследовать в больнице. И только после этого я их допрашиваю, а они - ничего не помнят. И это пугало.

— Мы работаем, чтобы распознать чужие, размытые, отпечатки, — продолжил коллега, и я ему кивнул.

По пути в больницу из меня пошла кровь. Я облизывал свои кровавые десна всю дорогу. Водитель такси попался болтливый, поэтому мне было не удобно совсем. Я проклинал этот вечер всё больше и с каждой минутой. Пульс бешено стучал в ушах, а кости звонко похрустывали. Внутри сводило живот. Больше всего я боялся, что начнется внутренний кровоток. На этом всё может и закончиться.

Когда я вылетел из такси, сразу отправился в палату Локи, никому не сообщив о своем приезде. Я помню, где Локи, а лишний раз подвергать её опасности не нужно, как и дергать Анджелу. По-хорошему, мне стоило зайти в уборную и промыть рот, даже сходить в туалет и проверить внутреннее состояние организма, но я не стал. Меня могли заметить в окне, и сразу отправиться стирать Локи память, поэтому медлить было нельзя. Кабинет Анджелы под входом в больницу, она могла заметить меня.

Дверь тихонько скрипнула, и я осторожно прошел во внутрь. Бледная девушка лениво повернула голову на дверь, и при виде меня насторожилась. Не помню, знает ли она меня. Я сразу достал удостоверение сотрудника, и приблизился к Тоне.

— Здравствуй, — начал я. — Меня зовут Эдуард, и я расследую похищения подростков за последний месяц. И ты оказалось одной из жертв.

Та робко кивнула. Во время первого допроса главной целью было внушить доверие, и узнать, как можно больше.

— Присаживайтесь, — кивнула на край своей постели та. Только не говорите, что она заметила мою дрожь.

Я любезно присел, поскольку не выдерживал нагрузки от лейкоза. Затем, сложив руки в митенках взамок, я повернулся к похищенной.

— Что помнишь?

— Почти ничего, — помотала коловой на подушке та.

— А врачи приходили? — напрягся я. — Они что-то делали для тебя?

— Дали от головы, — потерла пальцами висок та. У меня наплыл гнев. Опоздал. — Я помню, как шла со смены... И вдруг со спины к носу кто-то приложил тряпку, — она поморщилась. — Такой резкий и противный запах, что я потеряла сознание. Очнулась с завязанными глазами...

Пока красноволосая говорила почти то же самое, что и Данил, и Фенечка, и другие похищенные, я посмотрел её запястье. Всё как всегда:

Осторожно вырезанный символ, а именно солнышко. Рубцы. Но теперь рядом появился знак "+". Что этот плюс означал, я не мог и предположить, но предчувствие было ужасное. Плюс означал правду. Значит, Локи та самая нужная? На ней прошла та реакция от укола этих похитителей? Вдруг я припомнил, как мы с Херейдом искали сведенья о Никитке. Кровь у него была вторая положительная. У Локи тоже. Я таращился на этот плюс, а в голове зашевелились шестеренки. Плюс означал положительную группу. Солнышко означало вторую группу крови. А звездочки? Первую? Или третью? А облачка? Какая группа нужна похитителю? Вдруг меня осенило. Похититель не колит что-то жертвам, а наоборот, забирает. И берет он кровь, чтобы определить группу. Сердце бешено застучало.

Похитителей, как мы подразумеваем, двое: парень и девушка. Девушка в маске похищает, парень помогает дотащить, и сам что-то с ними делает. А точнее, берет кровь на анализ. Перед похищением они усыпляют жертв сильно пахучим веществом, это спирт. После похищения жертв возвращают в одно и то же место и время с разных машин, которые не жаль поджечь. Похищенные приезжают с меткой, их отвозят на обследование в больницу и потом ничего не могут вспомнить, только конкретику: девушка в маске, усыпление, вонь, донорное кресло, звук горящих ламп и женский голос.

Мои подозрения становились всё больше и больше правдивы. Это Дед и Анджела. Их двое. Анджела стройна, сладкий голос, про который все вспоминают, сама она блондинка и в белом халате, никто даже и не подумает, что она станет девушкой в черной маске. Дед гематолог, умеет делать анализ крови. Он вообще плотно связан с этой темой, и за просто мог придумать этих солнышек и звездочек. Усыпить спиртом - пожалуйста, в больнице его полно. И запах всегда неприятный. В больнице много таких же острых инструментов, скальпей, которыми удобно чертить рисунки на запястье. У Деда полно старинных машин, на которых, он, наверняка и отвозит жертв, после чего поджигает автомобили. Похищенных отвозят в больницу, где как раз Анджела делает всё, чтобы они не могли ничего вспомнить. А донорное кресло стоит прямо в кабинете Деда, где также гудят лампы. К тому же, он разбил колбу с моей кровью, и я теперь сомневаюсь, что случайно. У меня больше не оставалось сомнений. Я на секунду обрадовался, что Клайпа можно отпускать, с Херейдом мириться, но не стал забывать, что они могут служить пешками Деда и Анджелы. Они могут быть соучастниками, поскольку мы точно не знаем, сколько похитителей. Мотив под Деда шел идеально: анализ крови, врач. Для каких дел ему это нужно, я не знал, но не забывал факт, что он уже давно не в себе. И что безумец творит, не скажет даже он.

— Девушка говорила, что борода ее товарища обросла, — припоминала Локи. Мои сомнения рассеялись, и я уже был готов вскочить и бежать в кабинет Деда.

— Что-нибудь ещё? — в волнении спросил я.

— Да, — раскрыла шире зеленые глаза Тоня. Я напрягся — По голосу, я поняла, кто девушка в маске. Я её узнала, — она звучала, словно больна лихорадкой. — Это моя воспитательница. Тетя Даша.

На миг мое сердце остановилось, а глаза залились холодом. Три секунды в мою голову шла ни одна мысль. Но затем её словно взорвало. Я был прав. Похитителей не только двое. И вдруг я вспомнил слова Херейда, что их детдом поделил сирот на две группы: солнышки и звездочки. Конечно, это поделила воспитатель, чтобы Дед и Анджела похищали детей, например, Локи, только из нужной. Она соучастница. Тишина снова накрыло с головой, словно шторм.

— У Вас... — тихо начала Локи с не особо хорошим лицом.

На её белую постель упала темная капля крови. Из носа ручейком шла эта треклятая кровь, лейкоз выходил из меня. Я от испуга закрыл нос двумя руками, а девушка потянулась за салфетками.

— Не стоит, — остановил её я, беря собственные. — Спроси, где Даша.

— У кого? — похлопала глазами та.

— У кого угодно, — сердце качало кровь сильнее, за что я не был ему благодарен. — Звони в Детдом.

Локи в ту же секунду схватила телефон и кому-то набрала. Как я понял, это оказалась Натаха. Я не слушал их разговор и девчачьи писки. В глазах темнело и всё плыло. Одно пятно на простыни превратилось в два, потом в четыре, а то и в шесть. Руки дрожали, голова шла кругом. Я терял себя.

— Она недавно ушла в сторону отдела, — сообщила Тоня.

Pov: Херейд

В парикмахерской Ярик не только меня постриг, но ещё и поработал психологом. Я высказал ему всё про Эда, как он меня оскорбил, и как же мне теперь больно. Я не хочу его больше знать и видеть. И в этот момент Ярик сказал, что они нашли похитителя.

После самой первой ссоры с Эдом я и Ярик составили план. Я отправил подозреваемых Ярику, а его знакомый проверит каждого, и так выявит преступника. С того момента прошло четыре дня. И за это время похитителя нашли. Изначально план больше состоял в том, чтобы проучить и использовать Эда так, как он сначала использовал меня. Но я забыл про это. Доиспользовался. Он теперь считает меня преступником. Сейчас я больше хотел, чтобы именно я и Ярик нашли преступника и раскрыть дело, вместо Эда, но отдать заслугу ему. Я хотел, чтобы этот козел уволился и лечился, но с угрызением совести, потому что дело раскрыл я. Я знал, что девушкой в маске была Фенечка, а товарищ Ярика сейчас нашел второго, то есть, дело закрыто.

Ярик обещал всё обсудить после смены, поздним вечером. Мы договорились встретиться на площадке возле моего дома. Он обещал, что придет тот самый его коллега с важной папкой, всё расскажет и покажет, и мы втроем гордые пойдем в отдел.

Я сидел дома. На полу. "Тут лучше думается". За окном давно смерклось. Горела одна гирлянда из звездочек, которая тепло освещала лист бумаги. Ну, как бумаги. Туалетной бумаги. Так получилось, что у меня не было ни тетрадей, ни блокнотов в доме, поэтому я взял туалетную бумагу и черной ручкой писал на ней всё то, что кипело на душе. Стояла полная тишина, шелестели лишь мои мысли. Холодильник опустел, ни одного мороженого там не осталось. Ромашки совсем завяли, но, как бы я не злился на Эда, выкинуть их я не смел. В детдоме нас учили выкладывать все мысли на бумагу, что я и делал сейчас. Я писал все чувства и сожаления, которые испытывал к Эду. Здесь не было ни капли злости, скорей обиды. Я хотел отпустить его. Хотел отвязаться. Он совсем не тот, за кого я его считал.

Ярик написал, что пора выходить. Коллега скоро придет. Я тут же вскочил, влетел в кеды и собирался идти. Взял на всякий случай шоппер. Куртку брать не стал, не так и холодно. Эд холоднее. Вдруг телефон завибрировал.

— Привет, — поднял трубку я, перешагнув порог квартиры. Это была Натаха. Я прикрыл дверь и пошел вниз по лестнице.

— Локи очнулась! — крикнула в трубку девушка. — Она только что звонила мне!

— Я очень рад, — с облегчением выдохнул я, спускаясь. Свободная рука просто так болталась в кармане, будто там чего-то не хватало.

Ключей. Я оставил их дома и не запер квартиру.

Но подумав, что я буду возле своей пятиэтажки, забил. Ничего ценного там все равно нет. А ещё я заметил, что брелок с Марти часто шатается на шоппере, и может оторваться вовсе.

— Она говорила, её допрашивал Эдуард, — продолжала девушка, а у меня во рту пересохло. Я нахмурился, продолжая спускаться пешком. — И что ему очень плохо.

Я остановился на три секунды. Рука затряслась, но я продолжил идти. Я ему отправил деньги.

— Ты помогаешь ему?

— Больше нет, — вякнул я. Не любил врать.

— Почему?

— Мы поругались.

— Миритесь!

— Он думает, я преступник, — сухо отвечал я, спускаясь более агрессивно и быстрее.

— Херейд-

— Я не собираюсь больше говорить об Эде, — холодно отрезал я, сжав телефон. Затем стал говорить то, что говорил и Ярику. — Он выгоревший детектив, которому плевать на других, лишь бы уволиться и излечить свой лейкоз, Натах. Он падаль. Он притворялся. Между нами ничего не было. И не будет.

— Прости, — спустя время послышалось из динамика.

— Всё же нельзя солнцу любить такое же солнце, — опустил голову я. — Буду гореть либо один, либо со звездой.

— Херейд, а ещё Эд сказал, что зн... ет... о... прес... э..а..ша..— связь начала обрываться. Я спустился на первый этаж, где Натаха заглохла окончательно.

Выйдя из подъезда, я начал ей звонить по новой, но даже гудки не шли. Свежий воздух пробрался в легкие, а я выдыхал пар.

— Нугзар! — позвали меня с площадки. Это был Ярослав. Отключив телефон, чтоб перезагрузился, я отправился к нему.

— Привет, — подбежал я. Улица окрасилась в нежно-бордовый свет, а фонари на детской площадки тепло светили. Ярослав сидел на качелях.

Из-за сумрака я даже сначала не обратил внимания на разрисованную мелом детскую площадку: и домики, и облака, лужайка, бабочки, ручей, всё по-детски. Меня окунуло в ностальгию. Вокруг качелей было нарисовано алое солнышко, а рядом желтое и кареглазое. Я легко улыбнулся. Оба солнышка дружат и улыбаются. Не то, что мы с Эдом. Я вспомнил историю Ярика про трех солнышек. Одно из которых истребили. И не найдя его на площадке, в темноте и тишине, стало не по себе.

— Коллега скоро прибудет, — поднялся Ярослав.

— Жду не дождусь, — улыбнулся я. У меня правда бешено стучало сердце.

Уже не терпелось узнать имя этого человека, услышать аргументы и пойти в отдел. Но больше хотелось увидеть лицо Эда. Парикмахерская рядом уже не светилась, поскольку смена окончена, зато отдел вдали светился.

— А вот и она, — улыбнулся Ярик, а я обернулся. — Коллега. Она такой хороший скрытый детектив, что я зову её "Девушка в маске".

К нам шла девушка, одетая в черное худи, с капюшоном и черных джинсах. Мне не пришлось даже щуриться, чтобы узнать её. Тогда я по-особенному удивился, но приятно.

— Тетя Даша! Как я рад Вас видеть, — улыбнулся я, подняв ладонь для приветствия.

Но воспитательница улыбнулась как-то по-чужому. Я даже и сообразить не успел, как её нежная, как и раньше, ладонь мигом примкнула к моему носу. Я попытался оттолкнуть ее, но резкий запах остановил меня. Там была тряпка. Очень пахучая тряпка. Я случайно вдохнул в неё, надышался. В глазах всё поплыло, ноги стали ватными, голова пошла кругом и я рухнул прямо в середину солнышка.

А дальше тьма.