Глава 6. Проклятие прошлого и его эхо
Резкая боль в висках пульсировала, а привкус металла во рту был таким отчетливым, словно я только что укусила батарейку. Я схватилась за голову, пытаясь подавить тошноту, вызванную мощным энергетическим ударом и яркой, болезненной вспышкой видения. Перед глазами до сих пор стоял смеющийся Артём, его юное лицо, затем искаженное злостью, и тот мальчик, сжавшийся от страха. И взрослый мужчина с темными волосами – источник этой боли.
Виктория Райдос быстро среагировала, подхватив меня под локоть. Её прикосновение было твердым и успокаивающим одновременно.
– Т/и, ты как? Что ты увидела?
– Артём... – прохрипела я, медленно выпрямляясь.
– Он связан с этим местом. И с тем мужчиной, который причинял боль детям. Это его прошлое... Я видела его. Это было здесь.
Дмитрий Матвеев, до этого стоявший у окна, повернулся к нам, его взгляд был острым и проницательным.
– Если Артём замешан, это меняет дело. Мы ищем не просто неупокоенные души, а следствие какой-то очень серьезной травмы или даже преступления, которое запечатало эти души здесь.
«О, принцесса, это не просто травма. Это проклятие», – мрачно произнес Алан в моей голове.
«Проклятие, которое зародилось здесь и теперь тянется за ним. Оно привело его обратно».
Толя, подключившийся к моему сознанию через Влада, добавил:
«Кошка, чувствуешь? В этом месте не просто боль, здесь гнев. Гнев, который копился годами. И этот Артём... он не просто свидетель, он... катализатор».
Я кивнула, проигнорировав бесов, и снова посмотрела на старый журнал посещаемости на столе. Имя отчисленного мальчика, связанного с инцидентом в спортзале, словно кричало мне: Иванов, Петя.
И рядом с ним, мелкими буквами, было написано имя учителя: Михаил Сергеевич Ковалев. Это был тот самый мужчина из моего видения.
– Учитель, – сказала я, указывая на запись.
– Михаил Сергеевич Ковалев. Он был виновником. Артём был... свидетелем? Или участником?
Виктория взяла журнал в руки.
– "Отчислен за недостойное поведение. Связан с инцидентом в спортивном зале." Это не просто "недостойное поведение". Это сокрытие.
Дмитрий подошел к столу и начал осматривать его.
Он выдвинул ящик. Он был пуст, но на дне лежала скомканная бумажка. Дмитрий развернул ее. Это был детский рисунок. На нем был изображен мяч, и мальчик с очень грустным лицом, а рядом – высокая, темная фигура, которая протягивала к нему руку, словно хватая. В углу рисунка, еле заметно, было написано имя: "Петя".
– Вот, – сказал Дмитрий, его голос был низким.
– Это было его. И этот рисунок... это крик о помощи.
Внезапно, пол под ногами задрожал. Стены словно начали пульсировать, и из-за них донесся жуткий шепот, который на этот раз был не просто хаотичным, а казался направленным, словно множество голосов пытались пробиться сквозь пелену времени, чтобы рассказать свою историю. Голоса были детскими, наполненными страхом и обидой.
– Что-то не дает им покоя, – сказала Виктория, доставая из своей сумки небольшой свёрток свечей. Она закрыла глаза и начала медленно водить палящим огнем от свечей по воздуху.
– Они хотят, чтобы мы нашли... то, что их держит. Не просто событие, а его физическое воплощение.
Я прислушалась к шепоту. Мое медиумное чутье обострилось до предела. Слова начали складываться в моем сознании:
«Он забрал... спрятал... никогда не найдете...»
Я посмотрела на стол. На нем, кроме журнала и рисунка, ничего не было. Но что-то подсказывало мне, что это не все.
«Там не просто вещь, принцесса. Там энергия. Энергия, которая стала... якорем», – прозвучало в моей голове.
«Ищи его, в глубине. Оно спрятано там, где никто не догадается искать».
Я провела рукой по поверхности стола, затем по его ножкам. Ничего.
Вдруг мой взгляд упал на старый, массивный шкаф, который стоял в углу учительской. Он был заперт.
– Шкаф, – тихо сказала я.
– Что-то спрятано там.
Дмитрий подошел к шкафу. Он попытался его открыть, но замок был старым и заржавевшим.
– Нужен ключ, – пробормотал он.
Виктория подошла, сосредоточилась.
– Ключ не нужен. Нужна воля. И сила.
Она приложила ладони к дверцам шкафа, и по ним побежали едва заметные искры. Она что-то прошептала на древнем языке, и внезапно, с оглушительным скрежетом, замок сломался. Дверцы распахнулись.
Внутри шкафа было темно и пусто. Только на одной из полок, под слоем пыли, лежал маленький, потертый деревянный ящик. Он был явно сделан детскими руками.
Я подошла, подняла его. Он был легким, но от него исходила невероятная концентрация печали. Я почувствовала, как моя кожа на руках покалывает.
«Вот оно!» – воскликнул Алан.
«Шкатулка Пандоры, принцесса. Открой ее, и ты узнаешь все».
Я открыла ящик. Внутри не было ничего, кроме нескольких засохших цветов, обрывка старого платка и... маленького деревянного солдатика. Он был без руки, и его лицо было раскрашено неаккуратными детскими красками, но глаза были широко раскрыты, словно он был напуган.
Как только я взяла солдатика в руки, волна видений захлестнула меня с новой силой.
Я увидела Петю, того самого мальчика. Он плакал, держа в руках этого солдатика. Мужчина, учитель Ковалев, кричал на него, тряс, а затем отобрал игрушку. В спортивном зале. Петя был слишком слаб, чтобы отбиться. Учитель заставил его играть с другими, зная, что Петя болен сердцем. Из-за игры, из-за стресса, сердце мальчика не выдержало. И Артём... Артём стоял в углу, наблюдая. Он был напуган. Он видел все, но не смог или не захотел ничего сделать. Он был там, но не вмешался. И учитель Ковалев, чтобы скрыть свою вину, заставил Артёма молчать, пригрозив ему. Он забрал солдатика, чтобы Петя "забыл" о нем, как о символе его последнего счастья и его собственной слабости.
Все эти годы солдатик был здесь, в шкафу учителя, как молчаливый свидетель трагедии. И этот акт сокрытия, этот обман, эта несправедливость – вот что держало души детей. Не только Петю, но и других, кто чувствовал похожую боль, страх и бессилие перед авторитетом взрослого.
Я ахнула, отпуская солдатика. Он упал на пол, но я не успела его поймать.
– Это солдатик Пети, – выдохнула я.
– Он был его любимой игрушкой. Учитель Ковалев, чтобы скрыть... Он забрал его. Петя умер здесь, в школе, из-за него. Артём был свидетелем. Он все видел, но не сказал.
Дмитрий Матвеев наклонился и поднял солдатика. Его лицо было бледным.
– Значит, это не просто души. Это... незавершенная справедливость.
Виктория Райдос подошла к окну. Она закрыла глаза, и я почувствовала, как от нее исходит мощная волна энергии, направленная на очищение.
– Мы не можем отпустить души, пока не будет восстановлен баланс, – сказала она. – Мы не можем изменить прошлое. Но мы можем дать им голос. И отпустить их.
Она достала из сумки небольшой кристалл и положила его на стол.
– Через это мы покажем им правду. И дадим им возможность.
Я почувствовала, как души в школе начали собираться. Они были как мухи, слетающиеся на свет. Их шепот становился громче, но теперь в нем была не только боль, но и... ожидание.
Виктория взяла солдатика и положила его на кристалл. Она закрыла глаза и начала читать заклинание на древнем языке. Ее голос был сильным и чистым, наполненным властью. Я почувствовала, как энергии школы начали меняться. Холод отступал, уступая место легкой теплоте, а тьма рассеивалась, открывая путь свету.
Дмитрий Матвеев положил руку мне на плечо.
– Мы с тобой, Т/и.
Я закрыла глаза и сосредоточилась. Мой бес Алан, который до этого был мрачен, теперь заговорил с облегчением:
«Молодец, принцесса. Вот оно. Пусть увидят. Пусть поймут. И пусть найдут покой».
Души начали проявляться отчетливее. Они были прозрачными, но я видела их лица – детские, измученные, но теперь в них появилась надежда. Петя был среди них. Он смотрел на своего солдатика, и в его глазах больше не было страха. Была грусть, но и понимание.
Виктория закончила заклинание.
– Теперь они видят. И знают. Им решать.
По залу пронесся легкий ветерок. Он был прохладным, но не холодным, и в нем чувствовалось нечто... освобождающее.
Души начали медленно подниматься вверх, растворяясь в воздухе, словно легкий дым. Одна за другой.
Я почувствовала их благодарность. Их боль уходила, уступая место покою.
Последним поднялся Петя. Его прозрачная фигура задержалась на мгновение, он посмотрел на меня с нежной улыбкой, кивнул, и затем тоже растворился. Солдатик на кристалле вспыхнул слабым светом и погас.
Школа словно выдохнула. Атмосфера изменилась. Холод ушел полностью. Воздух стал чистым, легким. Запах сырости исчез, и даже солнечные лучи, пробивающиеся сквозь окна, казались ярче.
– Они ушли, – прошептала я, чувствуя невероятное облегчение.
– Мы сделали то, что могли, – сказала Виктория. – Теперь это место чисто.
Дмитрий молча кивнул, его лицо было спокойным. Он убрал солдатика обратно в ящик, а ящик вернул в шкаф. Это была их история, и теперь она наконец-то завершилась.
Мы вышли из школы, уставшие, но с чувством выполненного долга. Солнце уже садилось, окрашивая небо в оранжево-розовые тона.
За нами ждала съемочная группа. Марат Башаров стоял чуть поодаль, его лицо было серьезным. Он подошел к нам.
– Ну что? Что вы нашли?
Мы втроем синхронно рассказали о Пети, учителе Ковалеве, о сокрытии, о солдатике. О том, как Артём был свидетелем.
Лицо Марата помрачнело.
– Артём... – пробормотал он. – Значит, это правда.
Влад и Александр Шепс, которые стояли чуть поодаль, тоже подошли к нам. Влад обнял меня.
– Ты как, сестренка? Я чувствовал, что что-то тяжелое там.
– Всё хорошо, Влад, – я устало улыбнулась. – Мы им помогли.
Я подняла глаза и встретилась взглядом с Артёмом. Он стоял в стороне, вместе с остальными участниками, и его лицо было непроницаемым. Но в его глазах я увидела что-то, похожее на... гнев. Он знал, что мы узнали. И это его не радовало. Он был пойман. И это было только начало.
Я чувствовала, что эта история, связанная с Артёмом, только начинается. И что его возвращение в мою жизнь будет гораздо более опасным, чем я могла себе представить...