Часть 8. Надежда
Календарь на телефоне беспристрастно показывал: прошел ровно месяц. Тридцать два дня с того момента, как мир Алины, выстроенный вокруг смеха в Discord и ночных игр, рухнул в безмолвие. Она не считала дни специально, они сами впивались в нее, как занозы, напоминая о пустоте.
Эту пустоту она пыталась заполнить цементом из расписания. Ее жизнь стала похожа на тюремный режим: подъем, пары, библиотека, отработка скиллов в игре, сон. Она штурмовала учебники с таким остервенением, что даже ее скептически настроенный преподаватель, господин Чжан, начал кивать ей с одорбением. Она вызубрила четыреста новых иероглифов, написала блестящее эссе о влиянии Шелкового пути и могла с легкостью поддержать дискуссию о региональных диалектах — и все это с одной-единственной целью: не оставить мозгу ни миллисекунды свободного времени для мыслей о нем.
Игра из страсти превратилась в терапию. Жестокую и безрадостную. Она часами отрабатывала сложные смоуки на Анубисе, доводя движения до мышечной памяти, играла в анонимных пабликах, где ее никто не знал, и молча, с каменным лицом, выносила всю команду противника. Она удалила его из друзей везде: Discord, Steam, Telegram. Везде, где его ник «m0nesy» когда-то загорался зеленым, тепля в душе глупую надежду, теперь зияла цифровая пустота. Она выбросила в мусорное ведро плюшевого краба — талисман, который он в шутку отправил ей с посыльным после их победы на том самом турнире. Она пыталась стереть его из памяти, как стирают ненужные файлы.
Но операция по удалению прошла неудачно. Осколки остались. Они впивались в самое нутро, когда она по старой привычке искала его стрим в «рекомендованных» на твиче. Они отзывались тупой болью, когда в игре кто-то из тиммейтов на ломаном английском кричал «Nice one!», и ей на секунду чудился его сдержанный, чуть хрипловатый «Красава». Та ярая, обжигающая ненависть, что вспыхнула в первые дни, понемногу остыла, превратившись в тяжелый, холодный и гладкий булыжник обиды на дне души. Обиды на его слабость. На его молчание. На то, что он позволил ей стать для него просто никем.
Сяомей наблюдала за этим методичным саморазрушением с растущей тревогой. Она видела, как подводка под глазами подруги пытается скрыть синеву недосыпа, как ее плечи ссутулились под невидимым грузом.
—Аля, всё, стоп, конец, — решительно заявила она в пятницу вечером, захлопнув крышку ноутбука Алины прямо посреди захода на тренировочной карте. — Твой цифровой затворнический образ жизни уже не лечится. Мы идем в «Улыбку панды», есть те самые цзяоцзы с бульоном, от которых ты таешь. Возражения не принимаются, казнить, нельзя помиловать».
Алина хотела было возразить, что у нее еще полглавы учебника и нужно повторить новые тактики на вертиго, но увидела в глазах подруги не просто заботу, а настоящий, неподдельный страх. И сдалась.
«Улыбка панды» была их местом силы — тесной, закопченной забегаловкой с липкими от сладко-острого соуса столиками и едой, ради которой можно было продать душу. Аромат имбирного бульона, жареного чеснока и свежей кинзы на секунду растопил лед в груди Алины. Она даже слабо улыбнулась, вспомнив, как они впервые сюда пришли и чуть не устроили драку из-за последнего пельменя.
Они заказали две порции дандановой лапши, пельмени и холодный чай с лимоном. Первые минут двадцать прошли в мирном обсуждении предстоящего экзамена по истории, нового вирусного челленджа в тиктоке и очередной попытки Ли Вея пригласить Алину на свидание, снова завершившейся вежливым, но твердым отказом.
И тогда, в паузе между глотками чая, Сяомей, глядя куда-то мимо нее, осторожно, будто ступая по тонкому льду, спросила:
—Ну что... он вообще не объявлялся? Может, написал с левого аккаунта? Или через кого-то из общих знакомых?
Эффект был мгновенным и сокрушительным. Алина замерла с палочками, зажатыми в руке. Все ее тело напряглось, будто ее ударили током. Она медленно, с преувеличенной аккуратностью, поставила палочки на край миски.
—Нет, — ее голос прозвучал тихо, металлически и отчужденно. – И не напишет. Я не хочу это обсуждать.
—Но, Аля, подожди, — не унималась Сяомей, поворачиваясь к ней всем корпусом. – Может, у него были веские причины? Может, случилось что-то серьезное, с чем он не мог... с чем он не справился? Ты же не знаешь.
—Сяомей, я сказала – ТЕМА ЗАКРЫТА!– голос Алины сорвался, став громким и резким, как удар хлыста. Несколько человек за соседним столиком обернулись. Она с силой отодвинула свою миску, бульон расплескался и оставил жирное пятно на скатерти. «Мне абсолютно ПО-ХУ-Ю, что с ним! Поняла? Плевать! Он – ноль. Пустое место. Я не буду тратить на него ни секунды, ни мысли, ни вздоха!»
Она тяжело дышала, сжимая кулаки под столом так, что костяшки побелели. В глазах стояли не столько злые, сколько горькие, обиженные слезы, которые она отчаянно пыталась сдержать.
Наступила тяжелая, гнетущая пауза, наполненная лишь гулом голосов и шипением сковородок из кухни. Сяомей смотрела на нее с болью и пониманием. Она видела не злость, а ту самую, незаживающую рану, которую лишь присыпали пеплом равнодушия. Она молча поманила официантку.
—Цзецзе, принесите нам, пожалуйста, бутылочку «Маотай». И два самых больших бокала.
Алина с изумлением уставилась на нее.
—Ты что, обалдела? Это же... это же ядерное оружие! Мы с тобой свалимся тут замертво.
—Иногда надо упасть, чтобы понять, как вставать, — твердо сказала Сяомей, разливая прозрачную, пахнущую алкоголем жидкость по бокалам. – Сегодня – один из таких дней. За то, чтобы забыть мудаков, которые этого заслуживают!
Они не помнили, как допили бутылку. Не помнили, как расплатились и вывалились на ночную улицу. Мир плыл, а голова гудела от крепкого, обжигающего горло напитка и громких, бессвязных разговоров ни о чем. Они смеялись до слез, чуть не плакали, пели песни «Кино», которым Алина научила Сяомей, и пытались танцевать посреди тротуара. Это был хаос, сумасшедший, иррациональный, но живой хаос, который на время выжег из Алины всю онемевшую, методичную боль. Это было падение. Но после месяца попыток стоять на ногах любой ценой – падение стало облегчением.
Утро было безжалостным. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь жалюзи, резал глаза, как лезвие. Голова раскалывалась на тысячу осколков, каждый из которых звенел своим отдельным звоном. Во рту был вкус пепла, меди и сожалений. Алина с тихим стоном потянулась к телефону на тумбочке, чтобы выключить будильник, которого не было. Ее взгляд упал на иконку почты. Новое письмо. От «Perfect World Esports».
Сердце, привыкшее за этот месяц лишь ныть и сжиматься, сделало нечто странное – оно екнуло, будто от предвкушения. Она с трудом сфокусировала зрение и открыла письмо.
«Уважаемая Алина!»
Строчки плыли перед глазами, но смысл доходил, ясный и невероятный.
«Мы следим за вашими успехами и впечатлены вашим глубоким знанием игры и китайского языка. В рамках предстоящего Perfect World Shanghai Major 2024 мы формируем международную команду комментаторов для русскоязычной трансляции. Мы хотели бы пригласить вас занять одну из позиций комментатора-эксперта».
Алина села на кровати, не веря своим глазам. Она перечитала. Еще раз. Главный турнир года. В Шанхае. Ее. Зовут комментировать. На официальной трансляции.
Она проскролила ниже. Даты: с 30 ноября по 15 декабря. Идеально попадали на время зимних каникул! Слезы снова навернулись на глаза, но на этот раз – от счастья, от облегчения, от внезапно открывшейся двери в том глухом забое, в который она себя загнала. Это был шанс. Невероятный, оглушительный шанс, который вырывал ее из трясины тоски и давал реальную, осязаемую цель.
«ДА!» – вырвался у нее сдавленный, хриплый возглас. Сяомей что-то бессвязно пробормотала во сне на соседней кровати и накрылась с головой одеялом.
Алина, не теряя ни секунды, с трясущимися от похмелья и волнения пальцами написала короткий, но уверенный ответ, подтверждая свое согласие. После она зашла в чат с близкими.
Алина: [скриншот письма с приглашением]
Алина: РЕБЯТАЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ!!!!!!!!!! ЭТО ЧТО ВООБЩЕ РЕАЛЬНО??? МЕНЯ ЗОВУТ КОММЕНТИРОВАТЬ МЕЙДЖОР! В ШАНХАЕ!
Ответы посыпались мгновенно.
Ли Вэй: ЧТОOOOOO?! АЛИНА, ЭТО ЖЕ ОГРОМНО! ПОЗДРАВЛЯЮ ОТ ВСЕЙ ДУШИ! ТЫ ЗАСЛУЖИЛА! ТЕПЕРЬ ТЫ НАША ЗВЕЗДА!
Сяомей: О БОЖЕ... Аля... это нереально... (и прости за вчерашний «Маотай», я сейчас умру, но я счастлива за тебя)
Эйфория была пьянящей, чистой и настоящей. Она листала сайт турнира, с восторгом изучала список приглашенных команд, представляла себя в современной комментаторской кабине, в наушниках, с мониторами, заваленными статистикой. В ее голове уже строились планы, какие карты проштудировать досконально, какую аналитику изучить, как работать с голосом. Она была счастлива. По-настояшему, впервые за этот долгий, тяжелый месяц.
Она была так поглощена своим возрождением, так счастлива от открывшейся перспективы, что просто не обратила внимания на одно имя в длинном списке участников. Прокручивая страницу, ее взгляд скользнул бы по названию команды «Falcons», но она не стала вчитываться. Она не знала, что его загадочный отпуск подошел к концу. Она еще не подозревала, что ее путь и путь m0nesy — человека, которого она пыталась вычеркнуть, — снова должны были пересечься. На этот раз не в цифровом пространстве, а в реальном мире, под огнями главного турнира года, где ему предстояло играть, а ей — комментировать.
Надежда на будущее, все же умирает последней.
Ну что, начинается что-то интересное?))