Часть 9. Урод
Приготовления к турниру стали для Алины не просто подготовкой к работе — они превратились в ритуал очищения и возвращения к самой себе. Каждый день она просыпалась с четким планом: утренняя пробежка по набережной Вайтань, где прохладный осенний воздух смешивался с запахом реки и жареных каштанов; затем три часа интенсивного китайского, где она оттачивала произношение и изучала специализированную игровую терминологию; после — просмотр демозаписей команд-участниц.
Она скрупулезно изучала стиль игры каждой команды, их излюбленные тактики, слабые места. Но ее взгляд, будто управляемый невидимым магнитом, снова и снова скользил мимо названия «Falcons». Это было неосознанное, почти инстинктивное избегание. Ее психика, еще не оправившаяся от удара, выстроила прочный барьер, и Алина даже сама себе не признавалась, что специально игнорирует эту часть списка. Она убедила себя, что просто сосредоточена на других, более стратегически важных коллективах.
За две недели до отъезда пришел официальный контракт. Распечатав конверт с логотипом Perfect World, она с трепетом водила пальцем по строчкам, где было напечатано ее имя. «Алина Черринова. Комментатор-эксперт». Это было ошеломляюще. Она отсканировала документ и отправила родителям, приложив короткое сообщение: «Мама, пап, смотрите. Ваша дочь не просто так кладет вечера за компьютером. Это моя мечта, и она сбывается». Ответ пришел быстро: «Дочка, мы гордимся тобой. Будь осторожна и покажи всем, на что ты способна, но не забывай учиться, пожалуйста». В этих словах она впервые почувствовала не осуждение, а поддержку, пусть и не без очередного намека на учебу. Родители не воспринимали киберспорт всерьез.
Покупка билетов, бронирование номера в небольшом, но стильном отеле в районе Пудун, что бы быстрее добираться, сборы — все это было наполнено особым, праздничным волнением. Сяомей помогала ей выбирать наряд для церемонии открытия — в итоге остановились на элегантном боди и темных джинсах.
Утро первого дня турнира началось с идеального кофе из кофемашины в номере и долгого созерцания панорамы города из окна. Надевая заранее продуманный наряд, она ловила себя на мысли, что это похоже на облачение в доспехи перед битвой. Она не просто ехала на работу. Она ехала доказывать.
Такси высадило ее у монументального здания стадиона, похожего на гигантский космический корабль, приземлившийся посреди Шанхая. Давка у входа была невообразимой: тысячи фанатов в майках любимых коман, блогеры с селфи-палками, торговцы нелицензионным мерчем. Воздух был наполнен гулом голосов на десятках языков, смехом и музыкой, доносящейся из-за дверей.
Пробиться через эту толпу с помощью Линь, ее координатора, было непростой задачей. Линь оказалась хрупкой на вид, но невероятно энергичной девушкой в очках с толстой оправой, которая ловко прокладывала путь сквозь людское море, беспрестанно улыбаясь и отвечая на сообщения в рации.
«Прошу, проходите, Алина! – крикнула она, пропуская ее через служебный вход, где стоял суровый охранник. – Здесь уже все кипит!»
За кулисами царил хаос — управляемый хаос. Бегали техники с кабелями, гримеры поправляли макияж ведущим, продюсеры отдавали последние распоряжения. Запахло озоном от электроники, лаком для волос и свежемолотым кофе. Алину провели по бесконечным коридорам с бетонными стенами, увешанными плакатами команд.
«Вот ваше место на ближайшие две недели, – Линь распахнула дверь в звукоизолированную комментаторскую будку. – Знакомьтесь, ваш напарник, Леша».
Помещение было небольшим, но высокотехнологичным. Полукольцо мониторов, на которых уже бежала тестовая картинка с логотипами, два удобных кресла, профессиональные микрофоны. В одном из кресел полулежал парень с щетиной и уставшими, но добрыми глазами. Увидев их, он лениво поднялся.
«Ага, прибыло подкрепление, – он улыбнулся, и его лицо сразу стало моложе. – Леша. На «ты», давай, не стесняйся. А то на «вы» за два дня станем врагами».
Его непринужденность была заразительной. Алина с облегчением улыбнулась в ответ. «Алина. Готова к бою».
«Вот и отлично. Давай, садись, освоимся. Это твой монитор с аналитикой, это хромакей для AR-графики, это чат трансляции, но в него лучше не смотреть, пока не привыкнешь, а то психики надолго не хватит».
Они провели следующий час, настраивая связку. Леша оказался не только опытным комментатором, но и прекрасным психологом. Он шутил, рассказывал забавные случаи с прошлых турниров, делился лайфхаками, как справляться с эфирным мандражом.
«Главное — дыши, – наставлял он, попивая энергетик. – И помни, мы просто два друга, которые смотрят крутую игру и болтают об этом. Все эти тысячи людей по ту сторону экрана — они наши товарищи, а не судьи».
Благодаря ему Алина постепенно расслабилась. Она чувствовала себя не новичком на экзамене, а частью команды. Они отрепетировали несколько вступительных реплик, пошутили над произношением ников некоторых китайских игроков, и будка наполнилась теплой, дружеской атмосферой.
За полчаса до начала эфира Алина решила еще раз свериться с финальным списком игроков. Она открыла файл на своем основном мониторе. Ее взгляд, привыкший выхватывать нужную информацию, скользнул по алфавиту. Astralis, Cloud9, ENCE... F... Falcons.
И тут время остановилось.
Ее палец, лежавший на мышке, задрожал. Кровь с гулким стуком ударила в виски, а потом отхлынула, оставив ледяную пустоту. Белым по черному, в графе «Основной снайпер» стояло имя, которое она пыталась стереть из памяти: m0nesy (Илья Осипов).
Он здесь.
Словно кто-то выдернул вилку из розетки, и весь шум за стенами будки — гул толпы, команды техников, музыка — мгновенно исчез, поглощенный оглушительным гулом в ее ушах. Она не дышала, уставившись в монитор, не веря глазам. Как? КАК она могла быть настолько слепа? Она ведь знала, что Falcons участвуют. Она изучала их тактики... нет, она изучала тактики их противников, тщательно обходя стороной все, что было связано с ним. Это была не забывчивость. Это было самооборона, которая дала сбой в самый неподходящий момент.
«Алина? Эй, земля вызывает!» Леша коснулся ее плеча, и она вздрогнула, как от удара током. «Ты в порядке? Ты вся побелела, будто призрака увидела».
Она заставила себя моргнуть, сделать вдох. Горло сжалось. «Да... да, все норм, – ее голос прозвучал хрипло и неестественно высоко. – Просто... мандраж. В горле пересохло». Она схватила бутылку с водой и сделала несколько жадных глотков, но ледяная тяжесть в желудке никуда не делась.
«Без паники, это нормально, – Леша смотрел на нее с беспокойством. – Сейчас главное — начать. Первые пять минут — самые страшные, потом входишь во вкус».
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ее разум лихорадочно работал. Он здесь. Где-то за этими стенами. Может, в тренировочной комнате. Может, уже на сцене. Он вернулся. И он не написал. Ничего.
Церемония открытия стала для нее испытанием на прочность. Когда погас свет и на гигантских экранах зажегся обратный отсчет, ее сердце бешено заколотилось. Грохот салютов, лазеры, прорезающие темноту, оглушительные крики толпы — все это обрушилось на нее, но она чувствовала себя отстраненно, будто смотрела кино. Она говорила в микрофон, ее голос звучал ровно и уверенно, она шутила с Лешей, но внутри была лишь одна мысль, навязчивая и пугающая: «Он смотрит? Он меня слышит?»
Она комментировала парад команд, и когда на сцену вышли Falcons, ее голос на секунду дрогнул. Она видела его. Он шел чуть позади всех, в фирменной форме, с капюшоном, натянутым на голову. Он не улыбался, как остальные, а смотрел куда-то перед собой, отрешенно. Леша, почувствовав ее замешательство, мгновенно подхватил трансляцию, дав ей пару секунд прийти в себя.
Эфир закончился под оглушительные аплодисменты. На мониторе загорелась заставка «Мы вернемся через 10 минут». Леша с облегчением выдохнул, снял наушники и потянулся.
«Фух! Отлично отработали! Ты молодец, держалась, как ветеран! – он хлопнул ее по плечу. – Я сваливаю, у меня тут друзья в баре ждут. Отмечать первый успех. Ты с нами?»
«Я... я нет, спасибо, – Алина с трудом заставила себя улыбнуться. – Я вызову такси и поеду в отель. Нужно выспаться перед завтрашним марафоном».
«Разумно. Тогда до завтра! Не заблудись тут». Леша снова улыбнулся ей и скрылся за дверью.
Дверь закрылась, и в будке воцарилась гробовая тишина, контрастирующая с недавним гулом. Алина откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и выдохнула, чувствуя, как адреналин наконец отступает, оставляя после себя глухую, ноющую усталость. Дрожь в руках постепенно утихла. Она потянулась за телефоном, чтобы вызвать такси. Все. Самое страшное позади. Она увидела его, и мир не рухнул...почти. Она справилась.
Она уткнулась в экран телефона, выбирая пункт назначения в приложении, как вдруг дверь в будку с громким стуком распахнулась, ударившись о стену.
На пороге, тяжело дыша, словно он пробежал марафон, стоял Илья. Он был все в той же игровой форме, волосы взъерошены, а в его широко раскрытых глазах горела смесь паники, надежды и какого-то дикого отчаяния. Его взгляд мгновенно нашел ее в полумраке, словно он чувствовал ее присутствие на каком-то животном уровне.
У Алины перехватило дыхание. Она не успела ничего сказать, не успела даже встать.
Он стремительно пересек небольшое пространство будки. Он взял ее лицо в свои теплые, сильные руки, большие пальцы провели по ее скулам, и прежде чем она успела опомниться, его губы прижались к ее губам.
Это был не поцелуй. Это было падение. Падение с высоты месяца тоски, непонимания и боли. Это был поцелуй-вздох, поцелуй-исповедь, поцелуй-мольба. В нем была вся ярость его молчания и вся нежность, которую он не мог передать словами. Мир сузился до точки — до вкуса его губ, до запаха его кожи, смешанного с ароматом свежего пота и хлопка, до гула в ее ушах, заглушающего все остальное. Ее тело, забывшее обиду, на секунду предало ее. Оно откликнулось — губы разомкнулись, веки сомкнулись, и она погрузилась в это ощущение полного растворения, в эту сладкую, запретную пустоту.
Но секунда прошла. Сознание вернулось, обожженное воспоминанием о тридцати днях тишины. О страхе, обиде, ненависти, которые она вынуждена была переварить в одиночестве.
С силой, которую она сама от себя не ожидала, она оттолкнула его от себя. Ее ладони уперлись в его грудь, отбрасывая его назад.
«Что ты делаешь?! – ее голос сорвался, став пронзительным и дрожащим. В нем звучали и слезы, и ярость. – Козел! Урод! Как ты ПОСМЕЛ?!»
Она вскочила с кресла, отступая от него, прижимаясь спиной к столешнице с мониторами. Ее грудь вздымалась от прерывистых вдохов.
«Алина, пожалуйста, просто дай мне сказать...» – он попытался приблизиться, его руки были подняты в жесте примирения, а глаза умоляли.
«Слушать тебя? – она закричала, и ее голос эхом отозвался в маленькой будке. – ТЫ МЕСЯЦ НЕ ПОДАВАЛ ПРИЗНАКОВ ЖИЗНИ! Месяц! А теперь врываешься сюда, как ураган, и... и делаешь вот это? Что тебе от меня надо?! Уходи!»
«Я не мог написать! Ты думаешь, я не пытался? – его голос тоже сорвался, в нем слышалась хрипота и неподдельная боль. – Ты меня везде заблокировала! Я звонил с чужих номеров – ты не брала трубку! Я сходил с ума!»
«И это оправдание для такого?! Для нападения?!»
«Это не нападение! – он выкрикнул это, и его лицо исказилось гримасой отчаяния. – Я МЕЧТАЛ ОБ ЭТОМ! С того самого дня, как впервые услышал, как ты смеешься в дискорде! Я не мог простить себе, если бы не попытался сегодня. Если бы ты меня сейчас послала к черту, я бы хоть знал... я бы хоть знал, что этот поцелуй был. Что он случился. Что это не просто моя фантазия».
Его слова обожгли ее сильнее, чем сам поцелуй. Они пробили брешь в ее обороне, но обида была слишком глубока, слишком свежа.
«Ты пропал! – прошептала она, и голос ее сломался, по лицу потекли предательские слезы. – Ты исчез в никуда! Я не знала, жив ты или... Я не знала ничего! Я думала, что для тебя я просто никто! Случайный ник в списке друзей, который можно удалить и забыть!»
Илья закрыл глаза, и по его лицу пробежала тень такой искренней, неподдельной муки, что в нее невозможно было не поверить. Он сделал шаг назад, будто ее слова физически ранили его.
«Я знаю, – его голос стал тихим, исповедальным. – Я знаю, и я не могу это оправдать. Ничем. У меня... у меня умерла бабушка. Та самая, что меня растила, что верила в меня, когда все остальные крутили у виска. Она была... всем. Я впал в такую яму... такая тьма на меня навалилась. Я не мог заставить себя встать с кровати. Не то что в телефон смотреть. Мне было все безразлично. Команда, тренировки, игра... Даже... даже ты. И это самое страшное. Прости. Прости, что не предупредил. Это самое большое, самое подлое мое предательство. Я себя за это ненавижу. Каждый день».
Он говорил, глядя ей прямо в глаза, и его боль была такой же осязаемой, как и ее собственная. Алина смотрела на него — на этого сильного, успешного парня, который сейчас стоял перед ней сломленный и виноватый, — и ее гнев начал таять, смешиваясь с щемящей, острой жалостью и странным пониманием. Она ведь тоже пряталась. От своей боли, от своих чувств к нему. Она зарылась с головой в учебу и игру, создав себе иллюзию контроля. А он просто сломался. Они были двумя сторонами одной медали — оба не умели просить о помощи, оба пытались спрятаться от боли в своем собственном, изолированном мирке.
Она больше не кричала. Она просто стояла, обливаясь слезами, глядя на человека, который месяц был для нее призраком, а теперь стоял здесь, настоящий, раненый и все так же безумно влюбленный в нее.
Вокруг них висела звенящая тишина пустеющего стадиона, и в этой тишине, пахнущей остывающей электроникой и ее собственными слезами, решалась их общая судьба. Он не пытался ее обнять. Он просто ждал, дав ей время, дав ей право на ее гнев и ее слезы.
Он готов ждать.
Ну вот и что-то интересное))