Правильная девочка// m0nesy

Ветер на крыше был ледяным, он выл, завывая в такт отчаянному стуку сердца Ильи. Он стоял, вцепившись в косяк двери, не в силах сделать ни шага. Несколько метров, отделявшие его от Алины, казались пропастью, через которую нет мостов.

«Алина... пожалуйста... отойди от края», - его голос сорвался, превратившись в хриплый шепот, который едва ли мог перекрыть шум ветра.

Она не обернулась. Ее фигура на фоне грязно-серого неба казалась хрупкой и нереальной, словно нарисована углем на бумаге.

«Они все были правы, - ее голос донесся до него, ровный, безжизненный. - Родители... хейтеры... ты. Я не на своем месте. Я пыталась доказать, что достойна. Но достойна чего? Быть обузой? Быть причиной ссор? Быть «девушкой m0nesy», которую взяли из жалости?»

«Нет! - вырвалось у него, и в горле встал ком. - Это неправда! Я... я соврал! Я был зол, я был обижен, я срывал на тебе зло! Ты сильная, ты талантливая, ты...» Он искал слова, самые важные слова в его жизни. «Я люблю тебя, Алина! Я люблю тебя больше всего на свете! Прости меня! Пожалуйста, прости...»

Она медленно, очень медленно повернула голову, и ее взгляд скользнул по нему. В ее глазах не было ни прощения, ни гнева. Лишь бездонная, всепоглощающая усталость.

«Любишь? - она тихо рассмеялась, и этот звук был страшнее любого крика. - Ты сейчас сказал мне, что я «плохо играю». А до этого называл меня своей «хорошей девочкой».»

Илья замер, не понимая.

«Хорошая девочка, - она произнесла это с таким отвращением, что ему стало физически плохо. - Всю жизнь я была для всех «хорошей девочкой». Для родителей - хорошая, послушная дочь, которая должна была стать лингвистом. Для тебя - хорошая девочка, которую нужно защищать и хвалить, как ребенка. Но я не хочу быть хорошей девочкой! Я хотела быть равной! Хотела, чтобы меня уважали как игрока! Как личность! А не как милую игрушку, которую ты... которую ты принес в команду, потому что она тебе нравится!»

Его охватил леденящий ужас. Он понял, что своими словами, своей ложной опекой, он уничтожил последнее, что у нее было - самоуважение.

«Алина, нет... я не это имел в виду... Ты самая сильная девушка, которую я знаю...» - он попытался сделать шаг.

«Не подходи!» - ее голос внезапно стал острым, как лезвие. Она отступила еще на полшага, и ее пятка свисла с края парапета. Сердце Ильи замерло.

Он застыл на месте, подняв руки в жесте примирения. Слезы текли по его лицу, смешиваясь с холодным потом. «Хорошо... хорошо, я не подойду. Просто... просто послушай меня. Пожалуйста. Сойди оттуда. Давай все исправим. Мы уйдем из Falcons. Мы уедем куда угодно. Мы начнем все с начала. Я буду с тобой всегда. Я буду... я буду делать все, что ты захочешь. Только не делай этого... пожалуйста... моя хорошая...»

Он не успел договорить. Ее лицо исказилось гримасой боли и ненависти, которую он никогда раньше не видел.

«ХВАТИТ называть меня так! - ее крик пронзил ветер. - Я НЕНАВИЖУ ЭТО! Ненавижу это клеймо с детства!»

Их взгляды встретились. В ее глазах он увидел не боль, а решение. Окончательное и бесповоротное.

И потом... потом не было ничего.

Она не прыгнула с разбегу. Она просто... оторвалась от края. Словно свеча, которую задуло резким порывом ветра. Ее тело, легкое и безвольное, исчезло из поля его зрения за бетонным парапетом.

Тишина.

Оглушительная, абсолютная тишина, в которой остался только вой ветра.

Илья стоял, не в силах осознать произошедшее. Его мозг отказывался обрабатывать информацию. Он ждал крика, звука удара... но ничего не было. Только тишина.

Потом мир сузился до черной точки. Ноги подкосились. Он не почувствовал удара о холодный бетон крыши, когда потерял сознание.

Его нашел Нико. Тот самый тиммейт, который относился к Алине с наибольшим подозрением, но который, по иронии судьбы, был единственным в команде, кому Илья когда-то, в минуту откровенности, показал их с Алиной фото и рассказал, как все начиналось. Увидев, что отель окружила скорая и полиция, что Илья не выходит на связь и не отвечает на звонки уже несколько часов, Нико забеспокоился. Он поднял тревогу, и служба безопасности отеля, проверив камеры, увидела, как Илья поднимается на крышу. Нико побежал туда первым.

Он нашел его без сознания, лежащим в луже собственной крови. А вокруг - только ветер и страшная, зияющая пустота у края крыши. Нико не нужно было ничего спрашивать. Он все понял. Он вызвал скорую и, сжав кулаки, позвонил тому единственному номеру из списка контактов Ильи, который был подписан «❤️ Алина ❤️». Ответила рыдающая Сяомей, чей контакт был тем, кому идет вызов, в случае уничтожения номера телефона Алины. Так две стороны одной трагедии, никогда не знакомые, на мгновение соединились в общем горе.

Илья пришел в себя в белой, стерильной палате. Руки были привязаны к кровати мягкими ремнями. В вене торчала капельница. Рядом сидел Нико, его лицо было серым и усталым.

«Где... Алина?» - первое, что прошептал Илья.

Нико просто покачал головой, и в его глазах стояла такая боль, что не было нужды в словах. Илья закрыл глаза, и его снова накрыла волна тьмы. Его откачали, но душа его уже была в коме.

Его выписали через несколько дней. Он был физически здоров. Душевно - мертв.

Последующие два месяца стали для него одним долгим, серым днем. Он жил на съемной квартире, отключив все телефоны. Он не выходил, не отвечал на звонки двери. Он почти не вставал с кровати. Ел, только когда организм уже начинал отказывать, и то лишь то, что привозил и оставлял у порога Нико. Он не смотрел в монитор, не прикасался к мыши. Вид компьютера вызывал у него приступы паники. Мир сузился до четырех стен и одного образа - Алины на краю крыши, и последнего взгляда, полного ненависти к словам «хорошая девочка».

Он существовал. Он не жил.

Похороны были в России, в ее родном городе. Илья приехал, никем не узнанный, в темных очках и с капюшоном, натянутым на лицо. Он стоял в стороне, наблюдая, как горстка родственников и плачущая Сяомей провожают в последний путь ту, что могла бы стать звездой, если бы он тогда не наврал, думая, что за мотивирует ее работать.

Когда все разошлись, он подошел к свежей могиле. Земля была темной, сырой. На памятнике ее улыбающееся фото - то, что было сделано еще до Китая, до него, до всей этой истории.

И тут что-то в нем окончательно сломалось. Тихие, сдержанные рыдания перешли в неконтролируемые, животные вопли. Он упал на колени перед холмиком, вцепился пальцами в холодную землю и кричал, кричал ее имя, кричал о своем прощении, кричал от боли, которая разрывала его изнутри. Он бился головой о землю, пока его не оттащили подошедшие издалека Нико и похоронные агенты.

Но он не ушел. Когда его отпустили, он просто сел на землю у могилы, обхватил колени руками и уставился в одну точку. Он просидел так до глубокой ночи, не реагируя на слова, на попытки увести его. Он сидел, пока не начался холодный осенний дождь, омывающий его грехи и ее безвременный покой. Он сидел, пока не потерял ощущение времени и пространства, оставаясь наедине с призраком той, кого он любил и кого погубил своим словом.

Он ушел только под утро, промокший до костей и опустошенный до самого дна. И впереди у него была лишь бесконечная, серая пустота жизни, в которой не было ни игры, ни любви, ни надежды. Только вина.

И вечный, неприкаянный призрак его хорошей девочки.

Кто здох тот лох