Правильная девочка// m0nesy

Два месяца. Шестьдесят дней. Тысяча четыреста сорок часов. Время для Ильи потеряло линейность, превратившись в одно сплошное, серое, безвоздушное пространство. Он существовал в режиме автономного выживания, где единственной целью было дождаться момента, когда можно было снова закрыть глаза и ненадолго забыться.

Но однажды утром он проснулся от странной, неестественной ясности. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь щель в шторах, не резал глаза, а лежал на одеяле безжизненным пятном. Внутри не было ни привычной боли, ни отчаяния. Была лишь тяжелая, окончательная пустота, похожая на тишину после взрыва. И в этой тишине прозвучал тихий, неоспоримый внутренний голос: «Хватит».

Он не мог больше так жить. Не мог просыпаться с одним и тем же ледяным камнем на груди, не мог видеть во сне ее глаза, не мог прикасаться к клавиатуре, которая стала для него орудием пытки. Мир без нее был черно-белым, колпаком, в котором он медленно задыхался. И он понял, что единственный способ сделать вдох - это покинуть его.

Мысль была не импульсивной, а обдуманной, холодной, как сталь. Это было не бегство, а логическое завершение. Единственный возможный ход в партии, которую он давно проиграл.

Он встал с кровати. Действия его были медленными, ритуальными. Он принял душ, впервые за долгое время тщательно побрился, глядя в зеркало на незнакомое осунувшееся лицо с пустыми глазами. Он надел чистую, темную одежду. Ничто не должно было отвлекать.

Потом он сел за стол, достал лист бумаги и ручку. Писать на компьютере он не мог. Это было бы осквернением ее памяти. Он писал от руки, его почерк, обычно неразборчивый, был сегодня удивительно ровным и четким.

«Всем, кого это касается.
Простите меня за тот ужас, который я причиню тому, кто меня найдет. И за боль, которую причиню тем, кто обо мне хоть сколько-то заботился.
Я не ищу оправданий. Я просто больше не могу. Каждый вдох - это усилие. Каждое сердцебиение - это напоминание о том, чье сердце больше не бьется.
Я убил ее. Не своими руками, но своими словами. Я сломал самое дорогое, что у меня было, и после этого жить не имею права. Не имею желания.
Мама, папа примите мой выбор, такова судьба. Я вас очень люблю.
Нико, брат, прости. Ты пытался помочь. Ты был единственным, кто остался. Но эта дыра во мне слишком велика. Ничто ее не заполнит.
Команда... я подвел вас. Не только в игре. Я разрушил то, что мы могли бы построить.
Родители Алины... я знаю, вы меня ненавидите. И вы правы. Ваша ненависть - единственная справедливая вещь в этой истории. Простите, что не сберег вашу дочь. Она была лучшей из нас.
Не вините никого. Виновен только я.
Илья».

Он не написал о любви. Эти слова были осквернены, он использовал их впустую тогда, на крыше. Теперь они ничего не значили.

Он аккуратно сложил листок, вложил его в конверт и положил на стол рядом с ключом от номера. Взглянул на телефон. Последняя смс была от Нико, отправленная вчера: «Иль, я рядом. Позвони, если что». Он выключил телефон и оставил его рядом с запиской.

Затем он вышел. Путь до аэропорта, перелет в Стокгольм, поездка на такси до того самого отеля - все это прошло для него как в тумане. Он был автоматом, выполняющим последнюю запрограммированную миссию.

Он вошел в лобби. Ничто не изменилось. Тот же запах дорогого парфюма и кофе, тот же блеск мрамора. Он подошел к стойке и без эмоций зарегистрировался, попросив номер на том же этаже, что и в прошлый раз. Клерк, улыбающийся и безразличный, вручил ему ключ-карту.

Номер был другим, но вид из окна - тем же. Все тот же серый, скандинавский город, те же крыши, тот же кусок неба. Он подошел к окну и долго стоял, глядя вниз. Он искал то место. Тот участок тротуара. Но ничего примечательного не было. Жизнь города шла своим чередом, сметая и заливая асфальтом следы прошлых трагедий.

Он повернулся и вышел из номера. Его шаги по коридору были твердыми. Он знал дорогу.

Дверь на крышу была все такой же тяжелой. Он толкнул ее, и она поддалась. Кто здесь управляющий, какого черта не еще не заперли?На него пахнуло тем самым ветром. Прошло два месяца, но он казался тем же - холодным, пронизывающим, безразличным.

Он вышел на бетонную плиту. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в грязно-оранжевые тона. Он медленно прошел к тому месту. Тому самому. Он посмотрел вниз. Высота была головокружительной. Машины были похожи на игрушечные, люди - на муравьев.

И тут его накрыло. Не страх. Не боль. А память. Яркая, как вспышка.

Он увидел ее. Не призрак, а воспоминание, настолько живое, что у него перехватило дыхание. Он увидел, как она стоит здесь, ее волосы развеваются, ее плечи напряжены. Он услышал хруст гравия под ее ногами. Увидел, как она оборачивается, и ее взгляд, полный не боли, а... освобождения.

И он понял. Понял то, чего не мог понять все эти месяцы. Ее уход не был актом отчаяния. Это был ее последний, отчаянный выбор быть свободной. Свободной от чужих ожиданий, от его опеки, от клейма «хорошей девочки», от ненависти и от самой жизни, которая стала для нее невыносимой клеткой. Она не прыгнула от чего-то. Она шагнула к чему-то. К тишине. К покою.

А он? Он все эти месяцы цеплялся за свою вину, как за оправдание собственного существования. Он носил ее как власяницу, считая это наказанием. Но это была не дань ей. Это был эгоизм. Позорная попытка продолжить их историю, даже такую изуродованную.

Он стоял на краю, и ветер трепал его светлые волосы. Внизу раскинулся город - чужой, безразличный, живущий своей жизнью. А где-то там, далеко, была могила с ее именем.

Он сделал глубокий вдох. Воздух был холодным и чистым.

«Прости, - прошептал он, но уже не ей, а самому себе, тому глупому, самонадеянному мальчишке, которым он был. - Прости, что не сберег тебя. Прости, что не понял.»

Потом он закрыл глаза. Он не искал в памяти ее улыбку или их счастливые моменты. Он искал тот последний миг, когда их взгляды встретились. И он нашел его. Не ненависть. Примирение. Примирение с неизбежным.

Он не прыгнул.

Он шагнул вперед.

Тишина, в которую он вошел, была абсолютной. И в этой тишине, в последний миг, ему показалось, что он наконец-то догнал ее. И в этом не было ни боли, ни страха. Только долгожданное, безмолвное прощение. Было не страшно. Больно уже тоже не было..

sad end.

Не бейте, это не я, это судьба такая