Глава 19.
Я чувствую, как её ладонь смелеет — пальцы цепко прижимаются к моей талии, будто она боится, что я выскользну. Вторая рука скользит вверх по моей шее, кончиками пальцев касается влажных волос. Я машинально замираю, а потом отвечаю ей — тянусь ближе, сжимаю тонкую ткань её футболки на спине.
Билли усиливает поцелуй, уже не оставляя мне ни малейшего шанса на мысль, на дыхание — только оглушающее тепло её губ. Она отрывается на секунду, чтобы вдохнуть, и её шепот разлетается по моей коже:
— Ты сводишь меня с ума...
Я улыбаюсь, хотя губы всё ещё горят, и чуть откидываю голову назад, позволяя ей скользнуть по шее. Тёплое дыхание, мягкий, но жадный поцелуй в самое чувствительное место — и я чувствую, как внутри всё сжимается от этого контраста: утро, свежесть, а в то же время — огонь.
— Билл... — шепчу я, и голос звучит чуть ниже, чем обычно.
Она поднимает глаза на меня, всё ещё держа ладонь на моей талии, и ухмылка на её лице — дерзкая, довольная, такая «моя».
Её взгляд становится тем самым — хищным и упрямым, словно она уже решила всё за нас обеих. Я только моргаю, и вот Билли снова на моих губах, сильнее, глубже, так что в груди рвётся стон.
Она отрывается резко, хватает меня за запястье и, смеясь своим тихим, низким смехом, тянет к кровати. Я даже не сопротивляюсь — ноги сами несут меня за ней, сердце колотится в бешеном ритме.
Мы падаем вместе, матрас мягко подхватывает нас, и в следующее мгновение Билли оказывается сверху. Она прижимает мои руки к подушке, глаза сверкают в утреннем полумраке, и я вдруг понимаю: больше никаких игр.
— Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу, — хрипло выдыхает она, скользя губами по линии моей челюсти к шее.
Я прикусываю губу, вдыхаю глубже, и у меня вырывается тихое:
— Покажи.
Билли улыбается — и это уже не та милая улыбка, а настоящая искра перед пожаром. Она наклоняется и начинает медленно целовать каждый сантиметр моей кожи, оставляя за собой дорожку жара и дрожи, как будто в этом ритуале нет конца и края.
Её волосы щекочут мою кожу, дыхание горячим облаком скользит по шее, и я уже не могу сдерживать тихие звуки, вырывающиеся из груди. Билли будто нарочно играет с каждой моей реакцией: задерживается чуть дольше у ключицы, прикусывает нежно, оставляя мурашки, потом снова возвращается к губам, целуя так, что у меня кружится голова.
Я пытаюсь вырваться, перевернуть её, но она держит мои запястья крепко, с вызовом. Смотрит в глаза и усмехается:
— Нет, сегодня я веду.
И снова наклоняется, будто доказывая это делом. Её ладони скользят по моим бокам, медленно, настойчиво, оставляя после себя только жар. Каждое движение словно выверено, каждое прикосновение — намеренное, так, чтобы свести меня с ума ещё больше.
Я зажмуриваюсь, вдыхаю её запах — смесь шампуня, кожи и чего-то чисто её, — и ощущаю, как весь мир сужается до этих секунд.
— Билли... — выдыхаю я, и мой голос срывается.
Она поднимает голову, её губы ещё влажные от поцелуев, а в глазах — огонь.
— Я люблю, когда ты так говоришь моё имя.
И тут же снова накрывает меня — жадно, глубоко, будто мы обе боимся потерять хоть миг.
Она словно чувствует всё — мои движения, дыхание, дрожь. То дразнит, замедляясь, касаясь только уголков моих губ, то снова накрывает их жадно, будто боится, что я исчезну.
Её ладонь скользит вверх по моему животу, чуть сильнее прижимая к себе, и я теряюсь — в её дыхании, в её силе, в этом утреннем свете, что падает на нас через шторы. Мир исчезает. Есть только её шёпот, обжигающий кожу:
— Я свожу тебя с ума, да?
Я смеюсь сквозь тяжёлое дыхание, и этот смех ломается в новом поцелуе.
— Даже не представляешь насколько...
Её ладонь ложится на мою грудь так уверенно, будто она знала этот путь всегда. Сильные пальцы сжимают и дразнят, каждое движение — то нежное, то резкое — разрывает меня изнутри. Я стараюсь держать дыхание ровным, но предательский стон всё же срывается с губ, тихий, дрожащий, будто признание, которое больше невозможно скрывать.
Билли улыбается в этот звук — я чувствую, как уголки её губ приподнимаются прямо на моей коже, там, где она целовала меня секунду назад. И это сводит меня ещё больше с ума.
Она двигается настойчиво, уверенно, не давая мне ни шанса спрятаться или убежать от собственных ощущений. Каждое её прикосновение будто прожигает путь огня, и я теряюсь между желанием и невозможностью дышать.
— Билли... — выдыхаю я, и имя её звучит как мольба, как песня, сорванная с моих губ.
Она поднимает взгляд, глаза её яркие, полные искры и чего-то опасного, сладкого.
— Я хочу, чтобы ты больше не сдерживалась, — шепчет она, и её голос обволакивает меня, тянет в бездну удовольствия.
И я уже не могу сопротивляться. Моё тело полностью отдаётся её ритму, её рукам, её дыханию, которое то касается моей шеи, то исчезает, оставляя меня в дрожащем ожидании следующего прикосновения.
Тело пульсирует в такт её дыханию, и когда волна удовольствия окончательно накрывает меня, воздух в комнате будто становится гуще. Мы обе дышим тяжело, неровно, как после долгого бега, но вместо усталости — огонь.
Но это только подзадоривает меня — я не хочу останавливаться. Я переворачиваю Билли, и её удивлённый, но жадный взгляд мгновенно вспыхивает желанием. Теперь я веду.
Мои губы блуждают по её коже — от шеи, по ключицам, дальше вниз. Я целую каждый дюйм, жадно, медленно, будто хочу запомнить вкус её тела навсегда. Когда я добираюсь до её бедра, взгляд цепляется за дракона — её татуировку. Я останавливаюсь, целую его очертания, и слышу, как она затаивает дыхание.
Я мягко развожу её ноги, и на секунду зависаю — её глаза закрыты, руки вцепились в простыню, но я чувствую, что она ждёт только меня. Её доверие, её открытость в этот момент пьянят больше любого вина.
Мой язык касается её осторожно — будто я пробую нежнейший плод, и её тело тут же отвечает. Билли выгибается, стон срывается с её губ, низкий, сладкий, пробирающий меня до дрожи.
Я продолжаю, изучаю её ритм, двигаюсь то быстрее, то медленнее, доводя её до грани и отступая, играя с её дыханием, с её стонами. Её пальцы сжимаются всё сильнее, а в какой-то момент она хватается за мои волосы, будто не может больше терпеть.
Каждый её звук, каждый стон — как музыка. Я растворяюсь в ней, и сама чувствую, как сгораю от её откликов.
Приняв душ второй раз за утро, я стояла перед зеркалом и смеялась — волосы спутанные, кожа ещё розовая от горячей воды. Билли появилась рядом в одной своей футболке на голое тело, взъерошенная и такая счастливая, что у меня внутри всё снова сладко сжалось.
— Мы вообще собирались завтракать? — она притворно нахмурилась, прижимая ко мне плечо.
— Думаю, после всего, что мы только что сделали, нам положен праздник, — я фыркнула и достала телефон. — Закажем еду?
— ДА! — Билли взмахнула руками так, будто я только что предложила отправиться в космос. — Только, пожалуйста, побольше картошки фри.
Я закатила глаза, но улыбка не сходила с лица. Мы сидели прямо на полу у кровати, завернувшись каждая в полотенце, выбирали в приложении то суши, то пиццу, то бургеры, спорили, что вкуснее. Билли каждые пять секунд пыталась влезть в мой выбор:
— Нет-нет, убери это. Никто не ест такие роллы!
— Ты просто не пробовала, — я игриво ткнула её в бок.
— И не буду, если они выглядят как морские чудовища!
В итоге заказ получился странным: суши, две разные пиццы, картошка фри и мороженое.
— Идеальное комбо, — довольная Билли кивнула, забирая у меня телефон.
Она, всё ещё пахнущая своим шампунем и теплом, накрыла мою руку своей и тихо сказала:
— Обожаю такие утро́.
— ммм... — я тихо мычу, прикусывая нижнюю губу, пытаясь спрятать ухмылку, но у меня, конечно, ничего не выходит.
Билли смотрит на меня так близко, что в её глазах отражаюсь я сама, растрёпанная и счастливая.
Я аккуратно поднимаю её голову за подбородок и целую — мягко, неторопливо, будто пробую вкус её губ заново. Каждое движение намеренное: смакую её, задерживаюсь чуть дольше, чем нужно, и чувствую, как она подаётся ближе, не выдерживая.
— Ты... специально издеваешься, — выдыхает Билли, её голос чуть хрипловатый, но улыбка выдаёт всё.
— Возможно, — я шепчу, едва касаясь её губ снова, и чувствую, как её пальцы сильнее сжимают моё полотенце, словно она готова сорвать его в любую секунду.
Она тихо смеётся в поцелуй, наклоняется ближе, но в этот момент телефон в её руке оживает и звонко вибрирует — курьер уже едет.
Мы обе отрываемся друг от друга, тяжело выдыхая.
— Ну вот, — Билли демонстративно закатывает глаза, — вселенная против нас.
— Зато еда за нас, — я усмехаюсь, поглаживая её щёку большим пальцем.
И мы падаем на кровать бок о бок, смеясь, ожидая доставку, пока воздух между нами всё ещё электризован и наполнен вкусом несказанных слов и горячих поцелуев.
Мы обе были в огромных футболках — таких, что легко могли бы заменить платья, и в свободных шортах, которые больше походили на домашнюю форму лентяев. Волосы растрёпанные, лица чуть уставшие, но счастливые. Еда перед нами на кровати выглядела как пир: коробки с пиццей, контейнеры с роллами, картошка фри, баночки соусa, мороженое на десерт.
Билли сидела по-турецки, скинув одну ногу мне на колени, и с видом абсолютного победителя хрустела картошкой фри.
— Вот это жизнь, — заявила она с набитым ртом, — я официально больше не двигаюсь с этого места.
— Даже ради мороженого? — я прищурилась, вытаскивая из коробки кусочек пиццы.
— Мороженое можно приносить прямо сюда, — серьёзно кивнула Билли, и мы обе расхохотались.
Она то и дело пыталась «украсть» мою еду: то кусочек ролла, то ломтик пиццы. Я специально поддразнивала её — отодвигала тарелку, заставляла тянуться ближе, пока она не сверкала глазами и не бросалась на меня в шутливую «атаку».
— Воровка, — я протянула, когда она всё же ухитрилась вытащить у меня последний кусок картошки.
— Это называется любовь, — важно сказала Билли и, не удержавшись, ткнула мне этот кусочек прямо к губам.
Я послушно откусила, и её довольный смех разнёсся по комнате. В какой-то момент мы уже ели прямо из коробок, не заботясь о приличиях, оставляя следы соуса на щеках и пальцах. Билли, конечно, первая заметила у меня каплю кетчупа у губы.
— Подожди... — она склонилась ближе и, вместо того чтобы вытереть, просто поцеловала.
— Билли! — я засмеялась, отталкивая её, но в то же время крепко удерживая за шею. — Ты невозможная.