11 - Утро после
Свет, когда он наконец зажегся, был подобен удару кинжала. Резкий, безжалостный, обнажающий. Лифт дернулся и с глухим урчанием поехал вниз, к вестибюлю. Они отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Воздух, секунду назад бывший обжигающе-тесным, внезапно стал ледяным и разреженным.
Алиса прислонилась к стене, пытаясь отдышаться, привести в порядок разметанную по углам сознания одежду. Ее губы горели, распухшие от поцелуев и укусов. Язык все еще помнил вкус его кожи, соленой от пота, и медный привкус крови. Все тело ныло, будто ее переехал грузовик, а затем собрали по частям. Каждая мышца, каждый нерв кричали о нем, о его руках, его весе, его губах.
Он стоял в другом углу, отвернувшись к дверям. Его спина была напряжена, плечи подняты. Он поправил мятую футболку, провел рукой по волосам, и этот простой, бытовой жест в ситуации полного краха всех установленных между ними правил казался сюрреалистичным.
Двери открылись с тихим шипением. В вестибюле было пусто и тихо, лишь дежурный охранник сонно клевал носом за своим постом. Они вышли, и пространство офисного холла, обычно такое знакомое, вдруг стало чужим и враждебным.
Он не смотрел на нее. Не говорил ни слова. Просто направился к выходу на улицу, и его молчание было громче любого крика. Алиса, на автомате, последовала за ним. Ночь встретила их прохладным ветром и безразличным светом уличных фонарей. Он шел быстро, почти бежал, а она плелась следом, чувствуя себя призраком, не в силах осознать, что только что произошло.
Он остановился у своей машины, резко обернулся. Его лицо в свете фонаря было маской. Ни ярости, ни насмешки, ни той самой невыносимой нежности, что прорывалась сквозь ярость в лифте. Пустота.
- Садись, - бросил он. - Отвезу.
Она молча кивнула. Селфи в машине было еще более невыносимым, чем в лифте. Теперь их связывала не просто темнота и страх, а нечто гораздо более плотное и постыдное. Она смотрела в окно на пустынные улицы, а ее разум лихорадочно проигрывал каждую секунду, каждый вздох, каждый стон.
---
Он довез ее до дома, остановился у самого подъезда. Она потянулась к ручке, ожидая, что он скажет что-то. Хоть что-то. Проклянет. Назовет ошибкой. Рассмеется.
Но он просто сидел, глядя прямо перед собой на дорогу, сжимая руль. Его профиль был резким и отрешенным.
- Ладно, - выдохнула она, выходя из машины. - Спокойной ночи.
Он не ответил. Не повернул головы. Просто резко тронулся с места, как только дверь захлопнулась, оставив ее стоять на тротуаре в запахе бензина и собственного смятения.
Ее квартира встретила ее гробовой тишиной. Алиса прошла в ванную, включила свет и вздрогнула от своего отражения в зеркале. Растрепанные волосы, размазанная тушь, распухшие губы. А на шее, чуть ниже линии челюсти, темнел свежий, отчетливый синяк-засос. Знак собственности. Пятно позора. Она тронула его кончиками пальцев, и по телу пробежала дрожь - не от отвращения, а от живой, порочной памяти.
Она залезла в душ, пытаясь смыть с себя его запах, его прикосновения, само воспоминание о его коже под ее ладонями. Но горячая вода лишь разогревала память, делая ее еще более яркой, тактильной. Она вспоминала, как его руки, сильные и уверенные, срывали с нее одежду в той самой темноте, не как любовник, а как завоеватель, берущий то, что ему по праву принадлежит. Как его губы обжигали кожу на ее животе, как зубы слегка сжимали ее бедро, оставляя невидимые следы. Как он вошел в нее, не спрашивая, не сомневаясь, и ее тело, предательское и жаждущее, ответило ему яростным, беззвучным криком, выгибаясь навстречу.
Это был не секс. Это было сражение, продолжение их вечной войны, только перенесенное на новое, интимное поле боя. Каждое прикосновение было одновременно и лаской, и наказанием. Каждый стон - и признанием, и проклятием. Она царапала ему спину, впиваясь ногтями в упругую кожу, пытаясь оставить на нем свои шрамы, как он оставлял на ней свои. Он прижимал ее к холодной стене лифта, и металл впивался в ее лопатки, а его тело было единственным источником огня в этом ледяном аду.
Она вспомнила момент, когда все изменилось. Когда ярость вдруг перелилась через край и превратилась в нечто иное, более страшное и непреодолимое. Он замер над ней, его дыхание было сдавленным рыком, а ее собственное - прерывистыми всхлипами. И в кромешной тьме, на ощупь, его пальцы, грубые и неожиданно нежные, нашли ее лицо, смахнули с щеки мокрую прядь и... коснулись. Не для страсти. Для чего-то другого. Для тишины. Для паузы. И в этот миг она поняла, что проиграла. Проиграла все. Потому что в этой тьме, в этой грязи, в этой животной ярости, она почувствовала к нему нечто, что не имело ничего общего с ненавистью.
Она вышла из душа, дрожащая и пустая. Надежда, что с рассветом придет ясность, не оправдалась. В голове был лишь хаос и одно назойливое, унизительное желание - увидеть его. Услышать его голос. Понять, что это значило.
Она взяла телефон. На экране не было никаких сообщений. Никаких пропущенных звонков. Тишина. Она открыла чат с ним. Курсор мигал в пустом поле для ввода.
Алиса (03:17): Ты доехал?
Сообщение ушло, и три точки, обозначающие набор текста, появились почти мгновенно. Ее сердце екнуло. Он не спит. Он читает. Он...
Точки пропали.
Она ждала. Минуту. Пять. Десять. Ответа не было. Он проигнорировал ее. Прочитал и проигнорировал.
Утро было еще более жестоким. Она не спала, ворочаясь в постели, в которой теперь было слишком просторно и холодно. В семь она снова взяла телефон. Может, он просто заснул? Может, не хотел будить?
Алиса (07:14): Доброе утро. Насчет вчерашнего... Нам нужно поговорить.
Она послала сообщение и стала ждать, уставившись в экран, как в пророку. Ответ пришел через двадцать минут. Сухой, безличный, деловой. Как будто того, что произошло между ними в лифте, просто не существовало.
Лео (07:35): Документы по «Нектару» я отправил тебе на почту. Проверь, все ли данные совпадают. Встреча в 10. Не опаздывай.
Она перечитала сообщение раз десять, пытаясь найти между строк хоть каплю эмоции, намек на сомнение, отголосок той ночи. Ничего. Только холодная сталь. Он отгораживался. Возводил стену. Игнорировал не только ее сообщения, но и саму себя - ту, что была с ним в лифте, ту, что кричала и стонала его именем в полной, всепоглощающей тьме.
Алиса опустила телефон и закрыла лицо руками. Позор и разочарование жгли ее изнутри. Она предложила ему себя на блюдечке с голубой каемочкой - свою уязвимость, свои сомнения, свое молчаливое признание. А он взял от нее только ее тело, а душу оставил валяться на полу лифта, как мусор.
Ошибка. Это была чудовищная, непоправимая ошибка. И самое ужасное было то, что даже сейчас, сидя в одиночестве и чувствуя, как ее сердце разрывается на части, ее тело, предательское тело, все еще скучало по его прикосновениям.
Продолжение следует...