Глава 7
— Итак, малыш, ты хорошо провел этот вечер, да? — голос альфы раздаётся в тишине комнаты, заставляя Чимина покрываться мурашками. — Отдохнул, потанцевал, выпил... поцеловал Тэ-Тэ...
— Господин, я...
— Тшш! Чимин-и, — шепот приближается и горячее дыхание скользит по затылку омеги, — я не собираюсь ругать и наказывать тебя за это. Мне понравилось это, малыш. Так сильно понравилось... Думаю, мы можем однажды пригласить Тэхёна поиграть с нами. Ты ведь, я думаю, не против, да? — Чимин судорожно сглотнул и коротко кивнул. Это далеко не самое большое извращение в его жизни. — Так, ты отдохнул, котенок? Ответь мне.
— Да, Господин, — на грани слышимости произнес парень, ощущая через ткань обтягивающей футболки чуть прохладные пальцы альфы, скользящие вдоль позвоночника. — Я... мы с другими Сабмиссивами отдохнули.
— Замечательно, я рад, — мурлыкнул Юнги и невесомо коснулся губами места за ушком младшего. — Я вот тоже хочу немного расслабиться и выпить вина. Ты поможешь мне, маленький?
— Чем я могу помочь Вам, Господин?
— Возьми в мини-баре бутылку, котенок, — рокочущий полушепот этого альфы творил нечто невообразимое со всеми внутренностями Пака. Всё его нутро дрожало в ожидании и нетерпении.
Послушно подойдя к небольшому холодильнику на ватных ногах, Чимин извлёк из него бутылку белого полусладкого вина, обернулся к Доминанту, в ожидании указаний. Боже, какой же Юнги красивый! Эти пушистые светлые волосы, выразительные ореховые глаза, чувственные губы, изогнутые в усмешке. Младший готов был кончиться как человек от одного только эстетического наслаждения этими чертами лица.
— Поставь бутылку на стол у постели, Чимин-и, — Мин кивнул в нужном направлении, — и подойди ко мне, детка.
Омега провел языком по в один миг пересохшим губам и выполнил указания. Этого хриплого голоса так хотелось слушаться, выполнить любую просьбу и любой приказ его обладателя. Поэтому парень беспрекословно подошел к мужчине после того, как оставил бутылку у широкой постели, и в ожидании посмотрел на него исподлобья.
— Умница, — кивнул Юнги, приподнял лицо донсена за подбородок кончиками пальцев и оставил на губах мягкий поцелуй. — А сейчас давай-ка мы тебя разденем, хорошо? Я хочу тебя связать, ты не против? — пальцы мужчины ухватились за край чужой футболки, потянули вверх, а уже через секунду омега стоял обнажённым по пояс. Потемневший взгляд прошелся по всему его телу, по каждому тонкому шраму на подзагоревшей коже. — Ты такой красивый, боже... Только руки, хорошо? Я свяжу только твои руки, Чимин-и.
— Д-да, Господин, — прошептал младший и сглотнул вязкую слюну. Аура Доминанта так сильно на него действовала...
Звук расстегивания молнии на джинсах показался Чимину оглушающе громким с этой безумно тихой комнате. Юнги выбрал самую дальнюю комнату на этаже, а значит никто лишний не зайдёт к ним и не отвлечёт от столь интересного занятия. Но вместе с тем никто толком и не услышит, если омеге потребуется помощь... Лучше не думать об этом. Этот альфа... он совсем другой. Он не причинит вреда.
— Тебе нужно стоп-слово, малыш? — пророкотал Мин, словно прочитав мысли парня, и медленно опустился перед ним на колени, снимая узкие драные джинсы со стройных ног. Мягкие губы нежно коснулись низа живота омеги в паре поцелуев, а влажный язык легко прошелся по одному из едва заметных шрамов. — Что ты выберешь? Я предпочитаю «шах и мат», как предупреждение — «шах». Тебе подойдёт?
— Да, Господин, — пролепетал Чимин, кусая губы.
— Давай повторим: что ты должен сказать, если тебе будет некомфортно? — альфа заставил донсена приподнять ногу, а затем и вторую, чтобы снять с него джинсы.
— «Шах», — отозвался Саб.
— А если я переступлю черту? — музыкальные пальцы пробежались по резинке белья, едва касаясь подрагивающего плоского животика, а затем потянули боксёры вниз, обнажая омегу.
— «Ш-шах и мат».
— Хороший мальчик, — кивнул Юнги и выпрямился в полный рост. — А теперь приляг на постель, солнышко. На спину.
Чимин подчиняется. Омега внутри него мурчит и ластится, счастливый от того, что им повелевает такой чертовски сексуальный альфа, который прямо-таки придавливает своим могуществом и силой к матрасу. Парень укладывается на кровать, перекатывается на середину и смотрит на старшего в ожидании. Юнги на это улыбается, развязывает один из шнурков, поддерживающих балдахин над ложем, а после забирается на постель.
— Ручки, Чимин-а, над головой, — приказывает мужчина, оказавшись верхом на младшем. Он повинуется вновь, и старший обвязывает концом шнурка левое запястье и продевает шнурок через металлические прутья в изголовье кровати. Сильно дергает за него, рука вытягивается. Так же крепко привязывает и правое запястье.
Мин слезает с донсена и, наклонившись, быстро чмокает в губы. Выпрямляется и стаскивает через голову рубашку. Расстегивает темные брюки и сбрасывает их на пол. Обнаженный, он великолепен. Его фигура словно создана самым искусным скульптором: широкие мускулистые плечи, узкие бедра — голубая мечта омежки-подростка. Тем временем альфа подходит к изножью кровати, хватает Чимина за лодыжки и резко тянет на себя. Теперь его руки окончательно вытянулись, и омега не может ими двигать.
— Превосходно, — удовлетворенно кивнул Юнги.
Подойдя к столику у постели, он легко откупорил штопором покрытую капельками конденсата бутылку, взял с подноса бокал на тонкой ножке и налил в него золотистый напиток. Чимин, затаив дыхание, наблюдал, как он подносит бокал к своим нереальным губам и с удовольствием делает глоток. Как смакует вкус на языке, едва слышно хмыкает, разглядывая вино. И парень готов захныкать, когда альфа переводит на него свои тёмные глаза и спрашивает:
— Хочешь попробовать?
Сабмиссив пару раз кивает, на что Юнги улыбается широко и лучисто, и вновь забирается на постель, располагаясь на чужих бёдрах. Набрав в рот немного вина, он наклонился к младшему и приник к его губам, выпуская жидкость ему в рот. Чимин едва не застонал от наслаждения. Потому что вино было дико вкусным, а в сочетании со вкусом губ и языка альфы, которым тот стал сразу же изучать чужой рот, это было подобно божественной амброзии. Саб не удержался от разочарованного вздоха, когда мужчина отстранился.
— Хочешь еще, котенок? — промурлыкал Мин, поигрывая бокалом в руке и глядя на парня своими волшебными глазами.
— Д-да, пожалуйста, Господин...
Доминант снова набрал в рот вина и передал его омеге тем же способом, очертив языком кромку нижних зубов и линию нижней губы. Юнги умеет и любит целоваться, это чувствуется в каждом прикосновении губ, в каждом движении языка.
— Больше ты не получишь, маленький негодник, — усмехнулся Юнги, отстранившись. — Ты и так сегодня уже выпил достаточно, а мешать текилу с вином — не лучшая мысль. Так что, — он опускает пальцы в бокал, мочит средний и указательный в вине, а затем вынимает и влажно касается розового соска, заставляя омегу вздрогнуть, — все остальное достанется мне.
Сосок напрягается от холода вина, а когда Мин наклоняется и обхватывает его губами, омега тихо скулит от контраста ощущений. Рот мужчины такой горячий по сравнению с температурой капелек напитка, что стекают по боку и впитываются в простынь. Губы продолжают медленную пытку, то с силой всасывают, то нежно ласкают кожу. Небольшой, аккуратный член омеги подрагивает от возбуждения и напряжения. Это мука. Сладкая, сводящая с ума мука.
Едва Чимин успевает привыкнуть к этому, как альфа садится и выливает узкой полоской вино от груди вниз и делает из пупка крохотное винное озерцо. Оно почему-то обжигает...
— Лежи спокойно, малыш, иначе ты все разольешь. А ты ведь не хочешь, чтобы я расстроился?
Вопрос риторический, естественно. Его глаза сияют. Он целует и сильно сосет соски, затем слизывает полоску вина на теле.
А младший старается лежать неподвижно, несмотря на головокружительное сочетание холода и жарких прикосновений. Мужчина перемещается вниз и собирает вино с живота парня, ввинчивает кончик языка в пупок. Из горла Чимина вырываются громкие стоны. Проклятье! Ему холодно и жарко одновременно, Юнги доводит его до исступления.
— Тише, тише, — говорит старший, спускаясь поцелуями ниже пупка, лаская языком чувствительную головку.
— Пожалуйста... — хнычет омега, пытаясь выкрутить запястья из пут. — Пожалуйста, Господин...
Он не останавливается, не желает останавливаться, и стройное тело Саба выгибается кверху. Мин вставляет в Чимина один палец, другой и движет ими взад-вперед с мучительной неспешностью.
Неожиданно омега тонет в умопомрачительном оргазме. Таком, что звезды перед глазами и фейерверк в черепной коробке; он притупляет все чувства, отдаляет все, что творится вне тела. Это случилось так быстро! Чимин едва заметил, что Юнги прекратил свои манипуляции и теперь стоит надо ним, надевая презерватив, который достал из ящика прикроватной тумбы. Вот он уже внутри, жестко и быстро.
— О да!
Сабмиссив громко стонет, теряясь в ощущениях от едва отступившего оргазма и этих новых, сладких и невероятных. Альфы так много, что хочется кричать, но не от боли, а от превосходного чувства наполненности и целостности. Юнги развязывает чужие руки, переворачивает на живот и поднимает парня на колени. Его ладони обхватывают упругие ягодицы, твёрдо сжимают их и мнут. Пак не может сдержать громких стонов. Мужчина ласкает, покусывает его шею и одновременно двигает бедрами, восхитительно медленно, снова и снова наполняя младшего.
Одной рукой Мин обхватывает чужой член, другой крепко держит ягодицу и врывается в парня еще жестче, вынуждая закричать еще раз. Глубоко внутри Чимин чувствует знакомую пульсацию. Опять!..
— Давай, котенок, — рычит Юнги сквозь стиснутые зубы, и после этого, словно только этого и ждал, омега срывается в свободный полет наслаждения вместе со старшим.
Колени Чимина разъезжаются по простыни и Юнги едва успевает его подхватить поперёк тела, чтобы аккуратно покинуть его горячее лоно, и только потом укладывает его на постель. Донсен без сил лежит на постели и пытается прийти в себя, пока альфа укладывается рядом и шумно выдыхает, переводя дыхание. Был ли у Пака хоть раз такой умопомрачительный секс прежде? Уж точно нет. Наверно, ни один альфа не сравнится с Мин Юнги.
— Отдыхай, Чимин-а, — негромко пробормотал старший, притягивая такого же потного, как и он сам, и перемазанного в сперме мальчишку к своей груди. — У нас впереди долгая ночь... А завтра мы с тобой кое о чем поговорим.
Но Чимин уже ничего не слышал, погрузившись в сладкую дрему.
***
Чужие руки на теле обжигают прикосновениями. Пальцы путаются в густых волосах, скользят по обнажённой коже, пробираясь под одежду. Мягкие, пухлые губы на своих заставляют все внутри подрагивать, а по коже прокатываются волны мелких мурашек от ласковых щекоток языка. Так сладко, так приятно и трепетно... Чертовски нежно и заискивающе... Так неправильно.
Должно быть не так. Должны быть яркие вспышки под закрытыми веками, подкашивающиеся колени и резкие всплески боли в искусанных губах. Должна быть страсть, дикое пламя желания. Нужно быть прижатым к стенке, с пригвожденными к ней запястьями, которые удерживают над головой сильные, крепкие руки. И каждое движение должно отдаваться томным и сладким чувством боли. Это возбуждает, заводит с пол-оборота. Это, мать вашу, необходимо.
Потому что эта боль, она как наркотик. Поначалу она просто интригует, влечёт, как нечто новое и необычное. Не сказать, что она сильно нравится, но, как лёгкая перчинка, как некий налёт пикантности, боль привлекает. Будоражит. Дарит совершенно другие ощущения, чем когда-либо прежде. Но потом... постепенно она становится тем, без чего нельзя. Без чего жизнь становится пресной и однообразной. Без чего поцелуй — не поцелуй, а секс... просто раздражающая физическая потребность.
Вся эта нежность в каждом движении, ласка и мягкость, — чужда. Она претит, переворачивает все внутри вверх дном. От нее тошнит и словно что-то в груди покрывается сотнями острых игл, стараясь защититься. Ему это не нужно.
Ему нужен он.
— Чонгук... Гук-и, погоди... — выдохнул Тэхён, отстраняясь от настойчивых губ младшего. — Прости.
— Что-то не так? — спросил молодой альфа, сосредотачивая замутненный страстью взгляд на парне. Только эта страсть не та.
— Все так, малыш, — старший поджал губы и погладил Чона по щеке. — Ты замечательный, Крольчонок. Вот только... не для меня.
— Именно поэтому ты стал целовать меня прямо через барную стойку? — усмехнулся Чонгук, отодвигаясь от стола, на который усадил омегу. — Поэтому ты затащил меня на кухню на глазах у всех? Поэтому цеплялся за меня далеко не двусмысленно? Потому что я «не для тебя»? Или, может, все-таки потому, что хотел насолить одному определённому человеку?
— Гук-и, ты не...
— Не надо, Тэ, — покачал головой альфа, поправляя свою рубашку. — Я способен отличить, когда мной заинтересованы, а когда меня просто хотят использовать. Я не в обиде, правда. Не знаю, что там произошло у вас с Хосоком, да и знать, если честно, не хочу, но не втягивай в это меня, ладно? Хоби-хён для меня такой же друг, как и ты. Так что, уж прости, но найди себе другой объект для игр на нервах своего психа, хорошо?
— Он не псих! — возмутился Тэхён, дёрнул чокер на своей шее, поправляя, и бросил на младшего злой, полный негодования взгляд.
— Ага, а я тогда — Король Англии! — усмехнулся Чон. — И, заметь, ты даже не отрицаешь, что он твой. Так что прекращай этот цирк и иди к нему. Решите все эти ваши садо-мазо-проблемы, счастливо живите вместе и стегайте друг друга плетками до конца своих дней. А я пойду работать... — парень открыл дверь в зал и замер, занеся ногу над порогом. — Привет, Хоби-хён?..
Стоявший по ту сторону двери альфа склонил голову к плечу, окидывая цепким взглядом младшего. Его припухшие от поцелуев губы, встрепанные волосы, пару слабых царапин на загорелой шее... Темные глаза мужчины полыхнули не добрым огоньком, а губы сжались в тонкую линию. Чонгук тоже осознал, как выглядит сейчас, и что это значит для альфы с повышенным уровнем собственничества и доминантской чертой в характере...
— Хён, спокойно, — младший примирительно поднял руки и нервно улыбнулся мужчине. — Ничего не было! Я не трогал его, — в ответ послышалось утробное рычание. — Ладно, ладно, мы целовались, но не больше! У Тэ спроси! Он сам ко мне полез!
— О, мы едва не переспали и Чонгук трогал меня в таких пикантных местах~. Мм... До сих пор мурашки! — самодовольно протянул Тэхён и порочно провел языком по губам, уложив ногу на ногу и откинувшись на прямые руки.
— Тэхён! — возмутился Гук, бросив на омегу изумленный взгляд.
— А что я такого сказал? — невинно спросил синеволосый. — Я свободный омега, свободный Сабмиссив — могу делать все, что захочу, и с кем захочу! Иди ко мне мой сладкий Крольчоночек~. Я показал тебе не все, на что способен...
Чонгук хотел возразить, но уже в следующий миг был схвачен за грудки и буквально выброшен из кухни в полупустой зал клуба. Да, вечер, определённо, перестал быть скучным...