Глава 8
— Хосок!
Удар.
Второй.
Третий.
Перед глазами — чужие руки на стройном, податливом теле омеги. Того самого омеги, который каждую ночь выгибался под ним, срывающимся шепотом лепетал «еще» и так уютно сворачивался под боком, утомленный и довольный. Того самого омеги, который улыбался ему так светло и тепло...
Новый удар.
— Чон Хосок, мать твою!
...Припухшие от поцелуев губы, растрепанные темные волосы, царапины на шее от его ногтей... Злость красной пеленой застилала глаза. Его. Его. ЕГО омега! Никто не имеет права прикасаться к тому, что принадлежит ему! Альфа будет защищать своё до последнего, перегрызет глотку любому, кто осмелится прикоснуться к его омеге.
— Сок-и, прекрати!
И в голове словно что-то щелкает. Голос младшего в миг отрезвляет, возвращает в реальность, обрушивает на плечи неподъемный груз воспоминаний.
Воспоминаний о том, как этот же самый омега смотрел на него полными слез глазами. Как эти проклятые соленые капли струились по его щекам, проскальзывали мимо искусанных от боли губ и срывались с дрожащего подбородка. Как за закрытой дверью альфа слышал его надрывные рыдания и ненавидел себя с каждым мгновением все больше. Он должен был уйти, должен был оставить парня, чтобы защитить от самого себя. Они договаривались. Но на деле все оказалось в сотни раз сложнее.
Потому что он не смог, он не справился, оказался не в силах оставить омегу. Даже для его же собственного блага.
Хосок в ужасе посмотрел на то, что успел натворить. Чонгук лежал под ним, весь в крови и хрипло дышащий. И парень ведь мог легко оттолкнуть его, ответить не меньшими увечьями — силы в нем ведь немерено! Но он этого не сделал. Гук лишь старался закрыться руками, уменьшить урон, переждать приступ ярости старшего! А Хосок... он бил зло, не жалея и не думая ни о чем.
— Гук... — Чон-старший перевел взгляд на свои дрожащие руки, а затем на бармена и снова на руки. Окончательно осознав произошедшее, мужчина свалился с младшего и отполз в сторону, в то время как к тому бросились друзья. — Боже, Гук, я...
— Все в порядке, хён, — перебил парень и приподнялся с пола в сидячее положение с помощью Сокджина, морщась от боли в разбитой губе. — Не думай об этом. Все... черт! — прошипел альфа и схватился за бок. — Айщ... Все в порядке. Я заслужил.
— Что?! — воскликнул Джин, от изумления даже переставший прикладывать барное полотенце к рассеченной брови младшего. — Чон Чонгук, этот человек буквально набросился на тебя! Намджун, сделай что-нибудь!
— Хоби, ты знаешь правила, — хмуро произнес Джун, складывая руки на груди.
Да, Чон знал. За причинение физического вреда сверх меры, а уж тем более персоналу Клуба, лишали членства. Он жестоко избил не просто альфу — бармена, любимого работника Босса и вообще всеобщего любимчика... Оно и к лучшему. Пусть его исключат из клуба, пусть выбросят на улицу. Так у него больше не будет возможности наблюдать, как Тэ счастливо живет без него.
Как улыбается не ему. Подчиняется кому-то другому. Смотрит своими огромными глазами так доверчиво — не на него...
— Он здесь не при чем! — в один голос заявили Чонгук и Тэхён, заставив всех изумленно на них посмотреть.
— Это я его спровоцировал! — Тэ сделал шаг и встал ближе к ошеломленному Хосоку. — Это моя вина! Хочешь кого-то исключить из клуба, хён, — пусть это буду я! Это ведь я — непокорный Саб, который вывел своего Доминанта из себя.
— Он больше не твой Дом, — заметил Намджун.
— То, что произошло между нами несколько дней назад, — ничего не значит, — упрямо мотнул головой омега. — Я его не отпускал. Как и он меня, ты сам видишь.
— Тэ, он избил Гука! — возмутился Джин.
— Я же сказал: я в порядке! — фыркнул парень.
— Да у тебя места живого на лице нет! И ребра, скорее всего, сломаны!
— Ты преувеличиваешь, хён, — отмахнулся Чонгук. — Умыться — и я снова красавчик! Хосок-хён был прав, что вмазал мне пару раз. Нечего трогать чужих омег, тем более в таком месте, как наш Клуб. Будет мне уроком на будущее...
Хосок изумленно следил за препирательствами друзей, пытаясь осознать, что вообще творится. Эти двое... выгораживают его? Пытаются спасти его место в клубе? Почему? Хотя Тэ ведь знал, что альфа через игры справлялся со своей агрессией... Но почему Чонгук?..
— Сок-и? — лицо омеги оказалось на уровне глаз старшего, когда он опустился перед ним на колени, пока друзья продолжали спорить. В глазах — океан беспокойства, в прикосновении к чужому запястью — непочатый край нежности. — Эй, ты как, хён? Дашь осмотреть свои руки? Костяшки, наверно, сбиты...
— Почему?.. — едва слышно прошептал альфа, продолжая в оцепенении пялиться на донсена.
— Потому что ты пытался превратить лицо Чонгук-и в фаршик, нет? Дай сюда, — Ким обхватил запястье альфы своими тонкими, изящными пальцами и поднес ближе к глазам. — Ну, все не так плохо... Парочку дней поноют, конечно, но...
— Почему вы двое делаете это? — перебил Хосок. — Зачем защищаете? Я заслужил, чтобы меня выгнали взашей! Мне не место здесь. Я опасен, мне нужно в психушку.
Тэхён оторвал взгляд от ссадин на руке старшего и прямо посмотрел на него.
— Потому что я люблю тебя. И потому что Чонгук знает это.
У Чона перехватило дыхание, а сердце, напротив, забилось в ускоренном темпе. Он... что?! Нет, ему явно показалось. Ему это снится.
— Ну что ты так на меня смотришь? — поднял бровь омега. — Не расслышал? Могу повторить по слогам: я люб-лю те-бя. Понятнее? Каждой клеткой своего существа, каждым уголком своей души, Хосок-и! Твое право — верить мне или нет, но я не собираюсь отпускать тебя так просто. Не после того, как ты едва не убил Крольчонка из-за меня. Плевать я хотел на твои обещания самому себе, ясно? Плевать мне! Ты не имеешь права решать за нас двоих. Как минимум до тех пор, пока на моем безымянном пальце нет обручального кольца, а рядом не скачет хотя бы один маленький Чон! И это я еще подумаю, стоит ли давать тебе право решать, понятно?!
— Тэ...
— Только попробуй возразить, и я сам разукрашу тебе лицо! — предупредил парень.
— Я люблю тебя, Тэ, — улыбнулся Хосок, скользнул ладонями по чужим запястьям, обхватил изящные кисти и чуть сжал. — Я так сильно тебя люблю, Тигренок, что дышать больно, когда ты не рядом. Я думал, что смогу тебя защитить, покинув, но, кажется, сделал только хуже. Прости меня, малыш. Я больше никогда...
— Не нужно. Не давай обещаний, которых можешь потом не исполнить, — покачал головой Тэхён. — Жизнь длинная, хён, всякое может случиться. Просто скажи, что я тебе нужен, Сок-и. Скажи, что ты мой...
Чон взял лицо омеги в ладони и нежно погладил большими пальцами щечки парня, глядя в глаза. Прошло ведь не больше недели с тех пор, как они виделись, а чувство, словно прошел как минимум год. Альфа и представить не мог, насколько он, оказывается, зависим от младшего. От его квадратной, совершенно очаровательной улыбки, от озорных искорок в шоколадно-карих глазах, от тонкого аромата фиалок, который просто сводил с ума, когда малыш не был под подавителями.
Весь этот парень — одна сплошная зависимость для Хосока, от которой он уж точно никогда не хотел бы избавиться.
— Я твой, Тэхён-и. Сегодня, завтра и навсегда...
***
Чимин выплывал из сна медленно, лениво. Было так хорошо и уютно, его словно окутывал теплый и безопасный кокон. Будто он вернулся в детство, где не было всех этих реалий, где каждый день был наполнен солнцем, теплым, влажным морским воздухом, смехом и улыбками. Куда все это делось с годами?..
— Твой аромат такой сладкий после сна, — раздался рядом хриплый и сонный голос. Чимин тут же напрягся и даже дышать стал иначе. Ему уже говорили нечто подобное прежде, а после следовали не самые приятные часы в его жизни... Но, вместо привычного продолжения, омега ощутил, как его притягивают к широкой и теплой груди, окружая чуть горьковатым, но таким уютным ароматом кофе. — Мне нравится.
Пак не смог сдержать скромной улыбки и с удовольствием провел носом по чужой ключице, расслабляясь. И правда, что-то он зря переполошился. После всего, что было между ним и Юнги этой ночью, стыдно было думать, что этот альфа сможет причинить ему вред. У Чимина даже ни разу не возникло мысли о стоп-слове, что удивительно.
— Мне тоже нравится ваш аромат...
— Вне игры обращайся ко мне на «ты», — попросил мужчина. — Пусть я и старше, но мы с тобой, как-никак, достаточно... близки.
— Как скажешь, — легко согласился омега, а затем поднял взгляд на сонного и растрепанного старшего. Такого уютного, с едва приоткрытыми глазами и теплым взглядом сквозь ресницы. Абсолютно другой человек, если сравнивать с его доминантской половиной. Улыбка самовольно расплылась по губам. — Доброе утро, хён.
— Доброе утро, Чимин-и, — отозвался Мин, приподняв уголки губ в ленивой улыбке. — Ты в порядке?
— В полном, — кивнул донсен, удобно устраивая голову на чужой руке. — Давно так хорошо не высыпался.
— Я рад, — отозвался мужчина. — Голоден?
— Ммм... зверски! — кивнул Чимин.
— Тогда предлагаю съездить куда-нибудь позавтракать, — промурлыкал Мин, пробегаясь кончиками пальцев по ряду позвонков омеги и вызывая у него табун мурашек по всему телу. — Как ты на это смотришь?
— Положительно, — полушепотом выдохнул Чимин, со стыдом ощущая, как внутри поднимается волна возбуждения, а в воздухе начинает ярче витать аромат персиков.
Парень боялся поднять на старшего глаза. Реакции собственного тела были такими непривычными. Так и не скажешь, что он искушен в сексе — краснеет, словно девственник, от невинной ласки! Хотя, поправочка: так он реагировал только на этого альфу. И за это, наверно, было в сотню раз более неловко, чем за все, что они вытворяли этой ночью...
Юнги мягко приподнял лицо младшего за подбородок, заставляя заглянуть в глаза. В его взгляде — ни грамма насмешки, недовольства или отвращения. Только тепло. Безграничное, обволакивающее, завораживающее. Что же он за человек?..
— Ты чего-то хочешь, Чимин? — тихо спросил альфа, теплым дыханием касаясь чужих губ.
— Н-нет...
— Мы не играем, малыш. Ты можешь говорить мне о своих желаниях свободно и открыто, — рука Юнги опустилась ниже по спине, накрыла упругую ягодицу и чуть сжала. — Хотя и в игре я никогда не против исполнить твои капризы... Так чего же ты хочешь, Чимин-и?
— Я... — омега судорожно сглотнул вязкую слюну и сжал в кулачки взмокшие ладошки, ощущая, как в бедро упирается чужое наливающееся желанием естество. Он... правда? Снова? Три захода ночью... и опять? — Я бы... хотел... чтобы вы...
— Ты, — поправил старший, пока ладони свободно путешествовали по изученному за ночь телу, невесомо касаясь и разжигая внутри пожар. Пока еще небольшой и не обжигающий, но грозящий превратиться в настоящее стихийное бедствие.
— Ты... — повторил Пак, прикрывая глаза от удовольствия, пробегающего по коже крохотными электрическими разрядами. — Чтобы ты взял меня... Юнги... пожалуйста...
— Слушаюсь и повинуюсь, — прошептал старший и увлек Чимина в глубокий и жаркий поцелуй.
— Заказывай, все, что понравится, — Юнги поднял взгляд от меню и посмотрел на донсена. — Я серьезно. И ты должен будешь все съесть. До последней крошки. Ты такой худой, что я, если честно, думал, что сломаю тебя ненароком ночью.
— Боже, хён! — пробормотал Чимин, скрываясь за папкой меню и пряча свои полыхающие щеки. — Говори тише, прошу тебя!
Юнги рассмеялся, наблюдая за парнем. Ну какой же забавный, все-таки! В нем так ярко и гармонично сочетались совершенно разные грани: обжигающая страсть и сексуальность наравне с дикой скромностью и стыдливостью. Сочетание, приводящее мужчину в восторг!
— Хорошо, хорошо, — альфа поднял руки, словно сдаваясь. — Молчу. Сегодня я тихий и послушный... как Саб.
— Юнги-хён! — пискнул Пак, возмущенно, и покраснел еще больше.
Сделав заказ, они посидели в уютной тишине, каждый думая о своем. Удивительно, на самом деле, как комфортно им было в обществе друг друга. Знакомы ведь всего ничего, а степень доверия — в разы больше, чем бывает даже во многих браках!
Когда официант принес еду, оба принялись завтракать, восстанавливая потерянную за ночь энергию. От одного только воспоминания Чимин вновь едва не покрывался румянцем. И что это с ним вообще?
— Чимин-и, ты помнишь, я говорил, что нам придется поговорить сегодня? — спросил Юнги, когда тарелка младшего почти опустела. Дождавшись кивка в ответ, он продолжил: — Я бы хотел узнать о твоем прошлом. О твоем предыдущем Хозяине и о том, откуда у тебя все эти шрамы на теле.
Омега медленно выдохнул, прикрывая глаза, и отложил вилку. Он знал, что до этого дойдет. Знал, что должен будет все рассказать, что это будет необходимо и правильно... Но, черт возьми, как же сложно решиться на это!
— Не бойся меня, Чимин-а, — Мин потянулся через стол и накрыл чужую руку своей. — Я всего лишь хочу понять и помочь.
— Я знаю, — выдохнул младший и кивнул. — Знаю...
— Я приму все, малыш, — ласково произнес Юнги. — Что бы это ни было.
Пак снова кивнул, перевел взгляд на набережную реки Хан, что виднелась из окна ресторана, а затем произнес:
— Мой прежний Хозяин... мой муж.