#2
Юльке девять, ей косу длинную Кира перед завтраком заплетает, приговаривая, что волосы красивые. Она за Кирой хоть куда, ближе никого нет: у них кровати соседние, парта одна на двоих, носки, которые они прячут, их Кире дядя привез. Интересы тоже: покидаться камушками в забор, ловкость и меткость развивая, лужу палкой бить, наблюдая, как брызги расходятся в разные стороны, книжки вслух читать, потому что Кире чтение трудно даётся даже в её десять, в догонялки играть и замки из песка строить. Юля — ребёнок самый настоящий, каким ей быть положено, она солнцу улыбается, плачет, когда её обзывают, с Мишкой спит. А Кира — горечь тяжёлой жизни, мыслит, как взрослые, ответственная, сильная, за словом в карман не полезет. Она с тётей Ниной о жизни иногда говорит, когда та её на колени садит, рисунки свои ей показывает, желая, чтобы та похвалила. У неё роднее Юльки и тёти Нины никого, она за них горой стоит, защищает. Их на концерты водят, подарки дарят, пытаясь подарить и детство тоже. Чикина загибается в детдоме, она, в отличии от Киры, дерётся плохо, обзывательства стерпеть не может, плачет по ночам от безвыходи, от мрачного всего, от грустного. А Медведева её успокаивает, за руку берёт, Мишку вручая, слёзы утирает, говоря, что всё хорошо будет, что её заберут и удочерят. Они в свои девять и десять уже знают, как драться с мальчиками, как прятаться от воспитателя за бетонными балками, как выпрашивать у приезжих конфеты, как стирать все вещи в одной на этаж ванной, как на поле, куда весь детдом номер сорок восемь, вывозят, работать тяжело почти всё лето. Они учатся терпеть, когда требуется, не смеяться громко и лишний раз на глаза не попадаться, учатся вдвоём. *** Юльке двенадцать, они с Кирой сбегают по ночам гулять по окраине, где расположен детдом номер сорок восемь — бродят по улочкам, рассматривая окрестности, на лавочке в сквере сидят, о своём говоря, только им понятном. А когда обратно забираются через окно, Кира диву даётся, как Чикина так ловко и быстро в маленькую оконную раму проскальзывает: — Аккуратней, мышка, окно не разбей, — говорит Кира, с трудом залазя. — Чего это я мышка? — смеётся тихо Юля, рукой рот прикрывая, на кровать свою усаживается, ботинки под кровать засовывая. — Маленькая такая, ловкая, — уже лежа на кровати, что вплоть в окну стоит, шепчет ей Кира. — Точно мышка. С тех пор Юлю по имени Кира не называет, только мышкой, а та и правда её напоминает — быстрая, смешная, маленькая совсем.
Они на отработке летней, когда на поле все огромной кучей работают, загорают, и когда у мышки лицо красное, Кира у тёти Нины сметану выпрашивает, чтобы нос вздёрнутый намазать. Она не умная совсем, ей учителя руки указкой иногда бьют, чтобы лучше усваивала предмет, а вот в жизни разбирается — и как штопать дырки на вещах, и как воровать сосиски из столовой, чтобы Юльке отдать. Они вдвоём всё ещё не разлей вода – сидят вместе на лавочке, когда сбегают, в ночное небо смотрят, звёзды пересчитывают. — Мы с тобой, мышка, никому, кроме нас самих, не нужны. — А мне Зинаида Максимовна сказала, что на нас пахать можно, и что такие беспризорники стране нужны. — Стране нужны, когда поле картошки ждёт, а так не нужны, — заключает Кира, обнимая одной рукой мышку, которая даже летом носом шмыгает. *** Юльке четырнадцать, она Киру уже давно старшей сестрой обозначила. Им двоим от воспитателей прилетает, когда они курят, выменивая у старших вкусные запеканки на дешёвые сигареты. Медведевой дядя на день рождения телефон подарил, который Кира, как зеницу ока, под подушкой держит, старшим не желая отдавать. Она Юльке показывает видео на ютубе, они смеются вместе, а ещё с ГДЗ списывают. Им в детдоме больше не тяжко — они сами теперь старшие, сами теперь у младших конфеты тырят и стирать их заставляют. Теперь всё по-другому — обе выросли, выросли вместе. Кира рассказывает мышке, что целовалась с Никитой, который на два года старше, а та только радуется, выпытывая что да как. Они секреты друг другу доверяют, Кира всё её комочки из манки себе забирает и запеканки Юле отдаёт. В пубертате им тяжелее становится, они теперь понимают, что отработки вовсе не развлечение, что их используют и что ничего с этим сделать нельзя. У Киры бунт, она с учителями ссорится, швыряя учебники на парту. Ей в пятнадцать только бы курить, слушать музыку на подаренном телефоне, с Юлькой болтать о жизни и мальчиков обсуждать. Чикина уже не ребёнок вовсе, но и повзрослеть не успела. Её когда уродиной сверстницы называют, она всё так же, как раньше, Кире в плечо плачет, заставляя сердце сжиматься сильнее. — Ну, что ты, мышка, — гладит ей лицо Медведева, Мишку в руки вручая, — ты у меня самая красивая. Я же тебя учила драться? — Учила, — всхлипывает Юля, рукавом нос утирая, — Ленка только сильнее. Ленка получает заслуженный удар кулаком в нос, а Кира не менее заслуженное заточение в отдельной комнате от воспитателей. Мышка ей тихонько таскает запеканки и конфеты, говоря, что не стоило, на что Медведева отмахивается.