#3
Через два месяца, когда появляется надежда, когда скромная серая машина подъезжает к детдому номер сорок восемь, когда до начала учебного года остаётся меньше недели, Кира слышит слух — приехали выбрать кого-то. Она семейную пару, что в коридоре у кабинета директора, оглядывает исподтишка, прячась за колонной бетонной. Они переговариваются, а из разговора Кира понимает, что забрать хотят подростка, чтобы не сильно маленький. И у неё душа в пятки уходит, она мечется, обдумывая своё, а потом подходит к ним, когда те в их группу заходят, чтобы осмотреться. — Вы Юльку заберите, она хорошая очень, умная, — Кира бы и себе это место хотела до безумия, но мышке нужнее. Мышка в детдоме номер сорок восемь загибается совсем, тепла чужого ищет — даже сейчас на эту пару с надеждой смотрела. Кира надежду давно потеряла. Пара присматривается, они на Юльку и правда глаз кладут, но директору сомнения высказывают, мол, какая-то хиленькая. А та отнекивается, говоря, что она на летней отработке пахала лучше остальных. Юльку готовы забрать, серая машина подъезжает, она с сумкой на пороге, а Кира рядом плачет. Ей мышка говорит, что ей жаль, что она не хочет, что хочет рядом с Кирой. — Нет, мышка, тебе нужнее. Семья будет, поняла? — только и шепчет Медведева, крепче обнимая. — Ты номер мой запиши, звони, если сможешь, они тебе, наверное, телефон купят. Та на всё кивает, на всё соглашается. Плачет, как белуга, с тётей Ниной прощается, на Киру смотрит долго и грустно. *** Проходит месяц, а от мышки и след простыл: она не звонит, Кира думает, что в хорошей жизни и полной семье забыла совсем про Медведеву мышка. И Кира не знает, что попала её Юлька рабыней на ферму, что там, в деревне, куда её увезли, ещё семеро таких же детдомовских, что работает там мышка с утра до ночи и никакого телефона у неё в помине нет. Она на поле, как раз сезон ведь, пашет, картошку копает, за хозяйством следит и делает, что скажут. А ещё побои терпит за любое неправильное движение, терпит, когда ей оплеухи дают — и от «родителей», и от старших в семье. Юльки на долго не хватает, у неё в голове только родной уже детдом номер сорок восемь, Кира и тётя Нина со своей похлебкой. Она и в школе новой долго выдержать не может, её в туалете бьют, ей одиноко там. Тринадцатого октября Чикина сбегает на попутках из деревни, своровав предварительно деньги из комода на дорогу, блуждает по городу, ища автобус до детдома сорок восемь. Целый день на улице в поисках устаёт, голодная, чумазая, прям как третьего января двухтысячного года. Под вечер она у тётки из перехода ворует цветок — георгину, красивую и пышную. Она бежит, что если силы, пока все на неё кричат, добирается на автобусе до места назначения почти в полночь, на цыпочках и с цветком помятым. А потом стучится в родное окно, у которого кровать Кирина, будит её, заставляя испугаться, что есть силы. — Мышка! — Медведева выбирается к ней, ботинки натягивая, рот открывает, — Где твои волосы? — С Днем Рождения, кошка! — Юлька ей цветок вручает помятый, за руку хватает и на их лавочку ведет, за пристройкой, где они всегда прятались. — А они мне волосы отстригли, чтобы вши не завелись, представляешь? Она Кире про всё рассказывает: и как там били её, и что звонить не разрешали, и про ферму и про то, как она скучала. — Я туда точно больше не вернусь, — говорит она со слезами на глазах, а Кира, как раньше, приобнимает, целуя в макушку. — Я тебя не отпущу, мышка.
*** Кире скоро восемнадцать, она к мышке чувствует что-то. В детдоме номер сорок восемь не рассказывают о любви и о том, к кому эту любовь чувствовать можно, поэтому, Кире по наитию приходится понимать — когда она с Давидом на дискотеке целуется, то сердце не ёкает, а когда мышка улыбается, за руку беря, чувства волной по телу проходятся. Для Киры Юлька особенная — она за ней, она с ней, она для неё. Медведева засматривается на вздёрнутый нос, на большие глаза цвета моря, на улыбку яркую, на пальцы длинные. А Юлька теперь Киры стесняется — переодевается, отворачиваясь, улыбается смущённо, когда Медведева ей комплименты делает, когда обнимает — вздыхает тяжело. Кире скоро восемнадцать — её из детдома в другой мир выпустят, ей выдадут комнатушку в общежитии, чтобы было, где жить, она уже совсем взрослой станет. Мышке ещё год ждать, она Медведеву отпускать не хочет, она боится остаться одной. Когда они прощаются, Кира мышку в лоб целует, смотрит в голубые глаза, обещая навещать. Они стоят на крыльце, как пару лет назад, только теперь Чикина знает, что Кира уж точно не вернётся.