Глава 3. Свой мир
Вернувшись домой, я еще долго стояла в подъезде, прислонившись к холодной стене и пытаясь отдышаться. От него исходила какая-то физическая аура, плотная и опасная, и она все еще висела на мне, как чужая шкура. «Поняла?» — эхом отдавалось в ушах. Его низкий, лишенный эмоций голос.
Я поняла. Поняла, что он не просто уличный громила. Он был умным. Опасно умным. Он заметил меня в трамвае, выследил, вычислил мой маршрут и даже имя узнал. Как? Страх шептал: «Они везде, у них везде свои люди». Азарт, противный и острый, как лезвие, возражал: «Значит, ты на правильном пути. Значит, он тот, кого ты ищешь».
Дверь в нашу квартиру открылась с привычным скрипом. Пахло вареной картошкой и лавровым листом — мама готовила ужин.
— Катюша, это ты? Раздевайся быстрее, сквозняк! — донеслось с кухни.
Наш мир. Маленький, предсказуемый и такой хрупкий. Двухкомнатная «хрущевка», доставшаяся маме от бабушки. Ковер на стене, сервиз за стеклом в стенке, который доставали только по большим праздникам. И тишина. Глубокая, давно устоявшаяся тишина, которую не могли разогнать ни голос диктора из телевизора, ни мамины расспросы об учебе.
Мама, Анна Васильевна, вышла из кухни, вытирая руки о фартук. Ее лицо, еще красивое, но изможденное вечной усталостью, озарилось слабой улыбкой.
— Ну как, все в порядке? Дипломом своим занималась?
— Да, мам, — ответила я, отводя взгляд, пряча свое взволнованное лицо в шкафу, разыскивая домашние тапочки. — В библиотеке сидела.
Вру. Я постоянно ей вру. Говорю, что пишу диплом о «молодежных субкультурах в советском обществе». Это звучит безопасно, почти научно. Я не могу сказать ей правду. Не могу сказать, что рыскаю по дворам, где пахнет перегаром и вражда, что интересуюсь жизнью тех, кого она боится пуще огня. Она и так живет в постоянном страхе с того дня, как не стало папы.
Папа. Демьян Ермаков. Следователь с чистыми, как мне тогда казалось, глазами и твердыми принципами. Он приносил домой запах табака и старой бумаги, сажал меня на колени и говорил: «Правда, Катюша, она, как солнце. Ее тучами могут закрыть, но она всегда где-то там». Потом тучи сгустились по-настоящему. Он замкнулся, стал молчаливым, ночами просиживал в гостиной, листая какие-то дела. А потом его не стало. Официальная версия — автомобильная авария. Но я помню обрывки его разговоров с мамой за закрытой дверью: «...докопаюсь, Анна, клянусь...», «...Костя... он в курсе...».
Мама после его смерти словно сломалась. Она выбросила все его бумаги, завела новый круг общения и сделала вид, что папы никогда не было. Она боялась. Боялась настолько, что предпочла забыть. А я — нет. Его старый диктофон, который он мне подарил, и блокнот с пометками, чудом уцелевший на антресолях, стали моими талисманами. Моим оправданием.
Я пошла в журналистику не для того, чтобы писать о достижениях народного хозяйства. Я пошла, потому что верила, что слово — это продолжение дела моего отца. Что я могу докопаться. Сначала я думала искать в архивах, в старых газетах. Но все было чисто, слишком чисто. И тогда я поняла — правда не в бумагах. Она на улицах. Она в тех, кто правит этим городом из тени. В таких, как Турбо.
Села за стол, машинально открыла конспект по истории КПСС. Буковки расплывались перед глазами. Вместо них я видела его — коротко стриженные темные волосы, шрам на виске, холодные серые глаза, которые видели меня насквозь. Он был порождением этого подпольного мира, его плотью и кровью. Но в его предупреждении не было злобы. Была... усталость? Или это мне только показалось?
Я взяла свой потайной блокнот, тот, что прячу под матрасом. На чистой странице вывела: «Турбо (Туркин Валерий Николаевич). 22 года. Контролирует район Универсама. Умен, наблюдателен, опасен. Предупредил меня. ЗАЧЕМ?»
Потом добавила ниже: «Знает мое имя. Следил за мной. Знает, где я живу».
От этих слов по коже побежали мурашки. Но это был не только страх. Это было подтверждение. Я тронула что-то важное. И оно ответило мне взглядом его ледяных глаз.
Мама заглянула в комнату.
— Ужинать, Катя. И телевизор включи, «Место встречи» скоро начнется.
— Сейчас, мам.
Я закрыла блокнот и спрятала его. Снова надела маску примерной дочери и студентки. Но внутри все кричало. Я стояла на краю, заглядывая в бездну. И бездна смотрела на меня. И звали ее Валерий Турбо. И я уже не знала, кто кого в этой игре выследил по-настоящему.