Глава 14. Ход конём
Зима вошёл без стука, с лицом, выражающим одну суровую мысль. Он бросил на стол пачку «Беломорки» и молча уставился на меня.
— Орлов был у Адидаса, — коротко бросил он, когда я поднял взгляд от разборки затвора.
Пальцы сами собой замерли на холодном металле. Внутри всё сжалось в ледяной комок. Я ждал этого. Ждал, что дядя Костя проверит мою легенду. Но чтобы он полез именно к Вове... Это был плохой знак. Очень плохой. Вова был честным. Искалеченным, уставшим, но честным. Он не умел врать так виртуозно, как это требовалось.
— И? — спросил я, откладывая деталь в сторону.
— И ничего. Вова сказал, что ты с какой-то студенткой крутишь, и всё. Но Орлов не из тех, кто останавливается на одном источнике. Он копнёт глубже.
Я посмотрел в окно. Сумерки сгущались, окрашивая город в грязно-серые тона. Нужно было действовать на опережение. Если он начнёт копать сам, всё всплывёт. Все наши хрупкие, паутиной сплетённые вранья.
— Хорошо, — сказал я, поднимаясь. — Раз так, мы сами приведём её к нему.
Зима впервые за долгое время выглядел удивлённым.
— Ты с ума сошёл?
— Это называется контролируемая ситуация, — я уже натягивал куртку. — Мы устроим ему спектакль. Такой, после которого у него не останется вопросов.
---
Через два часа я звонил в дверь квартиры Кати. Мне открыла её мать. Анна Васильевна. Худющая, испуганная женщина с глазами, в которых навсегда поселилась боль. В них я увидел то же, что когда-то видел в зеркале — отражение несправедливо сломанной жизни.
— Вы... к Кате? — спросила она, нервно поправляя фартук.
— Да, — я постарался придать своему голосу максимальную мягкость, на какую был способен. — Я Валерий. Мы... встречаемся.
Она отступила, пропуская меня. В гостиной пахло пирогами и старой мебелью. Катя вышла из своей комнаты, и по её лицу я прочёл всё: удивление, тревогу, вопрос.
— Валик, что случилось?
— Собирайся, — сказал я, глядя прямо на неё, передавая взглядом всё, что нельзя было сказать при матери. — Поедем знакомиться с одним... важным человеком. С моим дядей.
Она поняла. Похолодели её пальцы, когда она взяла свою сумку. Но голос был твёрдым:
— Хорошо. Мам, я ненадолго.
Мы ехали в полном молчании. Я сжал её руку в своей, и это уже не было игрой. Это была попытка передать хоть какую-то долю уверенности, которой у меня и не было.
— Что я должна делать? — тихо спросила она, глядя в окно.
— Будь собой. Той... влюблённой и легкомысленной студенткой, которой ты притворяешься. Только... будь осторожна. Он очень умен.
Мы вошли в кабинет Орлова без предупреждения. Я заранее позвонил и сказал, что везу ту, о которой он так много слышал.
Он сидел за своим столом и смотрел на нас с тем же пронзительным, изучающим взглядом.
— Дядя Костя, — начал я с непринуждённой улыбкой, которую репетировал по дороге. — Разреши представить. Катя. Та самая.
Я слегка подтолкнул её вперёд. Она сделала маленький, неуверенный шаг и улыбнулась Орлову самой обаятельной, немного смущённой улыбкой, какую только могла изобразить.
— Очень приятно, Константин Владимирович. Валерка так много о вас рассказывал.
Орлов медленно поднялся из-за стола, его взгляд скользнул по ней, сканируя, оценивая.
— И всё, что он рассказывал, — правда, — сказал он, и в его голосе прозвучала лёгкая, но ощутимая угроза.
— Ой, — Катя смущённо опустила глаза, играя с ремешком сумки. — Да он в основном хвалился, какой вы важный и влиятельный. Почти как в кино.
Она произнесла это с такой искренней, почти детской непосредственностью, что я увидел, как тень удивления мелькнула в глазах Орлова. Он не ожидал такого. Он ждал хитрой журналистки, а увидел наивную девчонку.
— А ты, я смотрю, не из робкого десятка, — заметил он, обходя стол. — Не каждый решится прийти ко мне вот так.
— А Валерка сказал, что вы как родной, — Катя посмотрела на меня с таким обожанием, что у меня ёкнуло сердце. Настоящее, не наигранное. — Разве можно бояться родных?
Орлов замер, глядя на неё. Долгий, тяжёлый взгляд. Я чувствовал, как пот проступает у меня на спине. Всё висело на волоске.
И вдруг он тихо рассмеялся. Коротко, сухо.
— Ну что ж, Валька, — он повернулся ко мне. — Поздравляю. Нашёл себе... яркую спутницу. Присматривай за ней.
Это было отпускание. Признание. Он купился. Купился на идеально разыгранную сцену.
Мы вышли из кабинета, и только когда дверь закрылась, я позволил себе выдохнуть. Катя прислонилась к стене, её руки дрожали.
— Всё? — прошептала она.
— Всё, — я обхватил её за плечи, чувствуя, как её мелкая дрожь постепенно утихает. — Ты была великолепна.
Она подняла на меня глаза, и в них не было ни игры, ни притворства. Только усталость и облегчение.
— Я так больше не могу, Валера. Я не знаю, где теперь я, а где роль.
Я прижал её к себе, пряча её лицо у своего плеча. И знал, что она права. Грань стиралась. И следующий шаг в нашей лживой игре мог стать для нас роковым. Потому что, защищая друг друга, мы теряли самих себя. И скоро уже не будет важно, кто кого обманывал — система нас или мы друг друга.