Глава 16. Ералаш по-казански
Глупая, навязчивая мелодия телефона пробивалась сквозь сон. Я промахнулся рукой, скинул трубку со звонком.
— Алло, — просипел я, не открывая глаз. В голове гудело после вчерашних «переговоров» с поставщиками.
— Валик? — тоненький, испуганный голосок. Мама Кати. Анна Васильевна. Мое тело мгновенно напряглось, сон как рукой сняло.
— Я. Что случилось?
— Катя... Катя ушла вчера вечером. Сказала, к подруге. А ее все нет. И телефон не отвечает. Она с тобой?
Ледяная волна прокатилась по спине. Нет. Со мной она не была. И к подруге... Катя за последние месяцы растеряла всех подруг. Они просто перестали существовать для нее.
— Нет, — сказал я, уже вставая и натягивая джинсы. — Не волнуйтесь. Наверное, засиделась. Я найду ее.
Я повесил трубку и тут же набрал номер Зимы.
— Катя пропала. Вчера вечером. Узнай, что можешь.
Потом позвонил Маратке. Тот тоже ничего не знал. Тихое, бешеное отчаяние начало закипать где-то внутри. Орлов? Он что, решил действовать в обход меня? Забрать ее и просто сделать вид, что она сбежала?
Я метался по квартире, сжимая и разжимая кулаки. Мысли путались, страх за нее заглушал все остальное. Нужно было думать. Включить голову. Куда она могла пойти? За чем?
И тут мой взгляд упал на старый телевизор «Электрон». И на видеомагнитофон под ним. И в голове, как удар тока, вспыхнуло.
Неделю назад. Она сидит на полу, перематывает какую-то кассету.
— Смотри, Валик, «Ералаш»! Тот самый выпуск, где мальчик с таксой! Его же снимали в Казани, на улице Баумана! Папа нам его из командировки привез...
Она говорила это с такой теплой, настоящей грустью. А потом добавила, совсем тихо: «Знаешь, а ведь тот самый двор, где снимали... Он совсем рядом. Я там в детстве гуляла. Кажется, там до сих пор та же скамейка стоит...»
Скамейка. Двор на Баумана. Тоска по отцу. По простому, нормальному прошлому.
Я не стал ждать Зиму. Я вылетел из дома, как ошпаренный, и помчался к своей машине. Это была единственная ниточка. Единственное место, где она могла быть. Не по делу. Не по плану. А потому, что ей было плохо. Потому что наша ложь давила на нее слишком сильно.
Я влетел во двор, знакомый по тому самому «Ералашу». И увидел ее. Она сидела на старой, облупленной скамейке, поджав под себя ноги. Вся съежившаяся, маленькая. На ней не было пальто, только тонкий свитер. Она смотрела перед собой в пустоту, а по ее щекам текли слезы.
Я подошел и сел рядом. Она не удивилась, не обернулась. Просто прошептала:
— Я не могу больше, Валера.
— Я знаю, — тихо сказал я.
— Он везде. Зима принес... Он знает про мой диплом. Он играет со мной. Как кошка с мышкой. А я... я уже не понимаю, кто я. Твоя девушка? Журналистка? Или просто приманка?
Она смотрела на меня, и в ее глазах стояло такое отчаяние, что у меня сжалось сердце.
— Знаешь, что мне пришло в голову, пока я мчался сюда? — сказал я, глядя на ржавые качели напротив. — Мы все играем в свой «Ералаш». Смешные сценки для дураков. Орлов играет в мудрого начальника. Я — в грозного Турбо. Ты — в влюбленную студентку. А Зима — в ледяную скалу. Но за кадром-то... за кадром всегда остается правда.
Я повернулся к ней, заглядывая в глаза.
— Наша правда в том, что я не отдам тебя ему. Никогда. И если он хочет войны... — я сделал паузу, обдумывая безумную мысль, которая только что оформилась в голове. — Мы дадим ему не войну. Мы дадим ему новую серию его любимого шоу. Такую, которую он не ожидает.
— Что? — она с недоумением смотрела на меня.
— Он думает, что ты слабое звено. Что ты сломаешься. А что, если мы покажем ему, что ты — моя главная сила? Не тайная слабость, а мой новый партнер. Не понарошку. А по-настоящему.
Она перестала плакать, внимательно слушая.
— Я не понимаю.
— Он верит в иерархию. В силу. В контроль. Так давай покажем ему, что ты под моим контролем не потому, что я тебя приручил, а потому что ты... моя правая рука. Тот, кто видит и знает то, чего не вижу я. Мы не будем прятать нашу «дружбу». Мы выставим ее напоказ. Для своих. Для его глаз. Ты будешь рядом на всех сходках. Будешь все видеть. А он... он будет думать, что это я так тебя «нейтрализую». Что я настолько уверен в своей власти, что не боюсь подпустить тебя к делам. Он проглотит это, потому что это в его логике — демонстрация силы.
Это была авантюра. Безумная и опасная. Подпустить ее к настоящему, к грязи и крови, которую я всегда старался от нее держать подальше.
Она смотрела на меня долго-долго. Потом медленно кивнула.
— Хорошо. — Она вытерла лицо рукавом. — Но я буду не просто смотреть. Если я твоя правая рука, то я буду и голосом иметь. Своим. И если я что-то скажу, ты должен будешь прислушаться.
В ее голосе впервые за долгое время снова зазвучала та самая сталь, что была в нем в самом начале.
— Договорились, — я протянул ей руку, чтобы помочь подняться. — Поехали домой. Твоя мать с ума сходит.
Она взяла мою руку, и ее пальцы сжались вокруг моих. Холодные, но твердые.
— А что будем делать с тем, что он уже знает про диплом? — спросила она, когда мы шли к машине.
— А мы ему подарим новую историю, — усмехнулся я. — Скажем, что это я приказал тебе сменить тему. Чтобы ты была ближе к нашим «бизнес-процессам». Ведь скоро стройотряды будут работать на наших объектах. Нужен же свой человек для отчетности.
Она смотрела на меня с растущим уважением и долей ужаса.
— Ты... гениальный безумец.
— В этой игре другого не выживает, — открыл я ей дверь машины. — Добро пожаловать в настоящий «Ералаш», Катя. Только помни — здесь смеются последними.