Глава 17. Протокол молчания
Все началось с тишины. Не той, что висит в пустой квартире, а густой, звенящей, натянутой как струна. Я вошла за Валерой в его «хату», и эта тишина ударила меня по ушам.
Комната была почти пуста. Ни привычного хаоса, ни разбросанных вещей. Только стол, заставленный... магнитофонами. Разными — от громоздких катушечных «Яузов» до японских кассетных Panasonic. И стопки кассет, аккуратно подписанных мелким, убористым почерком.
А за столом, в наушниках, сгорбившись над одним из магнитофонов, сидел Зима.
Его мощные пальцы, привыкшие сжиматься в кулаки, с ювелирной точностью регулировали ручки настройки. Он что-то вслушивался, его лицо, обычно неподвижное, было искажено гримасой предельной концентрации. Он не заметил нашего прихода.
Валера кашлянул. Зима вздрогнул, сбросил наушники и резко обернулся. Увидев меня, его глаза не сузились от злости. В них мелькнуло что-то другое — паника. Быстрая, животная, и тут же задавленная ледяной волей.
— Турбо, — его голос прозвучал хрипло. — Я говорил... посторонних.
— Она не посторонняя, — коротко бросил Валера. — Что там?
Зима смерил меня тяжелым взглядом, будто взвешивая степень угрозы. Потом щелкнул переключателем на магнитофоне.
Из динамика полился голос. Сиплый, пьяный, знакомый.
«...ну, я как ему, Костя, говорю... эту бабу в шелках надо прижать, ну, понимаешь, по-серьезному... а он мне...»
Я застыла. Это был голос моего декана, Александра Петровича. Человека, который на прошлой неделе с таким отеческим участием расспрашивал о моем новом дипломе.
Валера смотрел на Зиму.
— Есть что?
— Пока бытовуха, — Зима вынул кассету и вставил другую. — Пьяный бред про любовниц и взятки за сессии. Ничего такого, за что можно зацепиться. Но...
Он снова нажал кнопку. Послышались другие голоса. Сдавленные, обрывочные, будто записанные из-за стены.
«...передашь Орлову, что вопрос с тем объектом решен. Подряд наш. Откат — по старой схеме...»
— Это из кабинета проректора по хозчасти, — без эмоций констатировал Зима. — Запись прошлогодняя. Орлов крылует тендеры в твоем универе, Турбо. Стройматериалы, ремонты. Мелочь, но система.
Я стояла, не в силах пошевелиться, пока комната медленно плыла вокруг меня. Магнитофоны. Кассеты. Прослушка. Зима... был не просто солдатом. Он был ушами Турбо. Его главным специалистом по добычи информации. Тихой, смертоносной тенью, которая слышит все.
— Но... как? — прошептала я, глядя на паутину проводов и стопки кассет.
— До улицы, — Зима не глядя на меня, перематывал очередную кассету, — я поступал в МЭИС. Радиоинженером. — Он коротко, безрадостно усмехнулся. — Жизнь внесла коррективы. Таланты пригодились здесь.
Теперь его неестественное спокойствие, его способность предугадывать действия других, его ледяная логика — все обрело новый, жуткий смысл. Это был не бандит. Это был... ремесленник. Ремесленник от шпионажа.
— Он везде, Катя, — тихо сказал Валера, глядя на вертящиеся катушки. — Его щупальца в универе, в магазинах, в ЖЭКе. Мы не можем ударить вслепую. Мы должны знать его слабые места. Слышать его шаги.
Я смотрела на Зиму, который снова надел наушники, погрузившись в мир чужих секретов. И поняла страшную правду. Наша война с Орловым ведется не в темных переулках. Она ведется в эфире. В тишине. В шепоте, который он сам же и записывает.
— И... моя мама? — спросила я, и голос мой дрогнул. — Наш дом?
Зима снял наушники. Его взгляд был безжалостно честным.
— Твой телефон чист. Пока. Он считает тебя мелкой сошкой. Но если ты станешь угрозой... — он многозначительно посмотрел на свои приборы.
Меня затрясло. От осознания тотальной, всепроникающей слежки. От понимания, что любое мое слово, любой шаг могут быть услышаны и использованы против нас.
— Теперь ты в курсе, — Валера положил руку мне на плечо. Его прикосновение было тяжелым. — Ты хотела правды? Вот она. Мы не дерёмся за район. Мы воюем за информацию. И Зима — наше главное оружие.
Я смотрела на кассеты с голосом моего декана, проректора, других, пока незнакомых мне людей. И видела в них не компромат. Видела их жизни, их грешки, их слабости. Все это было разменной монетой в нашей игре.
Я медленно кивнула, чувствуя, как внутри рождается новая, холодная решимость.
— Хорошо, — сказала я, и мой голос прозвучал неожиданно твердо. — Значит, будем слушать. Внимательнее его.
В тот миг я поклялась себе, что научусь слышать не только слова, но и тишину между ними. Ту самую тишину, в которой и скрываются все ответы.