Глава 22. Она убьет его
Мы молча поднимались по лестнице из подвала. За спиной глохли шаги Рэма и других пацанов, расходившихся по домам. Воздух все еще звенел от выстрелов и от той напряженной тишины, что установилась после потасовки с вором. Я чувствовал на затылке ее взгляд. Взгляд, в котором уже не было паники, а была сосредоточенная, холодная решимость.
Я ждал, пока дверь в нашу «хату» захлопнется, отсекая внешний мир. Катя прошла в спальну, чтобы переодеться. Я остался в главной комнате, и через мгновение из кухни вышел Зима. Он держал две кружки с чаем, одну из которых протянул мне.
— Ну? — я принял кружку, не отрывая взгляда от прикрытой двери в спальню.
— Способная, — Зима отпил свой чай, его лицо в полумраке комнаты было невозмутимым. — Стреляет лучше, чем иные пацаны. Хладнокровие появляется.
— Я не об этом, — я поставил кружку на стол с таким стуком, что чай расплескался. — Я о том, что было в ее глазах. Ты видел? Она не просто училась. Она... примеряла это на себя. Как платье.
— Платье убийцы? — уточнил Зима без тени иронии.
От его прямолинейности у меня перехватило дыхание.
— Да, черт возьми! Она смотрела на ту мишень, будто видела за ней Орлова. И ей... понравилось.
Зима медленно обвел взглядом комнату — наш штаб, нашу крепость, нашу тюрьму.
— А ты думал, она будет в ужасе? Рвать на себе волосы? Она не из тех, Турбо. В ней слишком много ее отца. Слишком много справедливости. А справедливость, доведенная до абсолюта, — это и есть месть.
— Я не хочу, чтобы она мстила! — прошипел я, стараясь говорить тише. — Я хочу, чтобы она выжила! А мщение... оно сжирает человека изнутри. Ты же знаешь.
— Знаю, — он кивнул. — Но это ее выбор. Не твой. Ты дал ей в руки оружие. Теперь дай ей право решить, куда его направить.
Я отвернулся, сжав кулаки. Он был прав. Как всегда, чертовски прав. Я открыл ящик Пандоры, выпустив на волю не просто девушку, которую нужно защищать, а равного бойца. И теперь боялся последствий.
— Она не станет такой, как мы, — тихо сказал я, больше себе, чем ему. — Я не позволю.
Зима тяжело вздохнул. Он подошел ко мне ближе, и его голос прозвучал неожиданно мягко, почти по-отечески.
— Турбо. Слушай меня. Она уже не та, что была. Ты сам это видишь. И если ты сейчас начнешь ее останавливать, ограждать, ты ее потеряешь. Она либо возненавидит тебя за эту опеку, либо... сломается, пытаясь быть той, кем ты хочешь ее видеть.
Он сделал паузу, давая мне прочувствовать его слова.
— Есть только один путь. Принять ее. Принять ту силу, что в ней просыпается. И направлять. Чтобы ее гнев... ее боль... нашли верную цель. А не сожгли ее саму.
Я закрыл глаза, представляя ее лицо — озаренное вспышкой выстрела, серьезное и прекрасное в своей новой, смертоносной уверенности.
— К чему мы ее готовим, Вахит? — спросил я, открывая глаза. — К тому, чтобы она однажды взяла винтовку и пошла на штурм кабинета Орлова?
Зима покачал головой.
— Нет. Мы готовим ее к тому дню, когда ему в голову придет та же мысль. И когда он придет за ней, он обнаружит не испуганную девочку, а воина. — Он отпил последний глоток чая и посмотрел на меня прямо. — Она убьет его, Турбо. Не пулей, так словом. Не завтра, так через год. Но она это сделает. Потому что в ней живет та самая правда, которую он пытается похоронить. И твоя задача — не мешать ей. А быть рядом, когда это случится.
Он поставил пустую кружку в раковину и вышел из комнаты, оставив меня наедине с этой страшной, неотвратимой пророчеством.
Она убьет его.
Фраза висела в воздухе, густая и тяжелая, как смог. Я посмотрел на дверь в спальню, за которой была она. Моя Катя. Больше не жертва. Не пешка. А грозное, непредсказуемое оружие, которое я сам же и привел в боевую готовность.
И я понял, что Зима прав до самого конца. Осталось только одно — смириться. И приготовиться к той буре, что мы сами и вызвали к жизни.