Глава 24. Камень одиночества
Рассвет застал нас на ногах. В квартире пахло крепким чаем и напряжением, таким густым, что его можно было резать ножом. Катя сидела за столом, безжизненно перебирая крошки хлеба. Она была спокойна. Слишком спокойна. Это пугало больше истерик.
Зима стоял у окна, наблюдая за просыпающимся двором. Его профиль был резким, как у хищной птицы.
— Я буду в зале, за столиком у окна. Рэм — за рулем у входа. Если что, выходишь, садишься и уезжаешь. Ни разговоров, ни геройств.
Катя кивнула, не глядя на него. Ее взгляд был устремлен куда-то внутрь себя, туда, где она готовилась к предстоящей битве.
Я не мог больше этого выносить. Я встал и ушел в спальню. В ящике комода, под стопкой белья, лежала маленькая бархатная коробочка. Я купил ее давно, в порыве той самой, наивной надежды, что когда-нибудь наша жизнь станет нормальной. Но нормальности не было. И не будет.
Я вернулся на кухню и протянул коробочку Кате. Она медленно подняла на меня глаза, в них мелькнуло недоумение.
— Что это?
— Открой.
Она щелкнула замком. В бархате лежало простое серебряное кольцо с темным, почти черным камнем.
— Феонит, — тихо сказала я, касаясь гладкой, прохладной поверхности.
— Да, — я взял кольцо и надел его ей на безымянный палец. Оно пришлось впору. — Говорят, это камень одиночества. Он дает силу тем, кто вынужден идти своим путем. В одиночку.
Она смотрела то на кольцо, то на меня. Ее глаза наполнялись слезами, но она не дала им пролиться.
— Ты не будешь рядом, — это была не вопрос, а констатация.
— Я не могу, — голос сорвался. — Если я там буду... я не выдержу. Не смогу сидеть сложа руки. А любое мое движение выдаст тебя. Выдаст нас.
Я понимал, что поступаю как трус. Что оставляю ее одну с волком. Но это была единственная тактика. Орлов должен видеть перед собой лишь ее. Только ее силу. Ее хладнокровие. Без моего влияния, без моей тени.
Она сжала пальцы в кулак, и серебро кольца блеснуло в утреннем свете.
— Хорошо. Я буду одна.
Зима, наблюдавший за нами, кивнул.
— Правильное решение. Эмоции — роскошь, которую мы не можем себе позволить. — Он посмотрел на часы. — Пора.
Катя встала. Она была бледна, но подбородок ее был гордо поднят. Она посмотрела на меня, и в ее взгляде было все: любовь, страх, решимость и обещание вернуться.
— Я все помню, — сказала она.
Она повернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Зима бросил на меня короткий взгляд — в нем было что-то вроде одобрения — и последовал за ней.
Дверь закрылась. Я остался один в гробовой тишине. Я подошел к окну как раз в тот момент, когда на улице завелась «шестерка» Рэма. Я видел, как Катя садится на пассажирское сиденье, как Зима занимает место сзади.
Машина тронулась и скрылась за углом.
Я сжал раму окна так, что костяшки побелели. На пальце у меня остался след от ее кольца. Камня одиночества. Я подарил ей его, чтобы защитить. А сам остался в самом настоящем, леденящем одиночестве, с одной лишь молитвой на устах.
«Вернись ко мне. Просто вернись».