Тревога
Тгк: в гостях у ведьмы~
В лагере стояла тяжёлая тишина. Не та, что приносит покой, а тревожная, давящая, будто воздух сам знал о надвигающейся беде. Снег хрустел под ногами солдат, но шаги их были вялыми, медленными. На лицах — усталость, в глазах — ожидание. Каждый день начинался и заканчивался одинаково: обход караулов, проверки, редкий привоз провианта и неизменные стоны из палаток с ранеными. Но с недавних пор к этому добавилось ещё кое-что — слухи.
Они росли, как снежный ком. Сначала кто-то шепнул, что враг был замечен в пятидесяти километрах. Потом другой говорил, что разведчики слышали отдалённые выстрелы. Каждый новый день приносил новую порцию догадок, и лагерь жил в ожидании удара.
Миэса чувствовала это напряжение почти физически. В палатке с ранеными воздух был тяжёлым, горячим от печки и дыхания десятков людей. Она меняла повязки, смазывала раны йодом, шептала слова поддержки, но видела в глазах солдат не только боль, но и страх. Даже те, кто был прикован к койке и не мог подняться, понимали: если враг прорвётся, лазарет будет первым местом, куда ударят.
— Воды… — прохрипел молодой солдат. На вид, ему едва исполнилось восемнадцать.
Лануа поднесла к его губам кружку. Он сделал несколько глотков и тихо поблагодарил. Она улыбнулась ему мягко, стараясь не показать тревоги, что грызла её изнутри.
В такие минуты блондинка думала: кто она, простая девушка с фермы, чтобы стоять здесь, между жизнью и смертью? Но каждый раз, встречая благодарный взгляд, понимала — даже её маленькое участие значило многое.
Вечером она снова сидела над бумагами. Рапорты стали частью её жизни: цифры, имена, остатки медикаментов. Иногда ей казалось, что чернила в этих отчётах тяжелее крови, потому что за каждым числом стояла судьба.
Полог палатки откинулся, и внутрь вошёл Леви.
— Готово? — спросил он без приветствия.
Миэса молча протянула ему папку.
Капитан опустился на стул напротив, развернул листы и начал читать. Она наблюдала за ним, стараясь понять, доволен ли он. Но лицо его оставалось каменным. Только иногда мужчина чуть щурился, вчитываясь в строки.
— Двадцать один погибший за неделю, — произнёс он сухо. — Десятки ампутаций.
Его голос был ровным, но Миэса почувствовала, как внутри кольнуло. Каждая цифра, произнесённая им, отзывалась в её сердце болью.
— Мы делаем всё возможное, капитан, — тихо сказала она.
Брюнет поднял на неё глаза.
— Я знаю.
Это признание, короткое и простое, прозвучало для неё громче любой похвалы.
Лагерь погружался во мрак. Снег отражал свет костров, превращая всё вокруг в колыхающуюся игру теней. Миэса шла по тропинке между палатками, проверяя караулы, как велел Леви. Мороз хлестал по щекам, но она упорно шагала вперёд.
У костра дежурили двое солдат. Она подошла, записала их имена и часы, спросила о самочувствии. Мужчины переглянулись, и один из них тихо произнёс:
— Говорят, враг близко.
Лануа вздрогнула.
— Откуда слухи?
— Разведчики видели костры на востоке. Говорят, всего пара дней пути.
Она записала это в блокнот, но сердце её забилось быстрее.
Поздней ночью, возвращаясь с обхода, девушка заметила свет в палатке капитана. Обычно он засыпал позже всех, но сегодня тишина внутри казалась иной.
Миэса колебалась лишь миг, а потом осторожно заглянула.
Аккерман сидел за столом, локти упёрты в край, руки сжаты в кулаки. На лице — усталость, которую он никогда не показывал при других. Рядом лежала карта с отмеченными красными точками.
Кареглазая сделала шаг назад, собираясь уйти, но его голос остановил её:
— Входи.
Она замерла, потом послушно вошла.
— Я не хотела мешать, — начала Лануа, но он поднял руку, прерывая.
— Ты принесла обходной лист?
Девушка протянула бумаги. Леви мельком взглянул, положил на стол, потом снова посмотрел на карту.
— Они идут, — сказал он негромко.
Миэса подошла ближе. На карте было ясно видно: враг медленно сжимал кольцо вокруг их позиции.
— И что будет с лагерем? — спросила она почти шёпотом.
— Будем держаться, — ответил он. В его голосе не было страха, лишь холодная решимость.
Она смотрела на него, и в груди у неё поднялась странная смесь — тревоги и уважения. Он был непоколебим, как скала. Может быть, именно это и держало весь лагерь на ногах.
— Капитан… — тихо произнесла блондинка. — А если нас возьмут в плен?
Брюнет повернулся к ней, и его серые глаза сверкнули в тусклом свете лампы.
— Тогда ты должна помнить: никому не позволено сломать тебя. Ни врагу, ни себе.
Она кивнула. И впервые почувствовала, что эти слова обращены не только как приказ, а как защита.
На следующее утро слухи подтвердились. В лагерь вбежали гонцы с передовой — запыхавшиеся, покрытые инеем. Они сообщили, что враг действительно движется на север, прямо к ним.
Лагерь ожил. Солдаты спешно укрепляли позиции, ставили дополнительные караулы. В воздухе витало напряжение, словно перед грозой.
Миэса бегала между палатками, помогала готовить перевязочные материалы, проверяла воду и лекарства. В её руках дрожали бинты, но взгляд оставался твёрдым. Она знала: если ударят, первой примет на себя поток крови.
И всё же в груди у неё теплилось что-то новое. После разговора с Леви, после того взгляда, девушка чувствовала: он верит, что она выдержит. А значит — выдержит.
Ночь опустилась тяжёлым покрывалом. Снег шёл без остановки, костры чадили, а в воздухе стояла гулкая тишина. Лагерь ждал.
Где-то в темноте леса уже слышались звуки — едва уловимые, но чужие. И Лануа знала: это начало.