Забота
Тгк: в гостях у ведьмы~
Утро в лагере начиналось одинаково тяжело, но эта зима сделала каждое пробуждение настоящим испытанием. Мороз пробирался сквозь ткань палаток, вгрызался в кожу и не давал возможности уснуть крепко. Даже под двумя одеялами Миэса вздрагивала от холода, а дыхание, вырываясь облачками пара, тут же оседало тонкой изморозью на внутренней ткани брезента.
Снаружи уже слышались глухие шаги караульных, сухое постукивание винтовки о сапог, редкие окрики. В лагере всегда кто-то был на посту, и эта непрекращающаяся вахта делала ощущение времени расплывчатым: день и ночь будто сливались воедино.
Лануа приподнялась, укуталась плотнее в шинель и выбралась наружу. Холодный воздух тут же хлестнул в лицо, словно желая проверить её решимость. Она задержала дыхание, но быстро справилась с привычной дрожью и шагнула в сторону палатки для раненых.
Там её ждали настоящие будни.
Внутри пахло кровью, лекарствами и чуть затхлой тканью. Несколько печек пытались справиться с холодом, но жар от них был слабым и не доходил до углов. Раненые стонали, кто-то тихо молился, кто-то звал по имени давно погибших товарищей.
Девушка опустила взгляд, чтобы не показывать на лице эмоций. Слишком часто она видела, как сильные мужчины ломались от боли, и знала: если сама даст слабину, станет ещё тяжелее.
Кареглазая прошла вдоль коек, проверяя состояние каждого. У одного солдата нужно было заменить повязку — бинт, хоть и был наложен вчера, уже насквозь пропитался кровью. У другого — добавить жаропонижающее. У третьего — просто сесть рядом, подержать за руку, пока тот пытался успокоиться. Иногда именно это помогало больше, чем любая микстура.
— Потерпи, скоро полегчает, — мягко шептала она, не зная, услышит ли её полубессознательный боец.
Работа не оставляла места лишним мыслям. Она делала всё автоматически, схватывая движение за движением, словно боялась остановиться хоть на секунду.
Но где-то на краю сознания блондинка всё равно ждала — ждала появления сероглазого капитана, чьи шаги узнавались раньше, чем он сам входил.
Леви появился ближе к полудню. Его тень легла на брезент, прежде чем он откинул полог. Вошёл, как всегда, тихо, но от его присутствия воздух будто становился плотнее.
Серые глаза скользнули по палатке, оценивая каждую мелочь: беспорядок на столике с лекарствами, усталые лица сестёр, плохо закреплённую полку с бинтами.
— Снова бардак, — коротко бросил Аккерман, голос его прозвучал холодно и резко, без лишних эмоций.
Миэса обернулась. В отличие от других, она уже привыкла к его прямолинейности и не спешила оправдываться. Просто ответила спокойно:
— Работали всю ночь. Не всё успели убрать.
Брюнет подошёл ближе. Его шаги были чёткими, как отмеренный ритм, и с каждым движением казалось, что он подмечает всё вокруг.
— Не оправдание, — сказал и наклонился, поправляя перевёрнутый ящик с бинтами. — Если в следующий раз кто-то не найдёт лекарство из-за того, что оно валяется где попало, будешь объяснять уже не мне, а тем, кто от этого умрёт.
Слова были ледяные. Но Лануа уловила: он не кричит, не повышает голос, не ищет виновных. Просто напоминает о том, что порядок — их оружие против хаоса войны.
— Поняла, капитан, — тихо кивнула она.
Он задержал взгляд на её лице чуть дольше, чем обычно, но тут же отвернулся, словно ничего не произошло.
День тянулся мучительно долго. Солдаты приносили новых раненых, и девушка вместе с другими сестрами работала без остановки. К вечеру руки дрожали от усталости, глаза слипались, но она не позволяла себе упасть.
Блондинка привыкла, что солдаты иногда появлялются неожиданно. Сегодня они заглянули снова, когда уже начало темнеть. В палатке разжигали лампы, и неровный свет бросал тени на лица.
Два парня наблюдали молча, пока Миэса перевязывала руку молодому солдату. Работа требовала сосредоточенности, и она не заметила, как они подошли ближе. Только когда завязала узел и подняла глаза, Лануа их заметила.
— У вас руки дрожат, — с некоторой заботой произнес Брукс.
Она вздохнула.
— Ничего страшного.
— «Ничего страшного» здесь не работает, — произнес второй, Дэвид. — вы же устали.
Миэса опустила взгляд.
— Постараюсь держаться.
Они на мгновение задержались, но больше ничего не сказали.
Неловкая тишина заставила их покинуть палатку.
Ночь наступала быстро. Ветер завывал в кронах деревьев, палатки трепетали, словно могли в любой момент сорваться с колышков. Кареглазая наконец позволила себе выйти наружу, вдохнуть свежего воздуха.
Она прислонилась к столбу рядом с палаткой и закрыла глаза. Казалось, ещё немного - и она уснёт прямо стоя.
— Ты что тут забыла? — знакомый голос прозвучал за спиной.
Лануа обернулась. Леви стоял чуть поодаль, в руках — кружка с дымящимся чаем.
— Вышла проветриться, — ответила она, и голос её дрогнул от усталости.
— Проветриваться можно и днём. Ночью — ты на посту. В своей палатке или здесь, но не в полусне посреди лагеря.
Он подошёл ближе и протянул кружку.
— Выпей.
Миэса растерянно моргнула, но послушно взяла. Тепло чая мгновенно согрело ладони, и это ощущение оказалось почти невыносимо приятным.
— Спасибо, — едва слышно сказала она.
— Это приказ, — отрезал он.
Девушка улыбнулась уголками губ, но не стала спорить.
Брюнет задержался на мгновение, посмотрел на неё так, будто хотел сказать что-то ещё. Но вместо этого он подошёл ближе и быстрым движением поправил её шинель - застегнул верхнюю пуговицу, которую блондинка в попыхах оставила расстёгнутой.
— Не умрёшь от усталости — умрёшь от простуды. Я не собираюсь терять людей по глупости.
Его слова были холодны, почти резки. Но Лануа уловила в них то самое — скрытую заботу, которая проявлялась в таких мелочах.
— Я поняла, капитан, — тихо ответила она.
Аккерман кивнул и ушёл, растворившись в тени лагеря.
Она осталась стоять с кружкой в руках и впервые за день почувствовала: несмотря на всю суровость, рядом есть тот, кто не даст ей упасть. Пусть он никогда в этом не признается.
Эта ночь снова будет долгой. Раненые ждут, отчёты не дописаны, сна всё равно не будет. Но Миэса знала: пока он рядом, она справится.
И пусть Леви Аккерман останется холодным и отстранённым — для неё этого было достаточно.