Передышка
Тгк: в гостях у ведьмы~
Лагерь стоял в туманной тишине, словно застыл, не веря в то, что только что произошло. Враг отступил, но не ушёл. Они все понимали, что это лишь временная передышка. Взрывы стихли, крики — тоже, но туман не рассеивался. Вечер накрыл холодом, и люди, измотанные боями и смертью, начали восстанавливать хоть какой-то порядок. Но ни одна душа здесь не чувствовала себя в безопасности.
Миэса стояла посреди палатки с раненым, перебинтовывая его ногу. Она не ощущала усталости, только пустоту внутри. Было много таких, как он — солдат, который выжил, но не был готов к тому, чтобы встать и продолжить сражение. Но теперь, когда бой стих, никто не знал, что делать с этим безумием.
— Мы выжили, — сказала одна из сестёр, устало смотря на туман за палаткой. — Но надолго ли?
Лануа не ответила. Она продолжала работать, а в её голове всё еще был слышен грохот выстрелов, а перед глазами стояла смерть, которую она не смогла предотвратить. Когда блондинка подняла взгляд, то заметила, как один из солдат, стоя в сторонке, погладил чьи-то пальцы, запястье, но потом резко отвернулся, будто его не было.
Тишина в лагере была болезненной. Всё, о чём шептали последние дни, обрушилось с небывалой силой. Но теперь это стало только более ярким: как всегда, мир держался на разрушениях. Враг отступил, но не исчез, и скоро вернётся.
Леви появился, как и всегда, неожиданно. Его шаги были чёткие, его фигура выделялась среди остальных. Он как бы не замечал того, что происходило вокруг. Лишь на мгновение остановился возле палатки, скинув с плеча винтовку и взглянув на всё это молчаливо. Это был тот момент, когда от него не исходило ни малейшей эмоции, но под его взглядом лагерь всё равно оживал.
— Лануа, — его голос прозвучал холодно, как всегда. — Что у нас с перевязками?
Миэса, не поднимая головы, быстро приняла у него несколько пакетов с медикаментами и сложила их на стол. Её руки по-прежнему дрожали, но она не позволяла себе сдавать позиции.
— Мы работаем. Бинты на исходе, но если враг не вернётся, нам хватит на несколько дней, — ответила она, не встречая его взгляда.
Аккерман молча кивнул и отошёл, его шаги звучали отчётливо на фоне того, что творилось вокруг. Каждое его движение было идеально выверено, но в этой идеальности не было места человеческим чувствам. Только приказ, только точность.
Кареглазая посмотрела на его фигуру, сжимающую винтовку в руках, как бы для защиты. Он был холодным, всё равно что мог бы сдерживать всё вокруг. И когда бы брюнет ни взглянул на неё, его глаза не позволяли увидеть иного. В какой-то момент ей показалось, что его жестокость — это его способ скрывать уязвимость. Но он не позволил ей угадать её.
Туман начал рассеиваться, и в этот момент, когда лагерь наполнился всеми звуками восстановления — от скрипов костров до разноголосых разговоров — раздался новый крик. Это был не крик боя, а чей-то отчаянный вопль, который сотряс всё. Один из солдат вернулся с поста. Он был в крови, но не погиб. Молча, чуть покачиваясь, он сел в грязь, и его слова были истеричными.
— Они возвращаются. Враг возвращается.
Тот самый момент, когда наступление не прекращалось. Все ожили, но это было не облегчение, а страх, когда люди стали готовиться к новой схватке. Внешняя тишина стала просто прикрытием для невыносимого внутреннего страха.
Леви стоял на своём посту, его фигура как каменная скала. В глазах у него не было страха. Но в этом взгляде вновь была решимость.
— Укрепляем позиции, — сказал он коротко, как будто этого следовало ожидать. — Всех, кто может стоять, на передовую. Это ещё не конец.
Миэса не задумываясь, схватила перевязочные материалы и пошла туда, где её могли позвать. Она не могла остановиться. Она не могла позволить себе быть слабой, даже если сама боялась за каждую секунду, которую теряла.
Ночью лагерь снова поглотила тишина, но это была не та тишина, которую можно было бы воспринять как покой. Это была тишина ожидания. Ожидания, которое сгущалось с каждым шагом, с каждым взглядом. Мрак казался всё более густым.
В палатке Аккерман стоял у карты, где были нанесены последние отметки, а его солдаты готовились к обороне. Девушка вошла и, не говоря ни слова, пошла к столу с бумагой. Она не могла не заметить, как его взгляд скользнул по ней. Никаких слов. Просто жесткая концентрация. Он понимал, что они все стояли на грани.
— Ты останешься с нами, — сказал он, не глядя на неё. — Лечить раненных, пока не будет приказа отступать.
Её пальцы сжались на бинтах. Это было приказом. Но в этих словах она услышала что-то большее, чем просто командование. Это был намёк на то, что он не оставит её в одиночестве, как бы тяжело не было.
— Поняла, капитан, — ответила она, стараясь не дать голосу дрогнуть.
Леви кивнул, не вдаваясь в подробности. Он не был тем, кто долго останавливается на эмоциях. Он был лидером, и его действия говорили за него.
Когда наступила ночь, лагерь снова наполнился напряжением. Силы, казалось, иссякали, но никто не мог себе позволить расслабиться. Каждый был готов к тому, что враг, несмотря на временное отступление, вернётся.
Миэса, сжимая бинты в руках, ощущала, как её тело устало, но в душе была одна мысль: он не сдастся, и она тоже не имеет права. Как и Леви, она не могла позволить себе ошибку.
Ночь прошла в тревоге. Мгновения растягивались, как часы, и каждый шорох, каждая тень за пределами лагеря казались угрозой.
Когда рассвет всё же пришёл, он принёс с собой не облегчение, а ещё большее напряжение. Ночь была туманной и тяжёлой, и лагерь оставался в ожидании. Но они не сдавались.
Леви снова был рядом, когда девушка в последний раз прошла вдоль палаток, проверяя раненых. Он был всё таким же — строгим, отстранённым. Но его присутствие стало для неё знаком того, что она не одна. Он был тем, кто стоял и защищал их всех.
— Лануа, — его голос был как всегда прямым и сухим. — Будь готова. Это ещё не конец.
Миэса кивнула, ощущая, как её руки снова затряслись. Но теперь она знала, что не сломается. Потому что, несмотря на всю его холодность, Леви был рядом, и этого было достаточно.