Мороз
Тгк: в гостях у ведьмы~
Холод камня был её единственным постоянным спутником. Камень под спиной, камень под руками, камень под коленями. Сырая стена тянулась вверх и уходила в темноту, словно глотая её мысли. Иногда казалось, что в камере нет потолка, и она сидит прямо под открытым небом, только без звёзд. Но, поднимая голову, Миэса различала серые тени каменной кладки, редкие полоски влаги, которые стекали вниз и капали где-то рядом. Эти звуки — кап, кап, кап — были её часами. Каждый удар капли о пол мог означать минуту, час или день. Она давно перестала понимать разницу.
Но хуже всего были не капли и не камень. Хуже всего были мысли. Они шли, как воины, сменяющие друг друга в карауле: одни уходят, другие приходят, и конца не видно.
Чаще всего к ней приходило воспоминание о медсёстрах. Три фигуры, которые взяли в плен вместе с ней. Тогда, в ту секунду, Миэса ещё надеялась, что их судьба будет общей, что они окажутся в одной клетке, будут хотя бы переглядываться. Но это оказалось ложной надеждой. Их пути разошлись почти сразу. И вот теперь, спустя какое-то время — день ли, ночь ли, девушка не знала — перед глазами вставал тот миг, когда она видела их снова.
Две из них шли, держась друг за друга, но шаг их был неровным, хромым, словно каждый шаг отдавался болью в костях. Между ними, почти волоча ноги, висела третья — с простреленной ногой. Кровь стекала по ткани, оставляя тёмные пятна, и эти пятна впитывались в серый камень, оставляя за ними след. Упрёки солдат, грубые окрики, пинки — всё это сопровождало их путь. И Лануа видела это, стоя за решёткой своей камеры. Она не слышала их слов, не могла дотянуться, но видела ужас. И поняла тогда: её ждёт то же самое.
Она старалась гнать эти образы прочь. Сжимала руки в кулаки, так сильно, что ногти впивались в ладони. «Не думай об этом, не думай». Но мысли возвращались, словно сами стены напоминали ей.
Кареглазая пыталась заменить их другими картинами. Вспоминала лагерь. Белые бинты, запах йода, шум голосов. Солдат, который держал её за руку, когда терял сознание. Девушку-медсестру, что смеялась над какой-то мелочью, чтобы отвлечь пациентов. Шум ветра в кронах деревьев, запах костра.
И Леви.
Его образ появлялся внезапно, как будто подсознание вытаскивало его, чтобы удержать её на плаву. Серые глаза, вечно строгие, будто оценивающие каждый её шаг. Его голос — резкий, но чёткий. Его фигура, всегда прямая, несмотря на усталость. Его руки, которые она видела лишь на расстоянии, но знала: этими руками он удерживал оружие, этими руками он удерживал жизни многих.
Блондинка ловила себя на том, что думает: «Если он жив, если он там, сражается — значит, и мне нельзя сдаваться».
Она повторяла это про себя, как молитву.
Шаги.
Глухие, тяжёлые, размеренные шаги стражников всегда предшествовали открытию двери. Каждый их приход был испытанием. Иногда они приносили воду, иногда бросали кусок хлеба, а иногда — просто открывали, чтобы тащить её куда-то дальше.
В этот раз дверь открылась скрипом, и сердце Миэсы ухнуло вниз. Двое. Один высокий, с факелом в руке, другой ниже, но крепкий, с ключами на поясе.
— Поднимайся. — Голос прозвучал, как удар плетью.
Она встала медленно, стараясь не показать дрожи в ногах. Но внутри всё сжималось. Лануа знала, куда её ведут. Знала по выражению их лиц, по холодному взгляду.
Коридор встретил её тем же запахом — сырости, плесени, дыма от факелов. Камни под ногами были неровные, и каждый шаг отдавался эхом. Её вели вперёд, и она считала шаги, чтобы хоть как-то отвлечься. Раз, два, три… десять… двадцать… Но сбивалась и начинала снова.
Девушка пыталась представить, что идёт не в допросную, а по лагерю. Что вот сейчас, за поворотом, будет палатка с ранеными. Что Аккерман где-то рядом, проверяет караул. Но чем дальше, тем сложнее было удержать этот образ.
Дверь. Тяжёлая, деревянная, с железными полосами. Её распахнули, и кареглазую толкнули внутрь.
Допросная. Её резкий свет факелов и запах дыма. Стол, стул, несколько мужчин. Один сидел за столом, остальные стояли позади. Они другие, не те, что были в первый раз.
— Садись.
Она села. Спина выпрямилась сама собой, хотя тело просило сжаться в комок.
— Твоё имя? — холодный голос.
Молчание.
— Имя. — Голос стал жёстче.
Молчание.
Пощёчина обрушилась так резко, что мир взорвался белыми точками. Щёку обожгло, во рту появился вкус крови. Она едва удержалась на стуле. Это был один из тех, кто привел её.
— Скажи.
Ни слова.
Вторая пощёчина. Голова дёрнулась в сторону, волосы упали на лицо, глаза заслезились. Но губы остались сомкнутыми.
— Правду говорили, что ты упрямая дрянь. — Мужчина усмехнулся, глядя на неё сверху вниз. — Ну что ж.
Резкий удар в живот — и она согнулась, хватая воздух. Потом пинок по колену — и блондинка упала на пол. Камень встретил её плечо, боль пронзила всё тело.
Сапог. Тяжёлый, жёсткий сапог, ударил по боку. Потом ещё раз. Её перевернули ногой, словно тряпичную куклу.
Она сжалась, но молчала.
— Скажи хоть слово. — Голос был не просьбой, а приказом.
Но Миэса не произнесла ни звука.
Тогда мужчина, что сидел за столом, медленно поднялся. Подошёл ближе. Его тень легла на неё.
— Раздевайте. До сорочки. И выбросьте её наружу. Пусть все видят, что ждёт тех, кто молчит.
Солдаты ухмыльнулись. Один резко дёрнул её за шинель, другой за гимнастёрку. Ткань шуршала, пуговицы летели на камень. Её тело обдало холодом. Она попыталась прикрыться руками, но грубые пальцы оттолкнули их. Вскоре на ней осталась только сорочка — тонкая, почти прозрачная в свете факелов.
Её подняли, выволокли в коридор. Камни больно били по босым ступням. Дверь распахнулась, и холод ночи вонзился в кожу, как сотни иголок.
Её вытолкнули наружу.
Снег. Белый, мёртвый снег лежал вокруг, отражая свет факелов. Морозный воздух тут же обжёг лёгкие. Сорочка липла к телу, ветер пронизывал каждую клетку.
Дверь за спиной захлопнулась.
Лануа осталась одна, на холоде, дрожа от холода и унижения. Сердце билось так, что казалось — его услышат стены.
Но она молчала.
Она сжала зубы и подняла голову, глядя в тёмное небо. В груди горело унижение, в теле — боль, но в глазах была сталь.
Если девушка сдастся сейчас — всё кончено. Если промолчит — у неё ещё есть шанс.
Она выбрала молчание.