Слишком личная забота
Мой Телеграм канал со спойлерами и роликами - https://t.me/mulifan801
@mulifan801 - ник
Мой ТТ с роликами https://www.tiktok.com/@darkblood801?is_from_webapp=1&sender_device=pc
darkblood801 - ник
Если найдете ошибки — пишите в комментариях.
Глава 5
Я сидела в номере Клауса, прислушиваясь к симфонии раздражения: завыванию ветра за окном, тиканью часов на стене и его мерным, тяжёлым шагам по ковру. Он не говорил ни слова, лишь хмуро расхаживал из угла в угол, словно хищник в клетке, погружённый в свои мысли. Каждый его шаг отдавался во мне глухим эхом вины.
Пока Стефан и Элайджа были заняты, я специально подобрала время, чтобы поговорить с Клаусом о рунах, которые изучила неделю назад. Знаю, что надо было сказать ему о них сразу, но возможности остаться наедине у нас не было. И вот сейчас, наконец, представился шанс.
Несмотря на мои опасения, вместо того чтобы разозлиться, наорать или посмотреть на меня тем самым пронзительным ледяным взглядом, Клаус замолк, расхаживая по комнате. И это было страшнее всего на свете. Когда Клаус молчал, это означало, что внутри него бушует буря, и скоро могут полететь головы. А в данной ситуации кандидатом на отсечение была я.
Я попыталась подняться с кресла — ноги затекли от долгой неподвижности — но Клаус тут же резко замер и впился в меня взглядом. Я ненароком поморщилась, приседая обратно, как провинившийся щенок. Это было его немое, но неоспоримое «Сиди», которое он бросил мне через всю комнату.
Тишина снова сгустилась, давя на уши. Я не выдержала.
— Ну, я же не специально, — попыталась оправдаться я, сжимая в руках книгу, как невольный щит.
Ну, ладно, специально. Но я лишь хотела попробовать!
Мой внутренний скептик с самого начала не верил, что это сработает. Вернее, не верил, что сработает с моей кровью, которая призвана поглощать магию, а не нести её в себе. Но когда результат превзошёл все ожидания... Что ж, пришлось признать: я слегка сглупила. С кем не бывает?
— «Не специально», — повторил он тихо, и его голос был похож на скрежет камня. Он медленно повернулся ко мне. В его глазах не было ярости. Лишь та самая, леденящая душу пустота, что предшествует настоящей буре. — Ты неделю скрывала, что экспериментируешь с тёмной магией крови. Рисковала собой, своим рассудком, всем, во что я вкладывал силы годами. И всё, что ты можешь сказать — «не специально»?
Я скривилась, понимая, что он прав. Я не сказала ему сразу, как провела эксперимент, но не потому что не хотела, а потому что Элайджа всё время крутился рядом, чёрт бы его побрал!
— Ладно, — он тяжело вздохнул, будто пытаясь усмирить бурю внутри себя. Его взгляд, острый как клинок, скользнул по книге в моих руках. Глаза сузились. — И много ты успела изучить?
Я мысленно прикинула, сколько рун выписала в свой блокнот. В основном те, что показались мне наиболее полезными — стихийные, защиты, усиления. Те, что могли пригодиться в бою.
— Половину, — честно призналась я, чувствуя, как сердце замирает.
Клаус молча, почти лениво, протянул руку, и этот жест не требовал объяснений. Он требовал книгу. Я молча протянула ему книгу, испытывая противоречивые чувства. Словно сама возможность, само знание утекали сквозь пальцы. Он резким, почти небрежным движением выхватил фолиант, пролистал его с видом человека, видевшего эти страницы тысячу раз, и с лёгким усилием разорвал пополам. Хруст ветхой бумаги прозвучал как выстрел. Я аж подпрыгнула на месте!
— Клаус! — возмутилась я, вскакивая на ноги. У меня в глазах потемнело от ярости и обиды.
— Позаботься о том, чтобы мне больше не довелось видеть, как ты изучаешь подобное, — прозвучало почти лениво, пока он бросал обрывки в камин.
— Но ты сам говорил, что я должна изучать как можно больше! — взвилась я, бросая ему его же слова в лицо. В голосе прокралась предательская дрожь.
— Стелла, — его голос прозвучал тихо, почти ласково, пока он делал шаг ко мне. Я инстинктивно замолчала. — Такая сила обычно требует гораздо больше, чем ты можешь дать. Зная тебя, ты подсядешь на эту книгу, как на наркотик. Я не хочу, чтобы ты через это проходила.
Я фыркнула, скрестив руки на груди в попытке казаться неуязвимой:
— Кто бы говорил, ты ведь такой же.
— Вот именно, Стелла. Я такой же, — его голос прозвучал с непривычной, обезоруживающей горечью. Он подошел еще ближе, и его взгляд стал пронзительным, лишенным привычной насмешки. — Поэтому я и хочу, чтобы ты училась на моих ошибках, а не на своих. Потому что твои ошибки могут стоить тебе гораздо больше, чем несколько капель пролитой крови. Поняла?
Он смотрел на меня не как на непослушного ребёнка, а как на равного, который стоит на краю пропасти, куда он сам когда-то чуть не сорвался. В его глазах не было гнева. Была усталая, тяжёлая мудрость, выстраданная веками.
— Эта магия, — он кивнул на книгу в камине, — она не просто берёт кровь. Она берёт жажду. С каждым разом тебе будет нужно всё больше, всё сильнее. Пока однажды ты не проснёшься и не поймёшь, что ради следующей дозы готова на всё. Даже на то, чтобы пожертвовать тем, что тебе дорого. А что тебе дорого, Стелла?
Он не ждал ответа. Он и так знал его. Мы оба знали.
— Я не позволю этой штуке превратить тебя в того, кем я был, — прошептал он. — Потому что тот, кем я был, сжёг бы дотла целый город ради ещё крупицы силы. И он не моргнул бы глазом. Ты хочешь этого? Хочешь лишиться всего, что делает тебя тобой?
Я молчала, не отрывая взгляда от горящих в огне клочков пергамента. Восхищение от открытия сменилось леденящим душу осознанием. Он был прав. Я чувствовала это — тот самый сладкий, пьянящий зов силы, который уже начинал шептать мне на ухо: «А что, если ещё раз? Всего один...»
— Нет, — тихо выдохнула я. — Не хочу.
Он кивнул, и его плечи чуть опустились, сбрасывая невидимое напряжение.
— Тогда мы поняли друг друга, — он повернулся, чтобы уйти, но на пороге обернулся. — И, Стелла? Следующий раз, когда найдёшь что-то столь же... соблазнительное, принеси это сразу. Мы разберёмся с этим вместе. Как и всегда.
С этими словами он вышел из номера, оставив меня наедине с обрывками древнего знания и с новым, гораздо более ценным пониманием. Сила действительно была соблазнительна, но не она определяла нас. Определял тот, кто был готов остановить тебя на краю — даже если для этого придётся разорвать соблазн пополам у тебя на глазах.
Несмотря на репутацию монстра, злодея и убийцы, что прочно закрепилась за Клаусом, он не воспитывал во мне жестокость. Он воспитывал меня собой — со всей сложностью своей натуры, с её яростью и той неожиданной нежностью, на которую только был способен. Он учил меня искать себя, находить границы собственной силы и воли, не прибегая к бессмысленной и показной жестокости. И в этом заключался величайший парадокс: тот самый безжалостный тиран, что ломал судьбы целых семей, становился терпеливым наставником, стоило ему взять меня под свою опеку.
Не было ничего такого, из ряда вон выходящего, когда он пытал кого-то и заставлял меня смотреть на это. Нет. Такой бред пишут только в дешевых книгах, не понимая сути нашей связи. Он учил меня многим вещам: читать между строк древних манускриптов, чувствовать музыку так, будто она написана для тебя одного, наносить удар так, чтобы он был единственным и последним. И да, возможно, мой эгоизм, моя жажда знаний и силы были прямым следствием его воспитания. Он лепил меня по своему образу — сильную, независимую, голодную до жизни.
Но... он всегда останавливал меня, когда я заходила слишком далеко. В отличие от себя самого, чьи демоны давно вырвались на свободу, он выстраивал для меня невидимые, но несокрушимые стены. Он не позволял тьме поглотить меня, не позволял одержимости сжечь дотла. Как сейчас с рунами. Он видел пропасть, на краю которой я стояла, и без колебаний оттащил меня назад, даже ценой моего гнева.
И я ценила это больше, чем все его уроки обороны или истории о прошлом. Потому что это, это молчаливое «нет», обращенное ко мне, когда он сам никогда не умел говорить его себе, говорило громче любых слов. Оно говорило, что я для него — не инструмент, не оружие и не развлечение. Я была его наследием. И его самой большой уязвимостью. И в этом признании, пусть никогда и не произнесенном вслух, заключалась вся странная, изломанная, но нерушимая правда о нас.
***
Пару дней спустя мы снова остановились в одном из городов, расположенных на нашем пути. Не то чтобы это была запланированная остановка — просто след оборотня привел именно сюда. Так мы узнали из других источников, что ищем некоего Рэя Саттона, который был кочевником. Или, если точнее сказать, путешественником. Он никогда не задерживался в одном городе надолго, переезжая с одного места на другое. Хотя, не то чтобы у него были места, куда переезжать... По словам людей, у него была только машина и деньги, которые он зарабатывал на разных подработках. Типичный портрет человека, который либо что-то скрывает, либо просто бежит от самого себя. В нашем случае, скорее всего, и то, и другое.
Пока Клаус и Элайджа составляли новый план действий — или, точнее, пока Клаус его диктовал, а Элайджа вносил невозмутимые коррективы — а Стефан молча стоял рядом, изображая живую статую и временно поддакивая, я решила отпроситься сходить в книжный магазин, который виднелся совсем рядом. Представляете культурное совершенство этого города? Сначала заправка, затем бар, а после бара — кафе, и далее книжный магазин. Ну, естественно. Чтобы далеко не ходить. А то вдруг по дороге из бара захочется взять и купить очередной роман, а?
Клаус, не отрываясь от карты, расстеленной на капоте, лишь махнул рукой в мою сторону — мол, «валяй, только недолго». Элайджа бросил на меня тот самый взгляд, который я уже успела окрестить «взглядом ответственного надзирателя». Стефан же выглядел так, будто сам мечтает сбежать, но не смеет.
И сейчас я молча рассматривала полки, перебирая в уме, что из этого я уже читала. Выбор был, мягко говоря, небогатый. Точнее, даже скудный. Но, блин, я готова была купить даже что-то более-менее читабельное, лишь бы занять себя чем-то в компании трех мужчин, которые периодически повышали свой уровень тестостерона до максимума. Эти бесконечные словесные дуэли, взгляды, полные скрытых угроз, и это вечное напряжение... Книга была бы моим единственным спасением, крошечным личным пространством в этом хаосе.
Я подняла голову, вглядываясь в выцветшие буквы на корешке. «Моби Дик»? Что эта литературная тяжеловесная классика делает здесь, среди этого собрания? Это было все равно что найти алмаз в куче навоза. Среди рядом стоящих романов с обложками, кричащими о «роковых страстях» и «запретных желаниях», эта книга была подобна яркому маяку в кромешной тьме безвкусицы.
«Ну, знаешь, для разнообразия», — мысленно фыркнула я, представляя, как какой-нибудь заезжий дальнобойщик, ошалев от однообразия дорог, вдруг возжаждал философских размышлений о белом ките.
Ладно, шутки шутками, но я уже приглядела себе одну книгу. Ее аннотация на обороте не оставляла сомнений: «Он — опасный мафиози с ледяным сердцем. Она — невинная девушка, способная его растопить...» Дальше шло что-то о похищении, страсти и тайне. Ясно одно — постельных сцен там будет больше, чем сюжета, диалогов и второстепенных персонажей вместе взятых.
И знаете что? Я готова была заплатить за эту литературную катастрофу чисто ради одного зрелища. Мне отчаянно хотелось посмотреть, как вытянется лицо Клауса, когда он увидит эту обложку с полуобнаженным торсом и развевающимися на ветру волосами героини. Представьте: он, обычно такой властный и насмешливый, на секунду потеряет дар речи от такого вопиющего нарушения его эстетических норм.
Ну и, само собой, я не могла отказать себе в удовольствии наблюдать за реакцией Элайджи.
Его безупречно поднятая бровь и легкое, почти неуловимое движение губ, выражавшее вежливое недоумение, были зрелищем, которое стоило бы любых денег.
Я, держа в одной руке тот самый «грязный» роман, с тоской смотрела на верхнюю полку. Нужный мне томик упрямо прятался где-то на самом верху, словно дразня меня. Я честно обошла весь магазин в поисках стремянки, но так ее и не нашла. Неужели придется просить продавца? Мысль о том, чтобы обращаться к кому-то за помощью в таком пустяке, вызывала у меня внутренний протест.
Я осмотрелась, проверяя, нет ли свидетелей. Знаю, знаю, моя последняя попытка достать что-то самостоятельно закончилась дымящимся автоматом. Но если я буду очень осторожна и не стану так сильно давить...
Попытки встать на цыпочки и подпрыгнуть потерпели оглушительный провал. Я лишь безнадёжно оттолкнула нужный том ещё глубже.
Поэтому... Ну, сами виноваты. Нечего так высоко книги ставить. Для кого, интересно, этот стеллаж делали? Для баскетболистов?
И прежде чем я решила использовать свою магию на полке, за моей спиной раздался глубокий, бархатный голос Элайджи. Ну, конечно, черт бы тебя побрал! Казалось, у этого вампира встроенный радар на мои самые неловкие моменты.
— На сей раз, полагаю, можно обойтись без взрыва стеллажа, — его голос окрасила легкая усмешка. — Пожалейте книги, пожалуйста.
Хотите верьте, хотите нет, но я буквально чувствовала ухмылку на его губах, даже не поворачивая головы. Я проигнорировала его, делая вид, что полностью сосредоточена на попытке дотянуться до книги, и подошла ближе к полке, готовясь поймать ее, когда она полетит вниз. Но прежде чем я успела направить магию, я ощутила то самое властное, незыблемое присутствие за моей спиной. Элайджа стоял ко мне почти вплотную. Его рука поднялась вверх, аккуратно доставая нужную мне книгу с полки.
«Неужели он тоже решил перечитать детскую литературу? Вспомнить молодость, так сказать, и все такое?» — язвительно подумала я.
— Странный выбор, — спокойно заметил он, разглядывая книгу. Я все еще не поворачивалась, стоя к нему спиной. Это не странный выбор, ты еще мой роман в руках не видел. — Не думал, что вас интересует такая литература.
Ярость и досада закипели во мне. Я не сдержалась и прошептала так, чтобы мой шепот точно не скрылся от его вампирского слуха:
— Я вообще сомневаюсь, что вы умеете думать...
И тут же, поняв, что перешла черту, попыталась исправить положение, добавив с наигранной невинностью:
— ...о ком-то кроме Клауса.
Раздался смешок. Я была уверена, что он посмеялся! Надо мной? Или над моей шуткой? Это был короткий, сдержанный звук, больше похожий на выдох, но он прозвучал. Элайджа Майклсон. Рассмеялся. Пусть и на полсекунды.
Наконец я обернулась и встретилась с его взглядом. В его темных глазах действительно плясали искорки насмешки, но в них также читалось нечто новое — не просто научный интерес, а какое-то... живое любопытство. Он протягивал мне книгу, и в его позе была все та же невозмутимость, но теперь она казалась слегка показной.
— Возможно, вы не так уж и далеки от истины, — произнес он, и его губы снова тронула та самая, едва уловимая улыбка. — Но, должен признаться, в последнее время круг моих интересов... несколько расширился.
— Соболезную вашему кругу интересов, — снова тихо произнесла я, беря из его рук книгу.
Наши пальцы соприкоснулись, и на мгновение я ощутила прохладу его кожи. Я сделала вид, что не заметила этого — будто это было не более значимым, чем мимолетное дуновение ветра. Я тут же отвела руку, прижимая книгу к груди, как щит.
Он не уходил. Его взгляд, тяжёлый и безжалостно изучающий, буквально впивался в меня. Он наблюдал, как я отчаянно цепляюсь за маску безразличия, и, чёрт возьми, наверняка видел всё, что скрывалось прямо под ней.
Но я не сдалась, продолжая так же пристально смотреть ему в глаза, застыв между полкой и его телом. Что происходит?!
Думаю, не смотри я на него так пристально в ответ, я бы никогда не заметила, как его взгляд на мгновение — лишь на одно короткое мгновение — смягчился, прежде чем вновь обрёл свой привычный стальной натиск.
— Не стоит соболезновать, — ответил он так же тихо, его голос был... почти ласковым. Опасно ласковым. — Иногда самое интересное скрывается как раз там, где его меньше всего ожидаешь найти.
В его словах был скрытый смысл, двойное дно, которое заставило меня внутренне сжаться. Говорил ли он о книге? Или о чем-то другом? О ситуации? Обо мне?
Я молча кивнула, не в силах найти достойного ответа, и сделала шаг к выходу, чувствуя, как его взгляд следует за мной. Казалось, этот простой обмен книгами и взглядами был более интенсивным и значимым, чем любая из наших предыдущих словесных перепалок. И от этой мысли по спине пробежали противные мурашки.
Когда я вышла на улицу, то буквально столкнулась нос к носу со Стефаном. Он молча стоял в дверях, но при моём появлении его лицо озарила улыбка — слишком уж странная, слишком осведомлённая. Словно он подслушал всё, что происходило за закрытой дверью, и теперь мы стали сообщниками в негласном заговоре.
Его взгляд скользнул по книге в моих руках, и его брови поползли вверх с совершенно комичным выражением недоумения. Уголки его губ дрогнули, пытаясь сдержать смех.
— «Обжигающая страсть»? — прочитал он вслух название с притворным ужасом. — Серьёзно? После всего того высокоинтеллектуального сарказма, что я от тебя слышал, это твой выбор?
Я лишь пожала плечами, наслаждаясь его реакцией.
— Мозгу иногда нужен отдых, Сальваторе. От всех этих вампирских драм и вековых трагедий.
Книги я, разумеется, купила. Теперь можно было отправляться в путь.
Я не обернулась, когда услышала знакомые, неспешные шаги Элайджи за своей спиной, лишь поравнялась со Стефаном, кивая ему. Он покачал головой, но в его глазах читалось скорее развлечение, чем осуждение.
Клаус шёл нам навстречу, оскалившись той самой беззаботно-хищной ухмылкой, что ясно говорила: «Я сыт и доволен» или «Я только что придумал особенно изощрённый способ кого-нибудь убить, и это подняло мне настроение». А возможно, и то, и другое одновременно.
Его взгляд, быстрый и всевидящий, скользнул по Элайдже за моей спиной, задержался на Стефане и лишь затем перешёл на меня, зацепившись за книгу в моих руках. Я нарочито медленно перевернула её, давая ему насладиться видом обложки с полуобнажённым торсом и страстным взглядом героини.
На его лице застыло чистое, неподдельное недоумение — словно он увидел павлина в курятнике. Затем брови медленно поползли вверх, а в уголках губ заплясали знакомые искорки насмешки.
— Серьезно? — произнес он, и в его голосе смешались насмешка и отвращение. — Это плод твоего литературного поиска? Я думал, ты обладаешь хотя бы зачатками вкуса.
Стефан, стоявший рядом, не выдержал и фыркнул, быстро прикрыв рот рукой и делая вид, что смотрит куда-то в сторону. Его плечи слегка подрагивали.
Я лишь безмятежно улыбнулась, поймав краем глаза, как Элайджа, стоящий позади, сделал едва заметную паузу, чтобы тоже оценить мой «выбор». Его лицо осталось невозмутимым, но я поклялась бы, что увидела, как веко у него дрогнуло.
— А что? — парировала я с притворной невинностью. — Иногда хочется чего-то... незамысловатого. Без тысячелетних интриг и семейных драм. Просто страсть, предательство и счастливый конец.
Клаус фыркнул, но в его глазах, вместо гнева, читалось какое-то странное, почти отеческое развлечение. Он покачал головой, разворачиваясь к машине.
— Ладно, хоть чем-то займешь свою воспаленную фантазию. Только, ради всех сил, не цитируй оттуда при мне.
Я торжествующе прижала книгу к груди. О, да. Одна эта минута стоила всех потраченных денег. Теперь у меня было не только сомнительное чтиво на вечер, но и бесценная реакция троих невыносимых сверхъестественных существ. Лучшая трата за всю поездку.
***
Была непроглядная ночь. Недавно прошел дождь, и земля под ногами неприятно хлюпала, цепляясь за подошвы ботинок. В воздухе витал тяжелый, насыщенный запах мокрой почвы, прелой листвы и чего-то еще, странно сладкого.
Я любила дождь. Если это означало сидеть дома, укутавшись в плед, с кружкой капучино и книгой, слушая, как капли барабанят по стеклу. Я любила его, когда чувствовала запах озона в безопасности и тепле. Но все остальные дни, когда мне приходилось мокнуть под этим самым дождем, я его искренне ненавидела.
Мы вчетвером — я, Клаус, Элайджа и Стефан — стояли у капота машины, наклонившись над разложенной картой. Бумага намокла по краям, но в центре нее, как по волшебству, стремительно двигалась вперед тонкая, извивающаяся дорожка из пепла. Наше импровизированное отслеживающее заклинание.
Пепел безошибочно вел нас к своей цели. Как мы и предполагали, отследить одного было куда проще, чем выслеживать целую стаю, умело прячущуюся в тени.
— И что это значит? — с неподдельным интересом спросил Стефан, его взгляд прилип к движущейся линии. В его голосе не было привычной усталой апатии, скорее — оживленное любопытство, словно он на мгновение забыл, кто мы и что здесь делаем.
— Что наша цель движется, — спокойно, с той невозмутимостью, что могла вывести из себя святого, заключил Элайджа. Его взгляд скользнул с карты на хмурое лицо Клауса. — И движется с заметной скоростью. Похоже, он не подозревает, что за ним следят.
Я молча кивнула, не особо веря, что мой кивок вообще заметят в этой компании вечных спорщиков, но сейчас это было не главное. Главное было то, как пальцы Клауса сжали край капота, отчего металл тихо застонал. Его взгляд, горящий холодным огнем, был прикован к убегающей нити пепла.
Плюсом того, что наша цель беспорядочно путешествовала по Америке, меняя свое местоположение снова и снова, было то, что такие люди обычно легкомысленно относятся к собственным вещам. Поэтому казавшаяся на вид безобидной, забытая им в придорожном кафе кепка, в иных обстоятельствах должна была быть бесполезной. Но не в руках ведьмы. И уж тем более не в руках сифона, изучившего свою силу вдоль и поперек.
— Отлично. А можно как-то замедлить его? Чтобы мы не бегали за ним по всей стране, — предложил умную, но почти наивную мысль Стефан, с тяжелым вздохом глядя на карту, где линия пепла снова резко дернулась вперед, словно ускоряясь.
Я бросила взгляд на Клауса. Сейчас он стоял, скрестив руки на груди, и изучал карту с присущей ему концентрацией. На мой взгляд он ответил лёгким, но красноречивым кивком. «Действуй». В этом жесте не было ни капли сомнения — лишь холодное, безоговорочное доверие и чёткое ожидание результата.
— Я могу попытаться, — призналась я, сосредоточенно разглядывая извивающуюся дорожку. Воздействовать на него на расстоянии было всё равно что пытаться схватить змею за хвост, не будучи укушенным. Любая попытка могла обернуться провалом.
Элайджа и Стефан перевели на меня взгляды. Стефан смотрел с откровенным, почти детским неверием, будто не понимая, каким вообще образом можно совершить нечто подобное.
А вот Элайджа... Его взгляд был иным. В нём не читалось ни неверия, ни скепсиса — лишь интенсивный, почти научный интерес. Он смотрел на меня с тем самым аналитическим вниманием, которое всё понимало без слов. Оно заставляло меня чувствовать себя одновременно под микроскопом и... признанной. Словно он давно принял как данность, что я способна на неожиданные поступки.
Я пожала плечами, ощущая, как ледяные мурашки ползут по спине. Воздух был влажным и прохладным, но дискомфорт оставался терпимым, поэтому я всё ещё не решалась надеть оставленную в машине кожаную куртку. Ветер трепал подол платья, и я почувствовала, как по коже пробегает лёгкая дрожь.
Быстро кивнув себе для храбрости, я присела на корточки, сжимая в ладони горсть сырой, холодной земли. Поднявшись, я очертила ею круг вокруг нашей движущейся цели — и мгновенно ощутила, как нечто плотное и тяжёлое легло на плечи, отсекая легкий ветерок. Знакомый запах, который я уже научилась игнорировать, тут же ударил в нос. Среди ароматов влажной почвы и прелой листвы он казался слишком резким, слишком насыщенным, слишком... личным.
— Чтобы вы не простудились, — спокойно произнёс Элайджа, стоя рядом со мной в одной лишь рубашке. Его пиджак теперь лежал на моих плечах, полностью скрывая платье.
О господи, он что, действительно такой высокий, или это я просто слишком маленькая?!
Я сразу подняла взгляд на Клауса. Он смотрел на Элайджу тем самым пронзительным взглядом, в котором читалась не просто настороженность, а нечто более острое — ревнивое любопытство, смешанное с готовностью в любой момент взорваться. На мгновение повисла напряженная, звенящая тишина, в которой столкнулись их немые претензии. Но я, будучи воспитанной, ну или практически воспитанной, прорезала её своим тихим, но уверенным:
— Спасибо.
Элайджа кивнул. То ли сам себе, то ли мне, а может, и Клаусу — чёрт его разберёт. Но ничего не ответил, а я молча продолжила колдовать, стараясь не думать о том, что этот жест был откровенно странным.
«Это что, новый вид пытки такой?» — промелькнула ядовитая мысль.
Расположив круг из влажной земли на карте так, чтобы вокруг движущейся точки не осталось ни миллиметра чистого пространства, я снова, уже грязными пальцами, взяла в руки кепку нашей цели. Закрыла глаза, отбросила всё лишнее и прислушалась к магии в себе. А затем — отпустила себя и полностью в неё погрузилась.
Сначала было лишь мелькание — смутные образы, обрывки звуков. Потом реальность начала сменяться, как ускоренная пленка: дни, недели, города, трассы, мотели. Локации проносились в моем сознании, размытые и хаотичные, пока я не зацепилась внутренним взором за что-то конкретное. Темный салон машины, чуть грязное лобовое стекло, за которым мелькали огни встречных фар. Машина двигалась на скорости, которую можно было назвать выше средней, но уже не той, что была раньше.
— Нашла, — прошептала я, чувствуя, как магия по каплям уходит из меня, наполняя голову противным гулом. Именно поэтому я не использовала это заклинание раньше, когда у нас не было ни веских улик, ни уверенности, что это именно тот, кто нам нужен. Эта магия была слишком требовательна — и к ресурсам, и к самой ведьме. Потому что одно дело — почувствовать кого-то через предмет на расстоянии, и совсем другое — физически отправить сознание вдоль магической нити, чтобы увидеть мир его глазами и ощутить то, что ощущает он.
Я слышала скрип колес и дуновение ветра за окнами в машине Рэя Саттона. Видела его пальцы, сжимающие руль, и темную ленту асфальта, убегающую в ночь. Долго не думая, собрав остатки сил, я мысленно протянула руку к приборной панели, заставив её заглохнуть.
Один миг — и двигатель захлебнулся, его ровный гул сменился прерывистым кашлем. Машина начала терять скорость. Рэй ругался, яростно нажимая на педаль газа, но в ответ слышал лишь хриплый стон мотора. Затем раздался неприятный, металлический лязг, и автомобиль содрогнулся, будто в его нутре что-то окончательно сломалось. Из-под капота повалил едкий дым, красноречиво намекая владельцу на катастрофическую поломку.
— Черт! — отчаянно крикнул Рэй, и в этот самый момент связь оборвалась.
Меня рывком выдернуло обратно и швырнуло на влажную, холодную землю. Воздух снова пах дождем и грязью, а не бензином и пивом. Я была здесь. Среди ночи, двух вампиров и одного первородного гибрида.
Я неосознанно осмотрелась, чувствуя, как перед глазами все плывет и темнеет. Я использовала эту магию лишь однажды, и тогда Клаус, поняв, что она высасывает меня досуха, запретил к ней прикасаться без веской причины. Но сегодня причина была более чем весомой. И где-то в глубине души, сквозь усталость, я даже радовалась, что снова смогла проверить лимиты своей силы.
«Отлично», — пронеслось в помутневшем сознании.
Земля под ногами вдруг стала слишком мягкой, неестественно податливой. Казалось, я стою не на сыром грунте, а в глубоком сугробе, утопая в нем с каждым мгновением.
Меня резко качнуло назад, и в тот миг, когда моё тело уже готово было грузно рухнуть на землю, пачкая и дорогое платье, и куда более ценный пиджак Элайджи, Стефан уверенно придержал меня за талию, не дав упасть.
Взгляды Клауса и Элайджи мгновенно, будто по команде, скрестились на его руке, сжимающей мой бок. В воздухе запахло озоном. Но Стефан не отпрянул, не отпустил меня. Напротив, его пальцы сильнее впились в ткань платья, словно бросая вызов.
— Ей надо отдохнуть, — произнес он четко, его голос был неожиданно твердым, без тени прежней апатии.
Клаус медленно кивнул. Его лицо оставалось каменной маской, но в глазах бушевала ярость. Он понимал: Сальваторе прав. В следующий миг он оказался рядом и, игнорируя недоуменный взгляд Стефана и тот тёмный, пронизывающий взгляд Элайджи, одним плавным движением подхватил меня на руки, безраздельно перехватывая инициативу.
Я инстинктивно сомкнула руки на его шее, прижавшись лицом к прохладной коже у ключицы, и прошептала, пытаясь вернуть в происходящее хоть каплю трезвости:
— Я сломала ему машину... Не думаю, что он куда-то денется с открытой местности в ближайшие несколько часов. Нам надо его догнать.
Клаус лишь коротко кивнул, не удостоив меня взгляда. Одной рукой он распахнул дверцу машины, другой так же уверенно усадил меня на сиденье, мимоходом поправив сбившийся пиджак. И, несмотря на всю напряжённость атмосферы и понимание, что наш спектакль, возможно, начал трещать по швам — ведь такая забота со стороны Клауса не могла не вызвать вопросов — я неожиданно даже для себя улыбнулась.
В памяти всплыл давний образ: он, так же легко державший меня на руках, когда мне не было и года, закутанную в его огромную куртку. Кто бы мог подумать, что мы окажемся здесь спустя столько лет? Все те же двое — он и я — против всего мира. И даже присутствие его брата и несчастного Сальваторе не меняло этой простой, незыблемой истины.
Я прикрыла глаза, погружаясь в долгожданную темноту, всё ещё чувствуя на плечах тяжесть чужого пиджака, а на губах — отзвук той улыбки, которую я так старательно прятала.
***
— Никлаус, — раздался спокойный, бархатный голос брата, прорезающий ночную тишину.
Клаус с усилием сдержался, чтобы не закатить глаза. Сейчас ему было не до философских диспутов с братом. Одна часть его сознания яростно требовала немедленно броситься в погоню, пока след не остыл. Но другая, та, что за последние годы проросла глубже, чем он предполагал, цепко удерживала его на месте, напоминая о хрупкой ноше, оставшейся в машине. Ведь как ни крути, а он был ее отцом, и мысль о ее истощенном состоянии тугим узлом затягивалась под сердцем.
Он знал, что с ней ничего не случится. Она была сильной девочкой, а заклинание, хоть и выжало ее досуха, не причиняло вреда заклинателю. Пока он нес ее, он почувствовал, как она — быстро, почти неуловимо — подпиталась его собственной магией, чтобы ускорить восстановление. В иной ситуации он, возможно, сохранил бы дистанцию, сыграв роль заботливого, но отстраненного покровителя. Но сейчас... Сейчас все эти тонкости рухнули под тяжестью одного простого инстинкта.
И, конечно же, это не могло не привлечь внимания Элайджи.
— Если ты решил спросить о том, что сейчас произошло, не стоит трясти воздух, брат, — Клаус повернулся к Элайдже, и его лицо озарила привычная высокомерная ухмылка. Но в глазах была сталь. — Я лишь делаю то, что должен. Забочусь о благополучии своего работника. Как и просил её отец.
Он намеренно вложил в последние слова язвительную нотку, бросая вызов. Пусть Элайджа ищет скрытые смыслы в этой простой, как ему хотелось бы казаться, формулировке.
Скрывать правду о том, что он — ее отец, было даже забавно. Ведь даже если бы у Элайджи и мелькнула подобная мысль, он мигом отбросил бы ее как абсурдную. Кто мог поверить, что чудовище, каким его все считали, способно на нечто столь... обыденное и человеческое?
Элайджа чуть сжал губы в тонкую, неодобрительную линию. Его взгляд стал острее, когда он сделал шаг вперед, на этот раз более напряженный, будто собираясь коснуться темы, которая была ему неприятна.
— Я бы сказал, что твоя забота... слишком уж избирательна, — произнес он, и каждый звук в его голосе был отточен, как лезвие. — Не думаю, что ты столь же ласков со всеми своими "работниками".
Клаус коротко и хрипло рассмеялся. Элайджа сразу понял: брата его слова скорее позабавили, нежели разозлили. И это настораживало куда больше.
— И что ты хочешь сказать, брат? — Клаус наклонил голову вбок, изображая живейший интерес, но в его глазах вспыхнули опасные искорки.
— Нет ли у тебя личного интереса... — Элайджа на мгновение замер, его взгляд непроизвольно скользнул в сторону машины, где мирно отдыхала Стелла, — к ней?
Вся маска веселья с лица Клауса исчезла, словно ее сдуло порывом ветра. Потому что Элайджа никогда не спрашивал о таких вещах просто так. И его слова, его тонкий намек, имели в виду отнюдь не отцовскую опеку. Клаус внутренне содрогнулся. Со стороны, конечно, можно было сделать такие выводы. Смотря на них, можно было предположить многое... Но чтобы его собственный брат, проницательный, дотошный Элайджа, произнес это вслух?
— Не знал, что у тебя такая скудная фантазия, Элайджа, — наконец ухмыльнулся Клаус, но улыбка так и не достигла его глаз. — Что, все остальные версии уже исчерпал?
Что, чёрт возьми, творилось в голове у брата, если тот решил задать ему такой вопрос? В иное время это даже позабавило бы Клауса. Но сейчас... Он знал Элайджу так же хорошо, как тот знал его. И этот вопрос... эта конкретная линия атаки — была настораживающей.
Будь на месте Эстеллы любая другая девушка, Клаус, возможно, и допустил бы мысль, что Элайджа ею заинтересовался. Не впервой тому нравились ведьмы.
Но Клаус знал больше. Он знал, что Эстелла — его дерзкая, остроумная девочка — была не просто «слишком хороша» для Элайджи. Уж греха таить, она была слишком хороша для кого бы то ни было. И... она попросту не вписывалась в привычный шаблон его брата.
А вкусы Элайджи были до примитивности просты. Его всегда влекли женщины одного типа: утончённые, трагичные, предсказуемые. И это знал каждый в их семье.
А Эстелла была ураганом. Хаосом в облике девушки. Дикой, колючей, непредсказуемой искрой.
Поэтому он отбросил эту мысль даже не как неподходящую, а как абсурдную.
— Мои интересы — мое личное дело, — холодно отрезал Клаус, и в его голосе впервые за ночь прозвучала неподдельная угроза. — И я бы не советовал тебе копать в эту сторону. Ради твоего же спокойствия. А теперь, у нас есть дела поважнее.
Он молча развернулся и направился к машине, спиной ощущая тяжёлый, неотрывный взгляд Элайджи.
И, несмотря на все их знания друг о друге, так и осталось тайной, что самые безумные их догадки, тщательно сокрытые под слоями благородства, расчёта и тысячелетних обид, могли оказаться единственной правдой, которая объясняла бы всё, что касалось Эстеллы.