Завет звезды | Elijah Mikaelson

Мой Телеграм канал со спойлерами и роликами - https://t.me/mulifan801

@mulifan801 - ник

Мой ТТ с роликами https://www.tiktok.com/@darkblood801?is_from_webapp=1&sender_device=pc

darkblood801 - ник

Если найдете ошибки — пишите в комментариях.

Глава 7

— Так скажи мне, милая, — Ребекка с вызовом посмотрела на Эстеллу. — Что же ты делаешь для Ника, что он до сих пор держит тебя рядом?

Эстелла никак не отреагировала на ее очевидную провокацию и в третий раз подряд монотонным, безразличным голосом проговорила:

— Помогаю с гибридами, ищу нужную информацию, убираю неприятелей, когда он не хочет марать руки.

Ее слова звучали как заученная формула, как скучный отчёт. Ни тени раздражения, ни намёка на усталость. Просто факты.

Ребекка вновь вздохнула, сделав вид, будто не задавала этот вопрос два предыдущих раза, и перевела взгляд на Клауса. Тот сжимал бокал с шампанским так сильно, что тонкий хрусталь вот-вот мог треснуть. Его пальцы побелели от напряжения, а отсутствующий взгляд говорил красноречивее любых слов: в этот момент он явно представлял, как душит кого-то. Скорее всего, её саму.

Ребекка не была дурой и ясно видела: что-то тут было не так. Ведьма Клауса? Что за бред? Может, в эту историю и поверит кто-то, но только не она. Майклсон была достаточно наблюдательна, чтобы заметить особое отношение Клауса к Эстелле. Хоть он и старался это не показывать, но от чуткого взора сестры ничего не скроется.

В том, как он иногда бросал на нее быстрый, оценивающий взгляд, проверяя ее реакцию, в том, как его плечо непроизвольно разворачивалось в ее сторону, будто создавая невидимый барьер — во всем этом была не просто собственническая опека. В этом была... привычка. Глубокая, давняя, почти инстинктивная связь. И Ребекка это замечала.

Сначала она подумала, что это очередная игрушка Клауса, любовница, ведьма на побегушках и все такое. Но... Так не смотрят на своих женщин. Так смотрят на кого-то важного. И Ребекка пыталась понять — насколько важного?

Поэтому в третий раз подряд она провоцировала девушку, пытаясь вывести ее из себя. Ну или Клауса. Это уж как повезёт. Только вот эта девушка... Она была как каменная стена. Ее невозмутимость была почти сверхъестественной.

— Ребекка, полагаю, тебе уже известно достаточно о роде занятий Эстеллы, — произнёс Элайджа с безупречным спокойствием, поправляя и без того безукоризненные складки на пиджаке. Его тон не допускал возражений.

А это был уже второй этап её наблюдения — Элайджа. То, как он смотрел на эту ведьму, настораживало Ребекку. Сначала она тоже подумала, что он заинтересован в ней как в женщине, а потом быстро отбросила эту мысль, понимая, что девушка напротив нее... была больше девочкой, нежели женщиной. Она бы ни за что не привлекла её изобретательного брата. Слишком юная, слишком... незаконченная. Казалось, взгляд Элайджи был иным — не мужским интересом, а чем-то более глубоким, почти... аналитическим. Как будто он изучал сложный текст, в котором никак не мог найти ключевое предложение.

И это беспокоило Ребекку больше всего. Когда Клаус скрывает что-то — это привычно. Когда Элайджа что-то скрывает — это опасно.

— Сколько тебе лет? Пятнадцать? — впервые поинтересовалась Ребекка, уже отворачиваясь к Эстелле спиной, чтобы снова скрыться в примерочной. Её голос звучал легко, почти небрежно, но сам вопрос повис в воздухе — острый и многозначительный.

— Семнадцать, — спокойно ответила девушка, даже не поведя бровью. Казалось, Эстелла уже привыкла к этим допросам, и ее было не так просто вывести из себя. Ее невозмутимость была почти оскорбительной.

Ребекка одобрительно кивнула сама себе, всё ещё не в силах понять, как такая юная особа умудрилась втереться в компанию к её братьям и бывшему возлюбленному.

Возможно, для своего возраста она реально была очень хорошей ведьмой, но всё равно... Ребекка не могла избавиться от ощущения, что всё не так, как кажется. Будто за этой внешностью скрывалось нечто куда более старое и опытное. Или, наоборот, нечто настолько хрупкое, что братья — особенно Клаус — считали нужным её опекать.

Ребекка быстро переоделась, возвращаясь обратно в очередном облегающем платье, в этот раз в черном. Она уже посетовала на то, что девушки в этом веке одеваются слишком вульгарно. Но, кажется, её претензия не возымела никакого успеха. Этот наряд был выбран не для неё — он был выбран против неё. Тихий вызов, который она бросала всем присутствующим.

— Ну, как я выгляжу? — поинтересовалась она, поворачиваясь вокруг своей оси, давая оценить наряд со всех сторон. Ее взгляд, однако, скользнул мимо братьев, найдя свою истинную цель.

Клаус залпом осушил бокал, будто пытался захлебнуться дорогим шампанским, и промолчал. Но его взгляд говорил сам за себя: «Мне плевать на твоё платье, сестра, и на весь этот цирк». Элайджа удовлетворительно кивнул, его лицо сохраняло вежливую, почти отстранённую маску. Но Ребекке было всё равно на реакцию братьев — она хотела видеть только реакцию Стефана, который только недавно вспомнил, что они в прошлом были возлюбленными.

Стефан прищурился, а потом, приподняв бокал с шампанским, отсалютовал ей:

— Ты выглядишь превосходно.

Его голос был ровным, но в нём не было ни капли прежнего тепла. Только холодная, отполированная вежливость, которая резала куда больнее, чем открытая неприязнь. Это был не комплимент, а констатация факта. Как если бы он оценил хорошее вино или удачно подобранный галстук.

Ребекка замерла на мгновение, и её улыбка стала чуть более острой, чуть более напряжённой. Она получила свой ответ. И он был именно таким, какого она боялась.

Повернувшись к Эстелле, Ребекка увидела, что та просто не замечает её, погружённая в чтение какой-то старой пыльной книги. Она была в другом мире, куда Ребекке не было доступа.

— Может, ты отвлечёшься от своего скучного чтива и развлечёшься вместе со мной? Подбери и ты себе парочку нарядов, — повелевающе проговорила Ребекка, жестом указывая на стойку с платьями. Вызов был брошен уже не как равной, а с позиции старшей, снисходящей до младшей — тот тон, что не терпит возражений.

Эстелла медленно подняла голову от толстого тома, снимая очки и аккуратно складывая дужки. И тогда Ребекка увидела в её глазах то самое, холодное, аналитическое мышление, которое так ненавидела видеть в глазах Клауса и Элайджи. В них не было ни смущения, ни раздражения. Эстелла смотрела на Ребекку так, будто это она была неразумным подростком, чьё поведение требует изучения и коррекции, а не сама Эстелла.

Возможно, Ребекка недооценила девушку. Ей не стоило начинать знакомство с провокации. Тут сработала бы искренность. Но теперь было поздно — мост был сожжён, и по ту сторону стоял не испуганный ребёнок, а равный противник, оценивающий её слабые места.

Эстелла перевела взгляд за свою спину, с прищуром рассматривая что-то. Она не отказалась, не смутилась, не сделала ничего в таком духе. Она лишь молча согласилась сыграть в игру Ребекки. И Ребекка видела это — виделa расчётливую покорность, за которой скрывалась железная воля.

Эстелла молча встала и направилась в сторону вешалок, ее движения были плавными и безразличными. И тогда Ребекка сразу же перевела свой пристальный взгляд на Элайджу.

И застыла.

Элайджа провожал Эстеллу взглядом, и на его обычно бесстрастном лице было написано нечто такое, что заставило Ребекку замереть. Это не было простым любопытством. Это была... полная сосредоточенность. Он следил за каждым ее шагом, его взгляд был прикован к ней с такой интенсивностью, что он забыл о наблюдателях. О Ребекке. В его глазах читалась не разгадка, а нечто более сложное — глубокая задумчивость, смешанная с тенью чего-то, что Ребекка могла бы назвать... интересом?

«Очень любопытно...» — пронеслось в голове Ребекки.

Возможно, она ошибалась, что интерес Элайджи был сугубо научным. Кажется, её проницательный брат ещё сам не до конца разобрался, что именно он видит в этой девушке. А неопределённость — это почва, на которой прорастают самые опасные чувства.

И эта внутренняя борьба, это нехарактерное для него отсутствие полного контроля над ситуацией интриговали Ребекку куда больше, чем любое платье или реакция Стефана.

Ребекка молча устроилась на подлокотнике кресла Элайджи, своим движением намеренно заслоняя ему обзор и отвлекая от наблюдения за ушедшей ведьмой. Она наклонилась к его уху, и её шёпот был едва слышен даже для вампирского слуха.

— Ты выяснил, кто она такая?

Элайджа сжал губы в тонкую, неодобрительную линию, а затем, переведя взгляд на сестру, ответил с той самой невозмутимостью, что выдавала его раздражение:

— Нет. О ней ничего неизвестно.

— Вообще ничего? — не скрывая удивления, прошептала Ребекка.

— Ничего. Ее не существует, — подтвердил Элайджа, и в его бархатном голосе прозвучала редкая для него нотка досады.

Ребекка нахмурилась, бросая взгляд на Клауса, который, она видела, прислушивался к их разговору. Его лицо оставалось невозмутимым, но в уголках губ таилась тень усмешки. Он знал что-то. Или думал, что знает.

— Ну, а тебе она ничего о себе не рассказывала? — не унималась Ребекка, чья настойчивость могла поспорить разве что с упрямством её братьев.

Элайджа промолчал, и это молчание было красноречивее любых слов. Оно говорило о том, что все его попытки завязать беседу, выведать информацию или хотя бы установить контакт разбились о каменную стену вежливого, но непреодолимого отчуждения.

Ребекка нахмурилась ещё сильнее, переводя взгляд на Стефана, который сидел ближе всех к Элайдже и отлично слышал их разговор. Её вопросительный взгляд был слишком красноречив.

— Эстелла и Элайджа... не очень ладят, — с какой-то странной затаённой ухмылкой ответил Стефан, как будто разборки между ведьмой и первородным действительно доставляли ему удовольствие. После всех унижений, что ему пришлось пережить, наблюдать за тем, как кто-то ставит в тупик самого Элайджу Майклсона, было сладкой местью.

Ребекка неверяще посмотрела на Элайджу. В смысле не ладят? Как вообще можно не ладить с Элайджей? Его либо боялись, либо презирали, либо им восхищались. Женщины же, в большинстве своём, не могли пройти мимо её благородного брата. Он им нравился, интриговал или вызывал интерес. Но «не ладили»? Это было из разряда невозможного.

— Не ладят — это как? — приподняв бровь, переспросила Ребекка, теперь уже глядя прямо на Элайджу.

Элайджа снова предпочёл ответить многословным молчанием, отводя взгляд. А вот Стефан не смог сдержать короткий, тихий смешок.

— Скажем так, Элайджа слишком... пристальный, — прошептал он, наслаждаясь моментом.

— Стефан... — Элайджа обернулся к нему, и его тон, низкий и негромкий, нёс в себе чёткую команду: «Остановись сейчас же».

— Разве я не прав? — Стефан провокационно покрутил бокал с шампанским, а затем продолжил, глядя на Ребекку, будто делясь пикантной сплетней. — Он слишком наседает на неё с вопросами, строит из себя благородного спасителя, а она... она его просто игнорирует. Или парирует все его "благородные" приёмы с такой лёгкостью, что это начинает выглядеть... забавно.

Ребекка медленно перевела взгляд с довольного Стефана на Элайджу. На его идеально бесстрастном лице она увидела то, что никто другой, возможно, не разглядел бы — крошечную, почти микроскопическую трещину в броне. Лёгкое напряжение в уголке губ. И в этот момент она поняла, что Стефан не шутит. Эта девочка-ведьма не просто была загадкой. Она была тем, кто сумел поставить в тупик самого Элайджу Майклсона. И это делало её не просто интересной. Это делало её по-настоящему опасной. Если она могла так выводить из себя невозмутимого Элайджу, то с ней стоило быть настороже. Или, наоборот, именно к ней стоило подобраться поближе.

Элайджа медленно, с подчёркнутой тщательностью поправил манжеты на рукавах. Стефан был прав, чёрт бы его побрал. Она вела себя именно так. Чётко, почти инстинктивно, отказывалась позволить ему пересечь ту невидимую линию, которую он сам же по глупости и установил при их первой встрече — линию холодного любопытства и оценивающего превосходства. И теперь каждое его движение в её сторону, даже самое нейтральное, Эстелла воспринимала в штыки. Слишком уж она была недоверчивой. Напоминала ему кое-кого.

И словно в ответ на его мысли, этот «кое-кто» медленно перевёл на них взгляд, прищурив глаза до опасных щелочек. Взгляд Клауса был откровенно насмешливым. Он видел эту игру и, кажется, получал от неё извращенное удовольствие.

Ребекка снова перевела взгляд на девушку, которая с интересом рассматривала одежду, откладывая один наряд за другим. Ее движения были спокойны и сосредоточенны, будто она выбирала не платье, а оружие для следующей битвы.

Невероятно! Нашелся кто-то, кто не пал к ногам её брата, не дрожал от страха и не пытался им манипулировать. Эта девушка просто... игнорировала его чары, как надоедливый фоновый шум.

— Я хочу с ней подружиться, — с внезапным, почти детским восторгом провозгласила Ребекка, вскакивая с подлокотника дивана. Её глаза горели азартом охотницы, наметившей новую, столь же неуловимую дичь.

К чёрту её прошлое! Эта девушка оказалась куда интереснее всех, кого ей доводилось встречать за последние столетия. Раз уж Ник настолько ей доверяет, что держит рядом... что ж, пусть будет так. Ребекка решила во что бы то ни стало разгадать её секрет.

Элайджа снова перевел взгляд на Эстеллу, которая пыталась достать наряд с верхней вешалки, но даже на носочках до него не доставала. Ее пальцы лишь скользили по ткани, и в ее позе читалось легкое, почти комическое раздражение. Он молча встал, ловя на себе взгляды Стефана и Ребекки — один полный насмешки, другой — живейшего любопытства.

— Я пойду помогу, пока этот магазин... еще цел, — спокойно произнес он, направляясь в сторону Эстеллы. В его голосе не было и тени насмешки, лишь сухая констатация факта, основанного на прошлом опыте.

Ребекка с лёгким недоумением приподняла бровь, затем её взгляд скользнул к Стефану, прятавшему улыбку в бокале. Тот лишь многозначительно поднял бокал в её сторону, и в его глазах плясали весёлые чертики.

«Кажется, тут пахнет еще одной загадкой», — подумала Ребекка, наблюдая за тем, как Элайджа останавливается рядом с Эстеллой. Она видела, как спина девушки напряглась при его приближении, но она не обернулась. Она продолжала смотреть на недосягаемое платье, будто игнорируя его присутствие, но каждый мускул в ее теле кричал об обратном.

Элайджа, не дожидаясь приглашения или просьбы, легко снял платье с верхней вешалки и протянул его ей. Он не сказал ни слова. Просто стоял, держа его на вытянутой руке, как рыцарь, предлагающий даме её шлейф. Но в его глазах не было ни рыцарства, ни галантности — лишь тот самый неумолимый аналитический интерес, смешанный с искоркой... веселья? Будто он получал удовольствие, наблюдая за тем, как её обычная холодность тает, уступая место живым, настоящим чувствам.

Нет, не может быть. Эстелле точно показалось. Это была просто игра света на радужной оболочке.

Стелла с лёгким кивком приняла платье из его рук, казалось, полностью погружённая в изучение ткани и фасона настолько, что его присутствие её совсем не волновало. Её пальцы аккуратно взяли вешалку, стараясь не коснуться его кожи — маленький, почти незаметный жест уклонения, который он, тем не менее, уловил.

— Может, вам ещё с чем-то помочь? — вежливо, слишком вежливо, поинтересовался Элайджа, пытаясь сделать свой голос более мягким, приглушённым. Чтобы не... напугать её? Нет, она его не боялась. Это было бы проще. Страх можно было предугадать, контролировать, обратить в покорность. Нет, она скорее настораживалась каждый раз, когда он приближался, как дикий зверь, улавливающий запах охотника. Всегда была начеку, всегда держала невидимую, но прочную оборону. Это было бы забавно, если бы не было так... грустно? Неужели он вызвал в ней лишь это — холодную оборонительную позицию?

Да. Сейчас именно это слово — странное и неуместное — пришло ему на ум. «Грустно». Теперь завоевать её доверие будет ещё сложнее, чем он предполагал изначально. Если бы он с первой встречи не давил на неё, не пытался разгадать её как головоломку, требующую немедленного решения, а разглядел бы в ней... просто человека. Если бы не пытался разобрать её, словно часовой механизм, оценивая, какую угрозу она может нести для Никлауса... всё могло бы сложиться иначе.

Он видел, как её взгляд скользнул по его лицу, быстрый и оценивающий, прежде чем снова уставился на платье. В нём не было неприязни. Был холодный, безошибочный расчёт. Она взвешивала его слова, ища скрытый подтекст, второе дно, ловушку. И в этом мгновении Элайджа с предельной ясностью осознал всю глубину своей первоначальной ошибки.

— Я справлюсь, — ее голос был ровным, без единой эмоции. Не отвержение, не принятие. Констатация факта. — Но спасибо за предложение.

Она развернулась и скрылась в примерочной, оставив его наедине с пустыми руками и странным, давящим чувством неловкости. К такому он не привык. Обычно его внимание либо льстило, либо пугало. Его либо желали, либо ненавидели. Но эта... эта девушка относилась к нему как к назойливой помехе, которую приходится терпеть.

Он сам во всём виноват. И теперь ему приходилось пожинать плоды — иметь дело с ледяной стеной, которую возвёл он сам, и с тем щемящим, навязчивым чувством сожаления, которое не получалось заглушить. Он смотрел, как дверь примерочной захлопывается за ней, и впервые за долгое время почувствовал себя не охотником, а кем-то, кого терпят из вежливости. И это было унизительно.

***

— Так, и что мне нужно делать? — заинтересованно поинтересовалась Ребекка, подавшись вперёд и развалившись на собственном гробу с грацией королевы, принимающей просителей.

Сейчас в ее глазах не было того странного любопытства, смешанного с ревностью, что я видела ранее. Сейчас в ее взгляде читалось странное дружелюбие и принятие меня, хоть, возможно, еще и не полное. И это было хорошо. Прогресс.

Я хорошо понимала Ребекку. Увидев в компании своих братьев подозрительную незнакомку, она не могла не насторожиться. А судя по всему, Ребекка была достаточно проницательна и, как любая женщина с опытом, умела видеть скрытые токи между людьми. Она заметила странную динамику между мной и Клаусом и бросила в воду камень, чтобы посмотреть на круги. Кажется, испытание мы прошли, и её первоначальная враждебность сошла на нет.

«Хоть один нормальный родственник в моём окружении», — с горечью подумала я, бросая на Элайджу косой взгляд.

И тут же почувствовала прилив стыда и чёртовой неловкости. Я так старательно выстраивала стену между нами, понимая, что очень скоро ему предстоит узнать, кто я. Как он отреагирует? С холодным презрением? С разочарованием? Или, что хуже всего, с той самой ледяной вежливостью, за которой скрывается... что?

За время нашего путешествия между нами установилась своя собственная, причудливая динамика, к которой я почти привыкла. Но так ведь не могло продолжаться вечно. Рано или поздно мне придётся сделать шаг в его сторону, навстречу примирению, а не бегать от него, как испуганный заяц.

— Ты должна держать меня за руку. Плотно, — спокойно ответила я, зажигая взглядом несколько свечей в вокруг. Пламя вспыхнуло ровным, неколебимым светом. — Ты знаешь, как выглядит этот кулон, я — нет. Когда мы пойдём по его следу, тебя могут отвлекать твои воспоминания и собственные мысли. Ты не должна обращать на них внимание. Просто держи меня за руку и думай о кулоне, понятно?

— Что будет, если я отпущу руку? — с прищуром поинтересовалась Ребекка, ее взгляд скользнул по моим пальцам, будто оценивая надежность этого якоря.

— Для тебя ничего опасного, — пожала я плечами, стараясь выглядеть невозмутимой. — Просто ты застрянешь там, между воспоминаниями, а твое тело будет тут. Ну, ты снова заснешь. Пока я не вытащу тебя или ты не выберешься сама.

Ребекка скривилась. Ей явно не улыбалось снова засыпать на неопределённый срок. Вечность — это, конечно, здорово, но проводить её в виде спящей красавицы в гробу — сомнительное удовольствие.

— Ладно, — вздохнула она, протягивая руку. — Держись крепче, маленькая ведьма. Я не намерена проспать ещё пару десятилетий.

Я кивнула, на мгновение позволив себе ответную, почти беззаботную улыбку.

Скоро финал. Поэтому можно расслабиться.

Это было ложное и опасное чувство, но оно давало необходимую легкость.

Я снова зацепилась за магию Ребекки, стараясь не вытянуть неё слишком много, а лишь потянуть за тонкую нить, ведущую к её воспоминаниям. Перед глазами тут же возник образ кулона — того самого, что я видела на старых фотографиях у Клауса. Так вот он какой. Я и не знала, что он принадлежал Эстер.

Нить закрутилась в моём сознании, увлекая меня за собой. Я чувствовала твёрдую хватку Ребекки, ощущала, как она ведёт меня куда-то сквозь темноту. А затем... монотонно-чёрный мир взорвался красками, наполнился звуками, и перед нами возникли три девушки, сидящие на скамейке. Я огляделась, пытаясь сориентироваться, и взгляд мой наткнулся на вывеску: «Средняя школа Мистик Фоллс».

Окей, и что мы тут забыли? Мы разве не за ожерельем шли?

— Всё ещё нет новостей от Стефана? — привлёк мой внимание звонкий голос блондинки, сидевшей рядом.

— Нет, — спокойно ответила девушка с размытыми чертами лица. — Деймон всё ещё ищет его.

Я усилила связь, пытаясь рассмотреть их детальнее. И тогда передо мной возникло лицо... Кэтрин Пирс? Или нет... Это была не Кэтрин. Это был другой двойник. Елена? Но разве она не... мертва?

Девушки о чём-то говорили, упоминая в разговоре Стефана и Деймона. И тут мой взгляд упал на шею двойника. На ней висел тот самый кулон, который мы искали.

Молча, как призрак, я подошла к ней и коснулась украшения рукой, применяя магию, чтобы ощутить его историю, его суть.

— Ай, жжется! — вскрикнула Елена, потирая кожу на шее. Но я проигнорировала ее, продолжая искать. Она сняла кулон и протянула его Бонни. Ведьма пыталась что-то с ним сделать, ее собственная магия заплела вокруг него зеленоватые нити, но я блокировала ее попытки, впитывая ее силу в себя. Это было опасно, грубо, но времени на тонкости не оставалось. Еще чуть-чуть. Еще немного.

— Бонни! Бонни! — чей-то встревоженный крик донесся до меня с периферии сознания, но я уже поглощала магию Беннет, перенаправляя ее в сердцевину кулона, заставляя его раскрыть свои секреты. И в этот самый момент ослепительная вспышка пронеслась перед моими глазами.

Я увидела ее. Эстер. Склонившуюся над древним фолиантом. Ее губы шептали слова заклинания, ее пальцы выводили руны... И я поняла.

«Вот, значит, как... Какая ирония», — прошептала я, и само пространство воспоминаний задрожало.

Меня вырвало наружу, как пробку из бутылки шампанского. Я отлетела назад, грубо приземлившись на холодный бетонный пол склада. В ушах звенело, в глазах плавали разноцветные пятна.

— Эй, ты в порядке? — заботливо, с лёгкой тревогой поинтересовалась Ребекка, присев рядом.

Я попыталась что-то сказать, но вместо слов почувствовала что-то тёплое и солёное, текущее по губе, и, прикоснувшись к носу пальцами, увидела на коже алое, яркое пятно.

Кровь.

Кажется, я перестаралась. Голова гудела, как улей, а нос упорно продолжал сочиться кровью.

Ребекка метнула взгляд за мою спину. Естественно, она слышала всё. Слышала и поняла, что Стефан всё это время знал, что двойник жив, но скрывал это. Ну, за это я винить его не могла. Но всё же... Ладно, опустим сердечные метания.

Я удержала Ребекку за руку, едва заметно качая головой, чтобы она ничего не предпринимала. Кажется, она поняла меня, и лишь тяжело вздохнула, сжимая мои пальцы в ответ — мол, «ладно, но этот разговор еще состоится». В её взгляде мелькнула лёгкая грусть, смешанная с болью: казалось, она искренне надеялась, что всё ещё что-то значит для Стефана.

Не успела я полностью развернуться к нашим зрителям, как рядом сразу же оказался Клаус. Он не просто подошел — он возник, его движение было смазано вампирской скоростью. Его рука, холодная и твердая, прикрыла мне нос, пытаясь остановить кровь или просто вытереть ее. Я не была уверена.

— Не очень-то гигиенично, — приглушенно проговорила я, мой голос прозвучал глухо из-за его ладони.

— Заткнись, — резко, но без настоящей злости в голосе отрезал Клаус. Его пальцы прижались к моей коже чуть сильнее. В его глазах, пристально изучающих мое бледное лицо, плескалась тревожная смесь — дикая, почти животная забота, смешанная с яростным раздражением. Раздражением на меня, на ситуацию, на свою собственную уязвимость, которую он так яростно демонстрировал.

И мы опять забыли о свидетелях. Отлично. Наша маленькая сцена снова играла на руку всем догадкам и подозрениям.

Элайджа молча протянул свой платок Клаусу, бросив на меня долгий взгляд. Я была уверена, что в нём мелькнуло что-то взволнованное.

— Я принесу воду, — спокойно, как ни в чем не бывало, произнес он и мгновенно исчез из склада, не задавая своих обычных проницательных вопросов. Его уход был так же стремителен, как и появление Клауса, но в нем не было паники. Была лишь эффективность. И в этой эффективности, в этом отсутствии любопытства, читалось нечто новое. Почти... принятие. Как будто он уже нашел какие-то ответы и теперь просто играл свою роль в нашем странном спектакле.

Я сидела на холодном полу, прислонившись к чьему-то гробу. Ладонь Клауса, зажимавшая мне нос платком Элайджи, приковывала мою голову к месту, а в своей руке я чувствовала сжатые пальцы Ребекки.

Я отдавала себе отчёт, что выгляжу полной идиоткой, но сейчас это волновало меня меньше всего. Гораздо больше меня тревожила та информация, что теперь засела у меня в голове.

«Поздравляю, Эстелла, — мысленно похвалила я себя. — Ты не только нашла кулон и чуть не истекла кровью, но и устроила драму прямо на виду у всех. Плодотворный выдался день».

Я перевела взгляд на Стефана, который явно не знал, как ему реагировать на это. На мою кровопотерю, на мою бледность, на то, как Клаус, этот хаос в облике человека, с такой первобытной тревогой прижимал руку к моему лицу. Стефан застыл в нерешительности, его собственный внутренний конфликт — между долгом, страхом и остатками чего-то человеческого — был написан у него на лице.

Элайджа снова возник рядом, бесшумно, как тень. Он протянул мне ещё один свой безупречно белый платок и бутылку воды — чтобы я могла смыть кровь и хоть как-то восполнить потерю жидкости. Я кивнула ему в знак благодарности, принимая дары из его рук. Присутствие Элайджи сейчас было меньшим из зол. Разбираться в его мотивах и в том, почему он внезапно стал оказывать мне такие мелкие, но красноречивые услуги, мне сейчас не хотелось. Были вещи поважнее.

Я аккуратно, но настойчиво отвела руку Клауса, всё ещё сжимавшую мой затылок, и сама прижала к носу новый платок. Прохладный шёлк приятно охладил кожу. Затем я подняла взгляд на Стефана.

— Извини, — тихо произнесла я, но так, чтобы слова долетели до всех присутствующих. — Но так будет лучше.

Мгновение — и тело Стефана обмякло, безжизненно рухнув на пыльный пол с глухим стуком. Его шея была вывернута под неестественным углом.

Я нахмурилась, снова прижимая платок к носу, который снова начал сочиться. Не следовало использовать силу сейчас. Ослабленный организм отреагировал мгновенной новой волной крови.

Кажется, по яростному взгляду Клауса, он был со мной полностью согласен. В его глазах читался немой вопрос: «Неужели нельзя было просто дать мне это сделать?»

Он видел, что я действовала на автопилоте, повинуясь старому рефлексу — устранить потенциальную угрозу, нейтрализовать того, кто слишком много видел и мог слишком много понять. Даже если этой «угрозой» был Стефан Сальваторе, который в данный момент был скорее пленником, чем врагом.

— Ты снова решила проверить себя на прочность? — прорычал Клаус, но его руки уже тянулись ко мне, будто инстинктивно проверяя, не усугубила ли я своё состояние.

— Двойник жив! — не выдержала Ребекка. Её голос, резкий и громкий, отразился эхом в каменных стенах. Она обвиняюще ткнула пальцем в сторону Стефана. — И он знает об этом!

Я зажмурилась. Громкий голос Ребекки заставил мою голову снова гудеть. Клаус перевёл свой взгляд на Ребекку, безмолвно призывая её быть потише. А Элайджа нахмурился; его тяжёлый, аналитический взгляд скользнул с безжизненного тела Стефана на меня и обратно.

— Это тогда многое объясняет, — произнес он тихо, и в его словах прозвучало не удивление, а скорее удовлетворение от того, что очередной пазл встал на место.

— А ещё у двойника моё ожерелье! — не унималась Ребекка, её возмущение теперь было направлено на Клауса. — Откуда у неё моё ожерелье, Ник?

— Ребекка, поговорим об этом потом, — спокойно, но с отчётливой властной ноткой произнёс Клаус, вытирая мою кровь с пальцев о другой платок. Его движения были резкими, чуть нервными. Словно моя кровь на его руках вызывала у него отвращение

— Твоя ведьма не умрёт, это всего лишь кровь из носа, — пренебрежительно махнула рукой Ребекка, бросая на меня взгляд, в котором смешались досада и странная, зарождающаяся почти уважительная тревога.

— Это не просто кровь из носа, — с холодной сталью в голосе парировал Элайджа. Его взгляд был прикован ко мне. — Это магическое перенасыщение. Она взяла на себя больше силы, чем могла выдержать. Значительно больше.

Я кивнула, отнимая платок от носа. Кровь, кажется, остановилась, но слабость и лёгкая тошнота никуда не делись.

— Там была ведьма, — подтвердила я, обращаясь больше к Клаусу. — Бонни Беннет. Она пыталась помешать мне, исследовать кулон. Пришлось снова выкачать у нее силы, как в прошлый раз.

Клаус одобрительно хмыкнул, и в его глазах вспыхнула знакомая искра жестокого удовольствия. Затем он развернулся к телу Стефана, и вся его минутная забота ко мне будто испарилась, сменившись холодной расчетливостью.

— Так значит, нам снова нужно вернуться в Мистик Фоллс и убить двойника? — предположил он, и в его голосе зазвучали знакомые нотки хищного предвкушения.

— Нет, — я резко, отрицательно помотала головой. Три пары глаз — Клауса, Элайджи и Ребекки — уставились на меня с нарастающим недоумением и интересом. — Двойник должен жить.

— Ты о чём? — с неподдельным любопытством спросил Элайджа, даже не заметив, как снова перешёл на «ты». Похоже, он решил, что ситуация позволяет отбросить формальности.

— Эстер была слишком предусмотрительна, создавая это проклятие, — пояснила я, глядя прямо на Клауса, на того, кому это было важнее всех. — Она создала своего рода обоюдоострый меч. Ты сможешь стать гибридом только после смерти двойника... но сможешь создавать гибридов сам... — я сделала драматическую паузу, — только используя человеческую кровь двойника. Живую кровь.

— Наша матушка довольно изобретательна, — с какой-то странной, почти глупой ухмылкой прокомментировал Клаус, снова обращая внимание на Стефана. В его глазах шла яростная переоценка всей ситуации. Если Стефан так долго скрывал, что двойник жив... то что ещё он мог скрывать? Какие ещё козыри припрятаны в его рукаве?

Клаус медленно встал во весь рост и сделал шаг вперёд, к бездыханному телу Стефана. Но на мгновение замер, повернув голову ко мне. Его взгляд был тяжёлым, полным немого вопроса и тлеющей ярости, направленной не на меня, но на ситуацию в целом. Он был похож на тигра, которого только что лишили долгожданной добычи, но предложили взамен целый заповедник.

Его взгляд встретился с взглядом Элайджи, и между братьями пронеслась немая, напряженная молния. Они оба знали — я на грани.

— Я разберусь, — голос Элайджи прозвучал тихо, но с той стальной нотой, что не оставляла места для возражений. Он говорил не о Стефане. Он говорил обо мне.

Клаус кивнул в ответ и молча направился к Стефану, грубо подхватывая его тело и вываливая за собой на улицу. Кажется, он снова решил устроить воспитательные разборки с помощью боли и угроз. Старая, как мир, тактика.

Я попыталась встать, опираясь о гроб. Ноги подкашивались, мир плыл перед глазами. Ребекка инстинктивно двинулась ко мне, но Элайджа был быстрее. Его пальцы мягко, но неотвратимо отвели ее руку, а затем обхватили меня. Одна рука — под коленями, другая — на спине, прижимая к себе так близко, что я почувствовала жесткую ткань его пиджака и скрытую под ней стальную мускулатуру. Это было... смущающе. И чертовски неудобно. И, к своему ужасу, отчасти... приятно. Потому что мои ноги вдруг отказались держать, а голова раскалывалась.

— Мне не нужна помощь, — пробормотала я, но звук вышел слабым и совершенно неубедительным.

— Очевидно, что нужна, — парировал он, уже неся меня к выходу со склада. Его шаги были ровными, уверенными. — Магическое перенасыщение — не шутка. Ты перенапряглась.

— Я справлюсь, — я попыталась вырваться, но его хватка лишь слегка усилилась, становясь твёрже, но не причиняя боли.

— Молчи, — сказал он тихо, и в его голосе не было приказа, а было... усталое повеление. — Ты и так сделала больше, чем должна была. Теперь позволь и другим внести свой вклад.

Ребекка шла рядом, ее взгляд метался от его лица к моему, и в ее глазах читалась буря эмоций — от недоумения до зарождающегося подозрения.

Возможно, он был прав, и мне действительно нужна была помощь. Но я была слишком горда, чтобы признаваться в этом даже самой себе. Единственный человек, от которого я могла принимать заботу, не чувствуя себя должной или слабой, всегда был Клаус. С ним всё было просто — он давал, я брала. Без условий. Без невысказанных ожиданий.

— С каких это пор ты стал заботиться обо мне? — не удержалась я от колкости, стараясь поддерживать тот же слегка отстраненный, почти панибратский тон, на который мы почему-то снова необъяснимо перешли.

Он не взглянул на меня, его шаги не дрогнули. Но я почувствовала, как его пальцы на мгновение чуть сильнее прижали меня к себе — не больно, а скорее как молчаливый упрек.

— Я всегда заботился, — его голос прозвучал приглушенно, словно он разговаривал сам с собой. — Ты просто... все воспринимаешь слишком лично. Как атаку. Даже то, что ею не является.

Его слова повисли в воздухе между нами, тихие и безжалостно точные. Они задели ту самую больную струну, которую я так тщательно скрывала. Потому что он был прав. Каждое его слово, каждый взгляд, каждый жест я инстинктивно проверяла на скрытую угрозу, на двойное дно. Я выстраивала стены так быстро, что уже не замечала, кто и что находится по ту сторону.

Он нес меня через склад, и в тишине, нарушаемой лишь нашими шагами, его последняя фраза эхом отзывалась в моем сознании. «Ты все воспринимаешь слишком лично». А как еще я должна была воспринимать это? Его внезапную, необъяснимую настойчивость? Его проницательный взгляд, который, казалось, видел все мои самые тщательно скрытые трещины?

Я фыркнула, но звук вышел слабым. Гордость — вот что мешало мне сейчас просто расслабиться в его объятиях. Признаться, что эта внезапная слабость не просто досаждает, а пугает.

— Может, потому что в вашем мире любая забота имеет ценник, — пробормотала я. — И я ещё не увидела счёт.

Он слегка покачал головой, и я почувствовала это движение своим виском.

— Не всё является сделкой, Эстелла. Иногда чашу просто подают, чтобы утолить жажду. Без скрытых условий и долговых расписок.

Мы вышли на улицу. Свежий ночной воздух ударил в лицо, и это принесло долгожданное облегчение. Элайджа не остановился, неся меня к чёрному автомобилю, который ждал в отдалении.

— А ты не боишься, что я окажусь ядом в этой чаше? — не унималась я, чувствуя, как сознание начинает подёргиваться лёгкой дымкой. Усталость накрывала с головой.

Его губы дрогнули в чём-то, что могло бы стать улыбкой.

— Я обладаю определённой... устойчивостью к ядам. Особенно к тем, что носят столь колючую оболочку.

Он нёс меня к машине, и его шаги были на удивление мягкими для кого-то, кто мог разнести стену ударом кулака. Было что-то унизительное в том, чтобы быть на его руках, как беспомощный ребёнок. И что-то... освобождающее. Потому что в этот момент мне не нужно было быть сильной. Не нужно было быть загадкой, оружием или дочерью Клауса. Можно было просто быть той, у кого идёт кровь из носа и кружится голова.

— Но я не просила тебя о заботе, — пробормотала я, уже теряя интерес к спору. Усталость накатывала волной, смывая остатки сопротивления.

— Это, — он мягко усадил меня на пассажирское сиденье, и его пальцы на мгновение задержались на моём плече, — одно из того, о чём тебе не следует просить.

И прежде чем я нашлась что ответить, он закрыл дверь, оставив меня в тишине салона. Оставив с гудящей головой, металлическим привкусом крови на губах и странным, тёплым ощущением там, где его рука касалась моего плеча. Может, он и правда всегда заботился. Просто его забота была такой же сложной и зашифрованной, как и всё остальное в их проклятой вечности.