Завет звезды | Elijah Mikaelson

Мой Телеграм канал @mulifan801 с роликами - https://t.me/mulifan801

Мой ТикТок darkblood801 с роликами https://www.tiktok.com/@darkblood801?is_from_webapp=1&sender_device=pc

Ролик - https://www.tiktok.com/@skymoonblood2/video/7582945150062595384?is_from_webapp=1&sender_device=pc

Не забывайте про публичную бету. Если найдете ошибки — пишите.

Глава 23

Я сбежала по лестнице, сжимая в руках гримуар так сильно, будто он был живым и мог выскользнуть. Кол вручил мне его полчаса назад со словами: «Полистай, Звёздочка, вдруг наша безумная мамаша оставила тут рецепт по уничтожению своих же творений». Как оказалось, он был чертовски близок к истине.

Информация, которую я выудила из этой пыльной, пропахшей временем книге, не просто могла сработать. Она могла переписать правила игры. Не разорвать нашу чёртову связь с Алариком, а... перенаправить её. Как канализационную трубу в особо забитом районе.

В гостиной царила атмосфера бессилия и скрытой паники, которую все пытались прикрыть деловитостью. Елена, Стефан, Деймон, Дженна и даже Кэролайн с Тайлером почему-то всей толпой явились к нам. Неясно, явились они доложить, что поиски провалились, или у них иная цель. А может, просто решили, что помирать веселее в тесной компании.

Бонни, судя по всему, всё ещё была занята поиском информации.

Когда я влетела в гостиную, взгляд Элайджи мгновенно приковался ко мне, а Ребекка и Клаус отвлеклись от дел, устремив на меня внимание. Кол же невозмутимо восседал в кресле, держа на руках Илию, о котором я в суматохе последних дней благополучно забыла.

Чёрт. Совсем вылетело из головы, что у меня есть живое существо, требующее еды и внимания. Но, судя по довольной морде пса и полной миске в углу, Кол не забыл. Удивительно. Он оказался более ответственным «дядюшкой», чем я — «хозяйкой».

Я шлёпнула гримуар на стол прямо перед Колом.

— Где ты взял книгу? — выпалила я, не тратя время на приветствия.

Все взгляды сразу же перешли к нам, а Кол лениво приподнял голову, ехидно улыбаясь.

— И тебе доброе утро, Звёздочка. Не могла для приличия спросить, как я спал? Или как мил наш пёсик?

Я проигнорировала его провокацию и осталась спокойной, как всегда. Ну, или не всегда.

— Ладно, ладно, не хмурь бровки. Скажу. При одном условии: если ты назовёшь меня «любимым дядей», — провозгласил Кол, поднимая Илию, как живой аксессуар. Щенок поддержал его тявканьем, а со стороны незваных гостей донёсся сдавленный смешок.

— Кол, сейчас не до шуток, — спокойно произнёс Клаус, хотя в его голосе явственно чувствовалась угроза.

— А я и не шучу, — парировал Кол. — Я совершенно серьёзен.

Я замерла, глядя на него. Его ухмылка была прежней, но в глазах читалась не просто привычная провокация, а что-то более важное. Он ждал. Словно это глупое условие было для него важным маркером или неким тестом.

Я перевела взгляд на книгу, лежащую между нами на столе. Страницы, испещрённые, возможно, почерком Эстер, могли хранить тот самый ключ, который мы искали все эти часы. Если это, конечно, не подделка.

Воздух в комнате натянулся, как жвачка. Даже Илия почуял напряжение и притих, уткнувшись носом в рукав Кола.

Я медленно выдохнула. Гордость и принципы оказались мелочью по сравнению с тем, что висело на волоске. Я подняла взгляд и посмотрела ему прямо в глаза.

— Любимый дядя Кол, — произнесла я, и мои слова прозвучали не как лесть, а как простая, ровная констатация факта, — теперь скажи, где ты взял книгу.

В комнате на секунду воцарилась тишина. Даже Деймон притих. 

Любой другой на месте Кола, и это можно было бы счесть чистой манипуляцией. Но Кол и я... мы понимали друг друга. Это был обмен в нашей собственной валюте.

— Вот видишь, как просто? Я любимый дядя, — Кол перевёл взгляд в сторону Элайджи, как бы говоря: «Вот так, старина. Победа за мной». Элайджа проигнорировал этот немой триумф, продолжая смотреть на меня. — Так уж и быть, скажу. Его мне принёс наш горячо "любимый", нудный старший брат.

— Финн? — удивлённо спросила Ребекка. — А почему он...

— Не поприветствовал всех? — Кол фыркнул, поудобнее перехватывая пса. Тот на мгновение издал странный, восторженный писк. — Наверное, думал, что Ник прибьёт его на месте. Если вспомнить, что именно он сначала помогал нашей матушке истребить нас всех.

— Финн был ближе всех к матери после её возвращения, — спокойно произнёс Элайджа, поднимаясь с кресла. Он подошёл, остановившись на той дистанции, что считал безопасной. Но для меня это было всё ещё слишком близко. Я чувствовала его присутствие каждой клеточкой кожи. — Вполне возможно, он знал, где она могла хранить свои вещи. Ты что-то нашла?

— Возможно... — отозвалась я, не питая особых надежд. Скорее всего, это очередная ловушка.

— Кстати, Финн просил передать ещё кое-что, — бросил Кол, почесывая Илию за ушком. Все взгляды вновь обратились к нему. — Цитирую: «Спасибо, что показала, как выглядят синие розы».

Я остолбенела. Сердце неловко ёкнуло. В прошлый раз, когда мы разговаривали в оранжерее, розы ещё не цвели. Он мог узнать, что они синие, лишь по табличке с названием.

Прежде чем я успела остановить себя или вразумить, что в данный момент розы не являются приоритетом, мои ноги сами рванули в сторону выхода в сад. Я услышала, как кто-то последовал за мной.

Наша оранжерея была огромной, разделённой на несколько секций. Благо размер участка позволял строить на нём всё что угодно. От бассейна, который тут уже был, до конного ипподрома. Клаус не скупился, когда дело доходило до его комфорта.

Прозрачная оранжерея светилась в лучах восходящего солнца. Был ранний час, и солнце, только поднимаясь из-за горизонта, создавало мистический ореол вокруг стеклянных стен.

Ворвавшись внутрь, я прямиком направилась к секции синих роз и замерла, поражённая. Все кусты, которые я так терпеливо высаживала, удобряла, поливала, проверяла почву... Все кусты были усыпаны распустившимися бутонами.

За спиной послышались шаги и женские голоса, но я не обращала на них внимания. Синие розы распустились. В одночасье. Когда же это случилось? В какой именно миг я упустила этот чудесный переход?

— Это очень красиво, — прошептала Ребекка, останавливаясь рядом. — Таких цветов я ещё не видела.

— Ну, если вспомнить, сколько усилий наша племянница в них вложила, скучая по кое-кому... — Кол бросил красноречивый взгляд на Элайджу, который как раз входил в оранжерею следом. Тот, как обычно, проигнорировал намёк. Вместо этого Элайджа остановился в нескольких шагах от меня. Его взгляд скользнул по цветам и намертво прилип ко мне.

Элайджа стоял рядом, не говоря ни слова. Он видел не просто красоту роз. Он видел моё волнение, моё смятение и тот странный, почти мистический трепет, который вызывали во мне эти распустившиеся бутоны. Он понимал, что это не просто цветы. Это был символ.

И честно говоря, это была поистине завораживающая картина. Синие розы, которые я лелеяла, поливая надеждой и тоской по нему, теперь распустились в полную силу, как будто сама природа решила отметить наше недавнее признание. Их бархатные лепестки, сапфирового цвета, переливались в первых лучах солнца, отбрасывая на стеклянные стены оранжереи призрачные синие тени. В воздухе витал густой, сладковатый аромат, смешанный с запахом влажной земли и зелени.

Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как комок подступает к горлу. Это было слишком... символично. И слишком красиво, чтобы быть просто совпадением.

— Ты выращивала их, — произнёс Элайджа тихо, не как вопрос, а как утверждение. Его голос был низким и в нём звучало нечто личное, почти интимное. — Всё это время.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слово. Пальцы сами потянулись к ближайшему бутону, но я не коснулась его, боясь разрушить хрупкую магию момента.

— Синие розы, — продолжил он, и его рука медленно и осторожно легла мне на плечо. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но оно жгло кожу сквозь ткань. — Их не существует в природе. Их создают. Селекцией, манипуляциями... или магией. Они — символ невозможного. Недостижимого.

Он замолчал, давая своим словам повиснуть в воздухе, наполненном ароматом роз.

— А ты вырастила их, — его голос вновь обрёл ту редкую теплоту, что я слышала лишь в самые сокровенные мгновения.

Я обернулась к нему, и наши взгляды встретились. В его тёмных глазах я увидела не просто восхищение красотой цветов. Я увидела понимание. Признание того, что эти розы были больше, чем просто растением. Они были метафорой. Нашей метафорой.

— Они распустились, — прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло от нахлынувших эмоций. — Вчера их ещё не было. А сегодня... сегодня они все...

— Как и кое-что ещё, — тихо добавил он, и его губы тронула та самая, редкая, настоящая улыбка, что достигала глаз. — Возможно, вселенная иногда делает исключения. Для тех, кто достаточно упрям, чтобы требовать невозможного.

За его спиной я заметила, как Ребекка с Кэролайн и Дженной перешёптываются, улыбаясь, а Деймон что-то язвительно шепчет Стефану, кивая в нашу сторону. Но всё это было где-то далеко, за толстым стеклом нашего маленького, синего мира.

Кол, не выдержав, громко вздохнул.

— Боги, да поцелуйтесь вы уже наконец на фоне этой вашей синей символики и вернёмся к делу! У нас там гримуар ждёт, а вы тут в романтических соплях увязли. Хотя, — он сделал паузу, и его ухмылка стала ещё шире, — видок, надо признать, шикарный. Почти как в плохом романтическом фильме. Только вампиров не хватает... Ой, погодите-ка.

Все засмеялись, даже Клаус, стоявший в дверях оранжереи, не смог сдержать усмешки. Его взгляд скользнул по нам с Элайджей, и в нём я увидела ту самую, сложную смесь отцовской ревности, гордости и облегчения.

— Кол прав, хоть это и неприятно признавать, — сказал Клаус, и его голос прозвучал громко, нарушая наш миг. — Цветы — это прекрасно. Ваши чувства — трогательны и всё такое. Но у нас на дне озера томится охотник а в гостиной лежит, возможно, ключ к его обезвреживанию. Предлагаю расставить приоритеты.

Он был прав. Как всегда. Я сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие сладким ароматом роз, и медленно выдохнула, отпуская очарование момента. Элайджа убрал руку с моего плеча, но его взгляд всё ещё держал меня, обещая, что этот разговор будет продолжен.

— Ладно, — сказала я, снова становясь той собранной, целеустремлённой Эстеллой, которой нужно было быть. — Идёмте. А с розами... с розами мы разберёмся позже.

Я бросила последний взгляд на синее море цветов. Они были здесь. Они распустились. И теперь, что бы ни случилось дальше, это было знаком. Знаком того, что невозможное — возможно. Что надежда, это не просто слово. И что иногда, чтобы что-то расцвело, нужно просто не сдаваться. Даже когда все шансы против тебя.

Спустя пару минут мы снова собрались в гостиной, но теперь атмосфера была иной. Не панической, а сосредоточенной.

Гримуар Эстер лежал на столе, раскрытый на той самой странице с упоминанием о «переплетении жизненных сил».

Это было не заклинание разрыва. Это была схема. Принцип. Нечто вроде хирургического атласа, показывающего устройство нашей связи на магическом уровне. Метод был не в том, чтобы перерезать нить, а в том, чтобы аккуратно перевязать её, перенаправив поток в новое, подготовленное русло.

— Это как шунтирование, — произнесла я вслух, и все взгляды устремились на меня. — Ты не лечишь больное сердце, а создаёшь для крови новый путь. Связь между нами и Алариком — это магический «кровоток». Мы не можем его остановить, не убив «сердце» — то есть нас. Но мы можем создать обходной путь. Новую связь, которая возьмёт на себя функцию поддержания его существования, оставив нашу... незадействованной.

Кол присвистнул, откинувшись на спинку стула. Илия утроился возле его ног.

— Блестяще. Значит, вместо того чтобы убивать тебя и Елену, нам нужно... что, найти третьего дурака и привязать его к Аларику вместо вас? Гениально. У кого есть доброволец? — его взгляд скользнул по Сальваторе и компании.

— У нас есть доброволец, — подтвердила я. — Он жив, но он мёртв. Он спит. И он был создан с той же целью — убить вас.

— Отец, — спокойно, как будто речь шла о выборе вина к ужину, произнёс Элайджа. — Он как раз лежит у нас в... тайнике.

В комнате повисла гробовая тишина, которую нарушил лишь короткий, оглушительный хохот Кола. Он буквально давился от смеха, хлопая себя по коленям.

— О, это великолепно! Просто гениально! Подставить собственного отца вместо дочери! Матушка будет в восторге от такой семейной солидарности! — он вытер выступившую слезу. — Ник, ты только вдумайся! Твоя дочь предлагает использовать нашего отца как живую батарейку для охотника!

Клаус не смеялся. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах бушевала буря: холодный расчёт, ярость и... зарождающееся одобрение. План был чудовищным. Безумным. И до неприличия рискованным.

— Он... он заколот кинжалом, — неуверенно произнесла Ребекка, её взгляд метнулся от меня к Клаусу. — Его сознание спит. Его тело... оно технически живо, но...

— Но оно живо, — перебил я, подходя ближе к столу и кладя ладонь на открытую страницу гримуара. — И оно создано той же самой ведьмой, из той же самой магии, что и Аларик. Он идеально подходит. Это не просто третий «дурак». Это родственная система. Магия Эстер уже знает эту подпись, этот... шаблон. Вживить новую связь будет в разы проще, чем пытаться привязать кого-то со стороны.

— И что, мы просто... подключаем его к Аларику, как аккумулятор к машине? — скептически спросил Деймон, скрестив руки на груди. — И всё? А потом что? Ваш дорогой папочка просыпается и обнаруживает, что его жизнь теперь неразрывно связана с творением его жены, созданным, чтобы убить его детей? Думаю, у него будет несколько вопросов.

— Он действительно может очнутся после ритуала, — подтвердила я, и сама удивилась своему спокойствию. — Поэтому, после того как мы переплетём его жизнь с жизнью Аларика, нам нужно будет убить его Белым дубом. Тогда и Майкл, и новый охотник умрут.

Воздух в гостиной словно вымерз, казалось, что температура в комнате понизилась на несколько градусов. Даже Кол перестал ухмыляться, его лицо застыло в редком для него выражении полного, почти шокированного внимания. Ребекка прикрыла рот рукой, её глаза расширились в изумлении. Клаус замер, но в его взгляде не было протеста, а только безжалостный огонь, взвешивающий каждое слово.

Это был не план спасения. Это был план уничтожения. Я не просто собиралась заменить нас на Майкла. Я собиралась использовали его как расходный материал, как живую батарейку, которую после использования предстояло разрядить в ноль. Навсегда.

— Ох, — прошептал Кол, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучало нечто, похожее на восхищение. — Вот это поворот. Не просто подмена. Полное уничтожение обеих угроз одним ударом. Ты действительно дочь Ника, Звёздочка. Без всяких сомнений.

Элайджа хранил молчание. Он просто смотрел на меня, и его взгляд был настолько тяжёлым и настолько проницательным, что, казалось, он оценивал не только план, но и его создательницу. Видел ли он во мне теперь не только ту девушку, которую полюбил, но и холодного, расчётливого стратега, готового принести в жертву собственного деда (пусть и ненавистного) ради цели?

Я не знала ответа. И в тот миг ужасно боялась его узнать.

— Это... это убийство в чистом виде, — тихо сказала Елена, её голос дрожал. — Даже если он заслужил... это жестоко.

— Всё в нашей жизни жестоко, милая, — парировал Деймон, но в его тоне не было обычной язвительности. Была усталая констатация факта. — Особенно когда речь идёт о выживании.

— Белый дуб, — произнёс Стефан, его взгляд был прикован к Клаусу. — У тебя есть кол?

Клаус медленно кивнул, его рука непроизвольно потянулась к внутреннему карману куртки, где лежал тот самый созданный Эстер кол.

— Есть, — сказал он коротко. — Вопрос в другом. Как мы проведём этот... «ритуал перенаправления»?

Все взгляды снова устремились на меня. Это был самый сложный технический вопрос. Гримуар давал принцип, но не пошаговую инструкцию. И здесь мои знания как сифона и опыт работы с магическими структурами были ключевыми.

— Ритуал должен быть проведён в месте силы, — начала я, мысленно прокручивая варианты. — Где линии энергии сходятся. Старый склеп, где Эстер проводила свой обряд, идеален. Магия там уже «заряжена» под её шаблон. Нам понадобится кровь Аларика — живая, пульсирующая, взятая в момент, когда он ещё связан с нами. Кровь Майкла — мы можем взять её, пока он спит. И... — я сделала паузу, — кровь проводников. И того, кто будет «хирургом», проводящим магический шунт.

— Тебя, — без колебаний сказал Элайджа, и в его голосе не было вопроса. Он уже всё понял.

— Меня, — подтвердила я. — Как сифон, я могу не только поглощать магию, но и направлять её, переплетать нити. Я вижу структуру связи. Я могу... перерезать старые нити и сплести новые. Но для этого мне понадобится огромное количество энергии. И полная концентрация. Малейшая ошибка — и я могу порвать не ту нить. Или сплести узел неправильно. Последствия будут... катастрофическими.

— Энергия, — задумчиво произнёс Кол. — Значит, нам нужно звать ведьмочку Беннетт. Пусть она наконец отлипнет от своих мертвых ведьм.

— Её силы может не хватить, — возразила я. — Даже если я, как сифон, вцеплюсь в неё. Магия должна быть не просто сильной, она должна быть избыточной, чтобы покрыть все возможные разрывы. Поэтому мне придётся использовать мои артефакты. Все, что у меня есть. Это опустошит их полностью.

— Насколько это опасно для тебя? — задал встречный вопрос Клаус. Его голос был ровным, но в нём вибрировала та самая сталь, которая появлялась, когда речь шла о моей безопасности.

Я отвела взгляд, переводя его с лица Клауса на остальных.

Стоит ли говорить ему всё? Нет. Точно нет.

— Ну... — начала я, ощущая, как слова даются с трудом. — Во время ритуала я могу сильно ослабеть. Возможно, даже отключусь. А потом... потом надо будет проверить, сработало ли перенаправление. И для этого...

— Тебе снова нужно будет ранить себя, — продолжила за меня Ребекка, её голос звучал мрачно. Она понимала логику магических подтверждений.

— Не только мне, — поправила я. — Елене тоже. Нужно будет проверить, покинула ли эта связь её тоже. Без этого наш план ещё на старте провалится. Если связь останется хотя бы на одном из нас, Аларик продолжит быть угрозой. А Майкл... Майкл просто станет лишним звеном в цепи. Бесполезным.

Клаус резко встал, и его стул с грохотом отъехал назад. В его глазах вспыхнуло знакомое, яростное пламя. Это была не ярость на меня, а ярость против самой необходимости этого.

— Нет, — его голос был низким и, казалось, вибрировал от напряжения. — Никаких новых ран. Никаких новых жертв. Мы уже прошли через это, Стелла. Я не позволю.

— Ты должен, — тихо, но твёрдо сказала я, не отводя глаз. — Если мы не проверим, план бессмыслен. Мы можем потратить все силы, рискнуть всем, перенаправить связь на Майкла, а потом обнаружить, что старый канал всё ещё активен. Что ты предпочтёшь: два контролируемых, небольших пореза сейчас или возможность того, что Аларик очнётся, всё ещё привязанный к нам, когда мы меньше всего этого ожидаем?

Он замер, его челюсть сжалась от бессильной ярости. Он понимал логику. Чёрт возьми, он её ненавидел, но понимал.

— А если проверка покажет, что связь всё ещё есть? — спросил Элайджа. Его голос был спокоен, но в нём вибрировала та же напряжённость, что и у Клауса. — Тогда что? Мы снова начинаем сначала? Или мы просто констатируем неудачу и готовимся к худшему?

— Тогда, — я глубоко вдохнула, чувствуя тяжесть слов на языке, — значит, теория неверна, или мы что-то упустили. И нам придётся искать другой способ.

В комнате снова повисло тяжёлое молчание. Елена сидела, бледная как полотно. Она понимала, что это значит и для неё. Двойной удар. Участие в опаснейшем ритуале, а затем проверка, требующая её собственной крови и боли. Но она молчала. Кажется, она была готова на всё, чтобы положить конец этому кошмару.

— Это должна быть минимальная травма, — наконец проговорил Клаус, и в его тоне звучала не просьба, а приказ. — Символическая. Ровно настолько, чтобы увидеть, отзовётся ли Аларик. Никакого героизма. Никакого «чтобы наверняка», как в прошлый раз? Понятно?

Я кивнула.

— Минимальная. Честное слово.

— Ладно, — выдохнул он, проводя рукой по лицу. В этом жесте была вся его тысячелетняя усталость. — Тогда план таков. Мы готовим ритуал. Собираем всех участников. Элайджа и Кол извлекают Аларика из озера и доставляют в склеп. Ребекка и я занимаемся Майклом. Ты, — он указал на меня пальцем, — отдыхаешь. Копи силы. Бонни понадобится, чтобы насытить место силой для ритуала и, возможно, чтобы поддерживать тебя. Сальваторе, — он перевёл взгляд на них, — вы обеспечиваете безопасность периметра. Никаких сюрпризов. Никаких незваных гостей. Если появится кто-то, даже тень, вы устраняете угрозу без вопросов. Вопросы?

Вопросов не было. План был чёток и полон рисков, но это был план. И впервые за долгое время он давал не призрачную надежду, а конкретный путь вперёд.

— Тогда приступаем, — заключил Клаус, и в его голосе снова зазвучали стальные нотки командира. — У нас мало времени. Ребекка — со мной. Элайджа, с Колом к озеру.

— А я? — тонкий, но твёрдый голос нарушил тишину.

Все повернулись. Дженна стояла у камина, её руки были скрещены на груди, а взгляд, полный вызова, был устремлён прямо на Клауса.

— Что делать мне? — спросила она, и в её тоне не было ни страха, ни подобострастия. Была спокойная, почти деловая уверенность женщины, привыкшей быть не декорацией, а участником событий.

Клаус перевёл на неё взгляд, и казалось, впервые за всё это время он действительно увидел её. Не как фон, не как случайную знакомую, а как присутствие. Между ними повисло то самое напряженное, знакомое мне до боли, молчание. То самое, что я так ясно ощущала между мной и Элайджей. Это было признание. Признание того, что что-то изменилось.

— Ты останешься здесь, — произнёс он, и его голос, обычно такой командный, стал чуть тише, почти... личным. Он перевёл взгляд на меня, затем на бледную Елену. — С ней. И с Еленой, если она, конечно, не против дождаться вечера в логове врага.

Последняя фраза прозвучала с лёгкой, ядовитой усмешкой, адресованной двойнику.

Дженна не моргнула. Она сделала шаг вперёд, и её каблуки отчётливо щёлкнули по паркету.

— Вот как? Я просто нянька? — её брови взлетели вверх. — Сиди тут, смотри, чтобы девочки не поцарапались, пока вы, большие и сильные, играете в магию и спасение мира? Спасибо, не предлагай.

Клаус прищурился. В его глазах вспыхнул тот самый опасный блеск. Смесь раздражения, любопытства и чего-то тёмного, почти хищного.

— У тебя есть лучшее предложение? — растянул он слова, обводя её фигуру оценивающим взглядом, от которого у меня самой по спине побежали мурашки. — Может, ты хочешь присоединиться к извлечению твоего бывшего бойфренда из озера? Или помочь удерживать тысячелетнего охотника на вампиров, пока моя дочь будет водить по нему магическим скальпелем?

Дженна выдержала его взгляд, не дрогнув.

— Я хочу быть полезной. А не сидеть на диване, грызя ногти. У меня есть опыт. Я не слепая и не глупая. И я уже мертва, на случай если ты забыл. Мне нечего терять.

— Кроме рассудка, — парировал Клаус, но в его тоне уже не было прежней холодности. Была странная, почти игривая язвительность. — Или ты уже потеряла его, когда решила связаться с нами?

— Связалась с тобой, если быть точной, — поправила она, и уголки её губ дрогнули в чём-то, что могло бы стать улыбкой, если бы не обстановка. — И пока что это было самое интересное, что случалось со мной за последние... ну, за всю мою смерть.

Кол тихо хихикнул, обмениваясь многозначительным взглядом с Ребеккой. Даже Элайджа позволил себе едва заметную улыбку, наблюдая за этим словесным поединком.

Клаус медленно кивнул, его взгляд скользнул с улыбающейся Елены на меня. Я, честно говоря, тоже не смогла сдержать улыбку. Вся эта ситуация была настолько абсурдна и в то же время настолько... человечна.

Он медленно подошёл к Дженне, сокращая расстояние между ними до опасной близости, где личное пространство уже заканчивалось и начиналась зона... чего-то другого. Слишком близко для формального разговора, слишком далеко для поцелуя, но достаточно, чтобы ощутить исходящее от него напряжение.

— Ты хочешь быть полезной? — его голос был низким, почти интимным шепотом, предназначенным только для её ушей, но в тишине комнаты его слова слышали все. — Тогда будь. Да, в данной ситуации ты будешь нянькой. Потому что помимо моей семьи, единственный человек... или не совсем человек, кому я могу доверить свою дочь — это ты.

Он сделал небольшую паузу, давая этим словам проникнуть в сознание. Доверить. Не «поручиться за безопасность», не «приставить охрану». А доверить. Со всей глубиной значения этого слова.

— Я знаю, что ты искренне заботишься о Стелле, — продолжил он, и его голос потерял всякую театральность, став удивительно... простым. — Поэтому я и прошу тебя присмотреть за ней. Сделать так, чтобы она отдохнула. Поела. Не вздумала снова сбежать, пока мы не вернёмся. Ты понимаешь?

Его взгляд впился в Дженну, словно пытаясь передать ей не словами, а самим своим видением всю серьёзность этой просьбы. Это был не приказ гибрида своей подчинённой. Это была просьба отца, пусть и озвученная с привычной для него властной интонацией. Но в глубине его глаз читалась та самая, редкая уязвимость, которую он показывал лишь тогда, когда речь шла обо мне.

Дженна замерла, встретив его взгляд. На её лице не было ни возмущения, ни обиды. Было лишь глубокое, сосредоточенное понимание. Она видела не Клауса Майклсона, грозного гибрида. Она видела человека, который сейчас отдавал в её руки самое дорогое, что у него было. И который боялся этого больше, чем любого сражения.

Она медленно, почти торжественно, кивнула.

— Я понимаю, — сказала она, и её голос был таким же тихим и твёрдым, как и его. — Я сделаю всё, что в моих силах. Она будет в безопасности. Отдыхать. И есть. Даже если мне придётся кормить её с ложки под дулом пистолета.

Краешек губ Клауса дрогнул в чём-то, что было почти улыбкой. Но в его глазах не было смеха, а лишь молчаливая, глубокая благодарность.

— Пистолет не понадобится, — он отступил на шаг, снова становясь центром комнаты, тем самым командиром, отдающим приказы. Но теперь все, кто был в этой комнате, видели нечто большее. — Достаточно твоего здравого смысла. И её упрямства, которое, надеюсь, ты сможешь пересилить.

Он посмотрел на меня, и его взгляд был полон той самой неуклюжей отцовской любви.

— А ты, — сказал он, — слушайся Дженну. Хоть раз в жизни.

Я улыбнулась, сдерживая смех. Боже, как это мило.

— Постараюсь.

— Отлично, — он развернулся и, не оглядываясь, направился к выходу, отдавая последние распоряжения Элайдже и Колу.

И в этот момент, когда комната снова наполнилась суетой подготовки, я поймала взгляд Дженны. Она стояла, всё ещё глядя на уходящую спину Клауса, и на её лице было странное, задумчивое выражение.

Дженна подошла ко мне, по пути сгребая Елену за рукав. Её взгляд был спокойным и твёрдым, но в нём читалось понимание всей абсурдности и тяжести ситуации.

— Раз уж мы тут застряли, то вы действительно должны поесть, — проговорила она, косясь в сторону Деймона, Тайлера, Стефана и Кэролайн. — Пусть кто-то из вас сбегает к Бонни и объяснит ей всё. А остальные делайте то, что сказал Клаус. Если не знаете что — притворяйтесь, что знаете, но не мешайте под ногами.

Её тон был настолько деловым и лишённым паники, что даже Деймон, обычно не терпящий чужих указаний, лишь приподнял бровь и обменялся с Стефаном многозначительным взглядом. В Дженне, похоже, проснулась та самая, дремавшая внутри учительница и старшая сестра, которая знала, как наводить порядок в хаосе.

— Я схожу к Бонни, — вызвался Стефан, поднимаясь. — Она, наверное, уже на пределе. Ей нужно будет знать, на что мы собираемся тратить её силы.

— А я проверю периметр, — сказал Деймон, и его взгляд скользнул по Дженне с лёгким, странным уважением. — На всякий случай, чтобы нас не застали врасплох, пока все будут заняты... нянченьем.

Тайлер и Кэролайн остались сидеть, выглядя немного потерянными, но готовыми выполнить любой приказ.

— А мы? — спросила Кэролайн.

— Вы, — Дженна повернулась к ним, — пойдёте на кухню и сделаете что-нибудь съедобное. Не утончённое, не изысканное. Просто еду. Много. И принесите сюда. Мы будем есть тут, под присмотром, чтобы никто не разбежался по углам и не устроил истерику.

Её план был прост и гениален: накормить нас, чтобы мы не падали от слабости, держать всех на виду, чтобы не было паники, и обеспечить минимальный порядок в ожидании возвращения остальных.

Она взяла меня и Елену под локти и повела в сторону дивана, усаживая нас с такой материнской властностью, что сопротивляться было бессмысленно.

— Сидите, — сказала она, и в её голосе не было места для возражений. — Не двигайтесь, пока я не скажу. Стелла, ты расскажешь мне подробнее про этот ритуал. Что именно тебе нужно будет делать? Какие риски? Елена, ты будешь слушать и задавать вопросы, если что-то непонятно. Потому что если мы все сегодня вечером умрём, то по крайней мере будем знать, за что.

И пока Кэролайн и Тайлер возились на кухне, а Деймон патрулировал территорию, Дженна устроила нам импровизированный инструктаж. Она задавала точные, практичные вопросы, выясняя детали, которые могли ускользнуть в общей суматохе.

— От тебя не требуется ничего, кроме твоего присутствия и крови, — продолжила я, обращаясь к Елене. — Ну и проверки в конце, чтобы уж наверняка понять, что связь разорвана. Как только мы убедимся, что всё хорошо, мы избавимся от охотника, и все будут в относительной безопасности. Ну, до тех пор, пока Деймон снова не сцепится с Клаусом.

Я закончила, и в гостиной наступила тягостная тишина. Мои слова о «проверке» и «избавлении» прозвучали как смертный приговор. Елена сидела, сжимая руки на коленях так, что её костяшки побелели. Её лицо было пепельно-серым.

— «Избавимся», — тихо повторила она, и в её голосе не было ни страха, ни протеста. Была лишь глубокая, всепоглощающая усталость. — Это значит... убить его. Да? После того как мы убедимся, что связь перешла на Майкла.

— Да, — подтвердила я, не пытаясь смягчить правду. Смягчения были роскошью, которую мы не могли себе позволить. — Аларик умрёт от кола из Белого дуба. Это будет быстро. Безболезненно. И окончательно.

Елена закрыла глаза, и по её щекам медленно скатились две слезинки. Она не рыдала. Она просто плакала тихо, как плачут от потери, которая давно уже произошла, но только сейчас обрела чёткие очертания.

— Он уже мёртв, — прошептала Дженна, её рука легла на плечо Елены. — Тот Аларик, которого мы знали. Его больше нет. Там... там только его оболочка. Оружие. Созданное, чтобы убивать.

— Я знаю, — выдохнула Елена, открывая глаза. — Просто... жаль. Жаль того человека. Жаль того, что могло бы быть. Но ты права. Его больше нет.

Она вытерла щёки и подняла на меня взгляд. В её глазах не было уже той девичьей нерешительности. Была сталь. Сталь выжившего, сделавшего свой выбор.

— Я согласна, — сказала она чётко. — На всё. На кровь. На проверку. На то, чтобы это закончилось.

Дженна кивнула, её взгляд, полный горького уважения, скользнул с Елены на меня.

— Ну что ж, — произнесла она, вставая. — Тогда пока вы тут перевариваете мрачные перспективы, я проверю, как там наши повара. Потому что драматические жесты — это прекрасно, но на пустой желудок даже умереть достойно не получится.

Она ушла на кухню, оставив меня наедине с Еленой. Тишина снова сгустилась, но теперь она была другой, не напряжённой, а скорее... принятой. Мы обе понимали масштаб того, что должно было произойти. И обе решились.

— Спасибо, — неожиданно сказала Елена.

Я удивлённо посмотрела на неё.

— За что?

— За то, что не лгала. Не пыталась сделать вид, что всё будет хорошо, что это будет просто. Ты сказала правду. Жестокую, но правду. Это... честно.

— Это необходимо, — поправила я. — Ложь в таких вопросах убивает быстрее любой правды.

— Возможно, — она снова опустила глаза на свои руки. — Джереми... Джереми до сих пор надеется, что его можно спасти. Вернуть. Он верит в чудеса.

— А ты? — спросила я.

Она долго молчала.

— Я верила, — наконец произнесла она. — Пока не увидела его глаза в той школе. В них не было ничего. Ни боли, ни любви, ни даже ненависти. Там была только... миссия. Как у машины. И тогда я поняла. Его уже нет. И чудо здесь бессильно. Иногда... иногда нужно просто признать поражение. Чтобы идти дальше.

Её слова отдались во мне горьким эхом. Сколько раз я сама отказывалась признавать поражение, цепляясь за надежду, за планы, за иллюзию контроля? Пока не оказалась с ножом в руке, готовой пронзить себя, потому что другого выхода не виделось.

Может, она была мудрее меня. Или просто устала сильнее.

— Иногда поражение — это начало новой стратегии, — тихо сказала я, больше себе, чем ей. — Не конец игры, а смена фигур на доске.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то вроде понимания.

— Ты говоришь как Клаус.

— Я его дочь, — я пожала плечами, и в моих словах не было ни гордости, ни стыда. Просто констатация факта.

— Но ты не связана с ним кровью, — тихо произнесла Елена.

Я посмотрела на неё, а затем, приподняв бровь, напомнила:

— Как и ты с Дженной. Вы тоже не связаны кровью. Но, так или иначе, она — твоя семья. Разве не так?

Елена замерла, её широко раскрытые глаза отражали замешательство, а затем глубокое понимание. Мои слова попали точно в цель. Она сама боролась за свою человечность, свою мораль, свою любовь и семью, отчаянно пытаясь доказать, что её связи настоящие, несмотря на отсутствие общих генов.

А я... я просто приняла это как данность. Для меня семья никогда не определялась кровью. Я даже не знала своих кровных родственников. Семья определялась выбором. Выбором Клауса подобрать меня, выбором Элайджи быть рядом, даже выбором Ребекки и Кола принять меня в свой хаос. И теперь, глядя на Елену, я видела, что она пришла к тому же выводу, только пройдя через ад сомнений и терзаний.

— Да, — выдохнула она, и в этом одном слове был целый мир признания. — Да, она моя семья. Больше, чем кто-либо.

— Тогда, — я сделала паузу, давая ей осознать следующую мысль, — ты понимаешь, почему Клаус готов на всё, чтобы защитить свою. Даже если это значит быть жестоким. Даже если это значит принимать чудовищные решения. Он не защищает просто «свою кровь». Он защищает свой выбор. То, что он построил. То, что для него имеет значение. Как и ты защищала Стефана, Деймона и Дженну. Как я... — я запнулась, но затем продолжила твёрже, — как я буду защищать их. Всех. Любыми средствами.

Это было не оправдание его методов. Это было объяснение. Ключ к пониманию той бездны, на краю которой мы все сейчас балансировали. Мы все были готовы стать чудовищами ради тех, кого любили. Разница была лишь в том, насколько глубоко в эту роль мы соглашались погрузиться.

Елена медленно кивнула. В её глазах не было больше осуждения, лишь усталое принятие сложной истины нашего мира.

— Я начинаю понимать, — прошептала она. — Это не... не просто эгоизм. Это что-то другое. Более глубокое.

— Это первобытный инстинкт, — добавила Дженна, вернувшаяся с подносом, полным бутербродов. Она поставила его на стол перед нами. Её взгляд был спокойным и мудрым. — Защищать своё племя. Неважно, как оно сформировалось. И в нашем мире... — она горько усмехнулась, — этот инстинкт часто — единственное, что отделяет выживание от гибели. Ешьте. Обе. Пока есть время.

Мы принялись за еду. Бутерброды были простыми, но сытными. Физическая потребность в пище на время заглушила тяжёлые мысли. Мы ели молча, каждая погружённая в свои размышления, но это молчание уже не было неловким. Оно было общим. Общим пониманием той цены, которую нам всем, возможно, придётся заплатить сегодня вечером.

***

Склеп пах старыми костями, сыростью, а теперь ещё и мощной, густой магией. Бонни стояла в центре начертанного на каменном полу круга, её лицо было бледным и сосредоточенным. Она держала руки поднятыми, шепча заклинание. Место было готово.

Аларика положили с одной стороны круга, Майкла — с другой. Их разделял всего один метр, но казалось, будто между ними лежала пропасть веков, ненависти и крови. Майкл, всё ещё в состоянии магического сна, лежал неподвижно, его лицо было спокойным и безжизненным. Аларик же смотрел в потолок. Он всё ещё был неподвижен, хотя иссушение, как мы и думали, медленно отпускало его тело.

Я вошла в круг, чувствуя, как магия Бонни обволакивает меня, как тёплая, живая вода. Это было... приятно. И пугающе. Такое количество энергии могло сжечь меня дотла, если я потеряю контроль. Но я была сифоном. Это был мой элемент.

— Всем, кто не участвует в ритуале, за круг, — сказала я, и мой голос прозвучал странно громко в каменной тишине склепа. — И не вмешиваться. Что бы ни случилось. Поняли?

Клаус, стоявший у края круга, кивнул. Его челюсть была сжата так, что, казалось, вот-вот треснут зубы. Элайджа стоял рядом, его взгляд был прикован ко мне, и в нём читалась та самая, тихая решимость, что и в библиотеке. Он верил в меня. Или, по крайней мере, делал вид, что верит.

Я подошла к Аларику первой. Его глаза встретились с моими, и в них не было страха. Только ненависть и холодное понимание того, что я собираюсь сделать.

— Прости, — прошептала я, не зная, зачем говорю это. Возможно, себе. — Но так будет лучше для всех.

Затем я взяла ритуальный нож и, не дав себе передумать, провела лезвием по его запястью. Кровь медленно выступила на коже. Я подставила чашу, собрав несколько капель. Этого должно было хватить.

То же самое я проделала с Майклом. Его кровь была холодной, почти безжизненной, но она была. Кровь Первородного. Того самого, кто поклялся уничтожить Клауса. Ирония ситуации была настолько горькой, что я чуть не рассмеялась.

Затем настала моя очередь. И Елены. Она вошла в круг и мы обменялись быстрым взглядом. Я быстро сделала надрез на её ладони, собрала кровь, затем на своей. Наша кровь смешалась в чаше с кровью Аларика и Майкла, создавая странную, пульсирующую смесь.

— Теперь, — сказала я, обращаясь к Бонни, — дай мне всё, что можешь. Но не до конца. Оставь себе достаточно, чтобы удержать круг.

Она кивнула и начала читать заклинание, которое должно было подействовать не на меня напрямую, а на мою магию. Я впитала её силу и почувствовала, как артефакты на запястьях вспыхивают от переизбытка энергии. Это было... невыносимо. Словно меня изнутри заполняли огнем. Но я удержалась.

Я закрыла глаза и погрузилась в ту самую, магическую «анатомию» связи. Теперь, с силой Бонни, текущей через меня, я видела её чётче. Я видела толстые, пульсирующие нити, что тянулись от меня и Елены к Аларику. Видела, как они вплетены в саму ткань наших жизней. И видела точку соединения, тот самый узел, который нужно было не разрезать, а аккуратно распутать и перевязать.

Это была ювелирная работа. Требующая точности хирурга и хладнокровия сапёра. Одна ошибка, и я могла порвать не ту нить, убив нас всех на месте.

Я протянула руки, и магия, текущая через меня, обрела форму. Тонкие, светящиеся нити моей воли потянулись к узлу связи. Я коснулась его и мир взорвался болью. Не физической, а магической. Я услышала крик, но не знаю, свой или Елены. Но я не отпустила. Я вцепилась в этот узел и начала его распутывать.

Это было медленно. Мучительно медленно. Каждое движение отзывалось эхом боли в моём теле. Я чувствовала, как сила Бонни иссякает, как мои артефакты начинают трещать, отдавая последние крохи накопленной энергии. Но я продолжала.

Я нашла конец нити, ведущей к Аларику. Аккуратно, с осторожностью, я вытянула её из узла, чувствуя, как связь между нами слабеет. Затем я взяла новую нить из смеси крови в чаше, нить, которая должна была связать Аларика с Майклом. И начала вплетать её на место старой.

Это был самый сложный момент. Новая нить сопротивлялась, была чужеродной, грубой. Но магия Эстер, заложенная в крови Майкла, признавала её. Она начала принимать новую связь, медленно, неохотно, но принимала.

Я вплетала нить за нитью, создавая новый узел и новый канал. Я чувствовала, как моё тело дрожит от перенапряжения, как в висках стучит кровь. Но я не останавливалась.

И вот последняя нить была на месте. Новый узел пульсировал странным, нездоровым светом, но он держался. Старая связь между нами и Алариком... исчезла. Я почувствовала это как физическое облегчение, как будто с моей души сняли тяжёлые цепи.

Я открыла глаза. Мир плыл передо мной, но я стояла. Вокруг царила тишина. Все смотрели на меня, затаив дыхание.

— Готово, — прошептала я, и мой голос был хриплым, почти беззвучным. — Связь... перенаправлена.

Я посмотрела на Аларика. Его глаза были широко открыты, и в них читался шок. Он чувствовал это. Чувствовал, как старый источник его силы, его якорь, исчез, а на его месте появилось что-то новое, чужеродное, слабое. Его взгляд метнулся к Майклу, и в нём вспыхнуло понимание. И безумная, всепоглощающая ярость.

Но он ничего не мог сделать. Цепи и иссушение Бонни всё ещё держали его.

Я отступила из круга, и мои ноги подкосились. Элайджа поймал меня, прежде чем я рухнула на пол. Его руки были твёрдыми и надёжным, именно то, что было нужно сейчас.

— Всё в порядке? — прошептал он прямо в ухо, отчего по коже пробежали мурашки, несмотря на ситуацию.

— Пока да, — выдохнула я, чувствуя, как мир качается. — Но нужно... проверить.

Он кивнул и помог мне выпрямиться.

— Проверка, — сказала я, и все в склепе замерли.

Это был момент истины. Вся наша работа, весь риск. Всё это зависело от того, что произойдёт сейчас.

Я взяла нож. Тот самый, с которым только что работала. Лезвие было чистым, кажется Бонни позаботилась об этом. Я посмотрела на Елену. Она кивнула, подтверждая свою готовность.

Я приставила остриё к своему запястью, прямо над старой раной.

— Минимально, — прозвучал где-то за спиной голос Клауса, наполненный такой сдержанной яростью и болью, что у меня сжалось сердце.

Я кивнула, не оборачиваясь, и сделала лёгкий, поверхностный надрез. Кровь выступила тонкой алой нитью.

Все замерли, уставившись на Аларика.

Секунда. Две. Три.

Его тело дёрнулось. Один раз, слабо, как будто от далёкого эхо. Но это был не тот мощный, судорожный толчок, что я чувствовала в склепе, когда вонзила в себя нож. Это было... приглушённое. Ослабленное. Как будто боль дошла до него через толстый слой ваты.

— Елена, — сказала я, протягивая ей нож.

Она без колебаний повторила мои действия.

Аларик дёрнулся снова. Сильнее, но всё ещё не так, как раньше. Его лицо скривилось от боли, из горла вырвался низкий, хриплый стон.

— Это... сработало? — тихо спросила Ребекка.

— Связь... ослабла, — прошептала Бонни, её глаза были закрыты, лицо искажено от концентрации. — Но она ещё есть. Часть её... часть всё ещё тянется к вам. Как шрам. Он не активен, но... он есть.

Это было не идеально. Но это было рабочее решение. Связь больше не питала его силой. Она лишь передавала ослабленную боль. Он больше не был неуязвим. Он был ранен. И теперь его жизнь висела на другой нити, на нити, протянутой к Майклу.

Я повернулась к Клаусу. Его лицо было спокойным, но в глазах бушевала буря. Он понимал. Понимал, что мы сделали. Понимал, что теперь, чтобы убить Аларика, нужно было убить Майкла. Их отца.

— Никлаус... — начал Элайджа, но Клаус резким жестом прервал его.

Он медленно, неотрывно глядя на меня, вошёл в круг. Его шаги были тяжёлыми, властными. Он остановился рядом с телом Майкла и долго смотрел на бледное, безжизненное лицо отца, на кинжал, торчащий из его груди.

Затем он вытащил из внутреннего кармана тот самый кол, созданный Эстер. Белый дуб, смертельный для них всех, холодно сверкал в свете свечей. Оружие, созданное матерью для убийства собственных детей. И теперь ему предстояло убить её мужа.

— Мать думала, что поставила меня перед невозможным выбором, — произнёс он, и его голос был тихим, но каждое слово падало, как приговор. — Между моей дочерью и всем остальным.

Он перевёл взгляд с Майкла на Аларика, затем на меня. В его глазах не было ни сомнения, ни боли. Была лишь холодная, абсолютная ясность.

— Но она ошиблась, — продолжал он, и в его голосе зазвучала та самая, опасная усмешка, что предвещала конец. — Потому что выбор между семьёй, которая периодически пыталась меня уничтожить, и дочерью, которая готова была умереть ради меня... это вообще не выбор.

Он поднял кол над головой, и свет свечей заиграл на его поверхности, создавая иллюзию, будто оружие пылает изнутри.

— Прощай, отец, — прошептал Клаус, и его голос дрогнул всего на секунду. — На этот раз — навсегда.

И он вонзил кол в грудь Майкла, прямо рядом с тем кинжалом, что уже был там.

Эффект был мгновенным.

Тело Майкла содрогнулось, будто от разряда тока, и тут же вспыхнуло ярким пламенем прямо у нас на глазах. Клаус резким движением выдернул кол из его груди.

А затем произошло то, чего мы все так боялись, но на что надеялись.

Тело Аларика дёрнулось. Сначала слабо, потом сильнее. Серые прожилки иссушения стали расползаться быстрее, покрывая его кожу, как паутина. Он открыл рот, как будто пытаясь крикнуть, но не издал ни звука. Его глаза встретились с моими, и в них на секунду вспыхнуло то самое понимание. Он знал. Знал, что его якорь исчез. Что связь, державшая его, порвана. И что теперь ему предстоит та же участь.

И затем... он затих. Его тело обмякло, голова беспомощно упала набок. Свет в его глазах погас. Окончательно.

Тишина в склепе была абсолютной. Никто не дышал. Никто не шевелился.

Затем Клаус опустил руку с колом. Он смотрел, как догорало тело его отца. Ни торжества, ни горя. Просто... пустота.

Он повернулся и посмотрел на меня.

— Всё кончено, — произнёс он, и его голос прозвучал странно, будто он сам не верил своим словам. — Он мёртв. Они оба мертвы.

И, словно в завершение этой сцены, я чихнула, а потом резко вздрогнула от внутреннего холода. Слабость была просто невыносимой.

Элайджа деликатно отстранился, снял свой пиджак и накинул его мне на плечи. Я просунула руки в слишком длинные рукава, кутаясь в ткань, которая пахла... им. Пиджак болтался на мне, как платье, широкие плечи сползали, а рукава пришлось несколько раз закатать.

Неужели я такая маленькая?

Вопрос завис в сознании, пока я смотрела на свои руки, погребённые в тёмной ткани. Я знала свои габариты. Но в его одежде я чувствовала себя не просто хрупкой — я становилась той девочкой. Одиннадцатимесячным младенцем, которого Клаус когда-то подобрал на окровавленном поле и закутал в свою куртку.

Элайджа поправил полы пиджака на мне, его пальцы на секунду задержались у моего подбородка, поправляя воротник. Движение было быстрым, почти деловым, но прикосновение намеренно медленным, словно он хотел продлить контакт.

— Спасибо, — прошептала я, и голос мой прозвучал сипло от усталости и сдавленных эмоций.

— Не за что, — он ответил ровно, но его взгляд, скользнув по мне с головы до ног в этом огромном пиджаке, стал... мягче. В уголках его глаз обозначились те самые, редкие морщинки, что появлялись только тогда, когда он улыбался по-настоящему. Сейчас он не улыбался. Но они были.

В склепе воцарилась тишина, которую можно было резать ножом. Не торжественная, а... опустошённая. Как после взрыва, когда в ушах ещё звенит, но уже понятно, что самое страшное позади. Просто мозг отказывается в это поверить.

Клаус стоял над пеплом, что когда-то был его отцом, и смотрел куда-то в пустоту. Его спина сейчас казалась немного ссутуленной. Не от тяжести, а от странной, непривычной лёгкости. Как будто тысячелетний камень наконец скатился с плеч, и мышцы, привыкшие его нести, ещё не поняли, что делать с этой свободой.

Кол, нарушая тишину, громко выдохнул.

— Ну что ж, семейный ужин отменяется. Опять, — он лениво облокотился о стену, но его глаза метались между Клаусом, догорающими останками и мной. — Хотя, если подумать, кремация — это довольно гигиенично. Особенно для таких... запущенных семейных отношений.

Ребекка ударила его локтем в бок, но сделала это почти автоматически, не отрывая взгляда от Клауса. В её глазах читалась не печаль по Майклу, а было беспокойство за брата. И облегчение. Глубокое, дрожащее облегчение, что этот кошмар наконец закончился. И что он закончился не так, как мы все боялась.

Я, всё ещё кутаясь в чужой пиджак, шагнула вперёд. Ноги были ватными, в висках стучало, но внутри бушевала странная смесь: опустошение от выкачанной магии и лихорадочная, почти истеричная радость, что мы живы. Все. Ну, почти все.

— Бонни, — мой голос прозвучал хрипло, я повернулась к ведьме. Та сидела на полу, прислонившись к стене, лицо было мокрым от пота и бледным. — Ты в порядке?

Она кивнула, слабо махнула рукой.

— Просто... дайте минуту. Чувствую себя так, будто меня пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно. Не совсем удачно.

— Присоединяюсь, — пробормотала я, чувствуя, как мир снова начинает плыть. Элайджа, словно угадав, снова оказался рядом, его рука легла мне на спину, не обнимая, просто поддерживая.

И тут Клаус наконец пошевелился. Он медленно повернулся, и его взгляд упал на меня. Не на пепел, не на Аларика, а на меня. В его бирюзовых глазах не было той ледяной пустоты, что была секунду назад. Там была буря. Ярость, боль, благодарность и отеческая привязанность.

— Ты, — произнёс он, и его голос сорвался на низкий, хриплый рык. Он сделал два резких шага, закрывая расстояние между нами, и его руки впились мне в плечи. Не больно, но так крепко, что кости затрещали. — Ты чёртова, безрассудная, сумасшедшая...

Он не договорил. Просто притянул меня к себе с такой силой, что дыхание перехватило. Такое ощущение, что он пытался вдавить меня в себя, убедиться, что я цела, что я здесь, что я жива. Я уткнулась лицом в его плечо и позволила себе обмякнуть. Всего на секунду. Просто стоять и дышать, пока его тело содрогается от сдавленных эмоций.

— Ты же сам сказал, что мы найдем выход, — прошептала я ему в куртку.

Он рассмеялся.

— Выход? Ты не нашла выход, Стелла. Ты устроила магический переполох с участием двух трупов и едва не разорвала себя на атомы! —он отстранился, держа меня на расстоянии вытянутых рук, и его глаза сверлили мои. — Это не «выход». Это... цирковое представление с элементами русской рулетки! Ты мне не сказала, что всё будет настолько опасно, когда объясняла этот ритуал!

— Но сработало, — парировала я, чувствуя, как по углам губ ползёт усталая, победная ухмылка.

— Сработало, — подтвердил Элайджа спокойно, его рука всё ещё лежала у меня на спине. — Благодаря её храбрости и... уникальному подходу к решению проблем.

— Уникальному! — фыркнул Кол, подходя ближе и заглядывая мне в лицо с интересом учёного, рассматривающего новый вид бактерий. — Это мягко сказано. Я, например, никогда не видел, чтобы кто-то так лихо проводил магическую трансплантацию на коленке, да ещё и с таким... креативным подходом к донорскому материалу Это было... впечатляюще. И чертовски страшно. Принимаешь учеников?

— Кол, — предостерегающе произнесла Ребекка, но в её голосе тоже прозвучало облегчение.

Клаус покачал головой и наконец отпустил мои плечи, проведя рукой по лицу. Когда он убрал ладонь, на лице снова была привычная маска, слегка раздражённая, высокомерная, но в уголках глаз затаились те самые, редкие морщинки, что появлялись, когда он был по-настоящему доволен.

— Ладно. Дело сделано. Теперь, — он перевёл взгляд на Елену, которая стояла рядом со Стефаном и Деймоном, выглядывая из-за них, как испуганный зверёк, — насчёт тебя.

Елена вздрогнула. Стефан и Деймон инстинктивно сдвинулись, прикрывая её. Клаус лишь приподнял бровь.

— Расслабьтесь, герои. Я не собираюсь её убивать. Кровь двойника мне всё ещё нужна. Но... — он сделал паузу, изучая её, — после сегодняшнего я, пожалуй, пересмотрю условия нашего сотрудничества. Ты оказалась... полезной. И не побежала с визгом при первой же опасности. Это кое-чего стоит.

Елена широко раскрыла глаза, явно не ожидая такого поворота. Деймон скривился.

— О, как великодушно! Значит, ты не убьёшь её сейчас. Мы должны пасть ниц от благодарности?

— Можешь упасть куда подальше, Сальваторе, — парировал Клаус, его губы растянулись в опасной ухмылке. — Моё терпение к тебе иссякло ещё в школе. Так что советую не испытывать судьбу. Твоя девушка может быть и полезна, но ты как назойливая муха, которую я до сих пор терплю только из вежливости.

До драки дело не дошло только потому, что Элайджа мягко, но уверенно шагнул между ними.

— Я думаю, на сегодня все достаточно понервничали. Предлагаю вернуться в дом. Эстелле нужен отдых. И всем нам, — его взгляд скользнул по измождённым лицам, — не помешает передышка.

Возражений не последовало. Даже Кол, вечный двигатель хаоса, выглядел уставшим. Возня с древней магией и семейными скелетами (в прямом смысле) выматывала даже бессмертных.

Обратная дорога промелькнула в тумане усталости. Я сидела на заднем сиденье машины Клауса, закутавшись в пиджак Элайджи, который ехал с нами. Голова тяжело откинулась на подголовник, глаза сами закрывались. Сквозь дремоту я слышала приглушённый разговор.

— Так что гримуар был настоящим, — говорил Кол. — Финн, видимо, всё же испытывает угрызения совести. Или просто боится, что охотник, расправившись с нами, доберётся и до него.

— Он всегда был маменькиным сынком, — беззлобно заметила Ребекка. — Но даже он, видимо, понял, что она зашла слишком далеко.

— Она всегда заходила слишком далеко, — тихо произнёс Клаус. Его голос, доносившийся с водительского места, звучал устало. — Просто раньше это касалось только нас. Теперь... теперь она тронула не то.

«Не то». Меня. Я не была «тем». Я была его. И этот простой, почти животный факт, прозвучавший в его голосе, согрел изнутри сильнее любого пиджака.

Элайджа, сидевший рядом, ничего не сказал. Но его рука лежала поверх моей на сиденье, и его большой палец медленно, почти неосознанно, водил по моим костяшкам. Этот простой, повторяющийся жест был успокаивающим, как тиканье часов. И безумно интимным.

В доме нас встретила Дженна. Увидев нашу разношёрстную, измождённую компанию, она лишь вздохнула и сделала характерный жест рукой — «проходите, раздевайтесь, рассказывайте».

— Я так понимаю, спектакль удался? Никто не погиб? Окончательно? — спросила она, помогая Бонни снять куртку.

— Погибли только те, кто был уже мёртв, — философски заметил Кол, скидывая на вешалку своё пальто. — Если не считать моих нервных клеток. Они полегли пачками.

— Значит, хорошо, — Дженна кивнула, её взгляд встретился с Клаусом. Между ними промелькнуло что-то быстрое, беззвучное. Что-то похожее на неловкое признание, благодарность и обещание поговорить позже. — Кухня завалена едой. И есть горячий чай. Кто хочет — милости прошу.

Мы все, как стадо измученных зомби, потянулись на кухню. Даже вампиры, которым еда была не нужна, оценили символический жест нормальности. Сидеть за столом. Держать в руках тёплую кружку. Просто быть, без необходимости кого-то убивать или спасать.

Я устроилась на стуле, зажав в ладонях чашку с чаем, и наблюдала: Кэролайн и Тайлер разносят бутерброды, Деймон язвит Стефану по поводу его излишней, на его взгляд, озабоченности, Бонни, отхлебнув чаю, понемногу приходит в себя. Елена просто сидит рядом, хмуро уставившись в стену. Ребекка и Кол тихонько спорят о чём-то. А Клаус стоит у окна, глядя в ночь, и плечи его уже не так напряжены.

А Элайджа... Элайджа сидел рядом со мной. Не прикасаясь. Не говоря. Просто присутствуя. И этого было достаточно. Было больше, чем достаточно.

И в этот момент я даже не подумала, почему Стефан, Деймон, Елена и вся их разношёрстная компания (кроме Дженны, к которой я уже привыкла) всё ещё находятся в нашем доме и почему все не разошлись по домам. Казалось, если я задумаюсь об этом больше чем на секунду, голова просто разорвётся от мыслей. Мне нужен был отдых.

«Всё в порядке, — подумала я, чувствуя, как тяжёлая дрожь в руках наконец утихает. — На сегодня — всё в порядке».

Комментарий к части:

Когда я писала сцену со связью, узлами и нитями, то отчасти вдохновлялась сериалом «Открытие ведьм» (или «Манускрипт всевластия»). Там была похожая концепция с нитями. Только в моём воображении эти нити больше похожи на канаты и могут быть не только серебряного цвета.