Шаг за шагом
Мой Телеграм канал @mulifan801 с роликами - https://t.me/mulifan801
Мой ТикТок darkblood801 с роликами https://www.tiktok.com/@darkblood801?is_from_webapp=1&sender_device=pc
Ролик - https://www.tiktok.com/@skymoonblood2/video/7586765940373703948?is_from_webapp=1&sender_device=pc
Если найдете ошибки — пишите в комментариях.
Глава 24
Прошла неделя с тех пор, как мы покончили с Алариком. Жизнь понемногу входила в колею. Казалось, все проблемы остались позади. Можно было бы даже подумать, что наступило время, когда можно, наконец, выдохнуть. Но с Майклсонами «спокойная жизнь» — понятие крайне относительное.
Мы с Ребеккой продолжали ходить в школу, даже время от времени пересекаясь в коридорах с Еленой, Бонни и Кэролайн. Они встречали нас не враждебными взглядами, а лёгкими, приветственными кивками. Общая угроза, видимо, сделала своё дело — стёрла остроту былой вражды, оставив после себя странное, натянутое перемирие. Возможно, даже зачатки чего-то вроде уважения.
Сейчас же я переделывала каталог нашей библиотеки. В один прекрасный (а точнее, совершенно ужасный) момент, пытаясь отыскать нужный трактат по симбиотическим заклятиям, я с ужасом осознала: системы здесь не было вовсе. Полки напоминали археологические раскопки, где книги по психологии соседствовали с романами восемнадцатого века, а древнегреческие поэмы валялись поверх справочника по ядам. Художественный беспорядок, пригодный разве что для вдохновения. Для поиска конкретной информации, это был абсолютный ад.
Поэтому я и взялась за перепланировку. По удобной мне системе.
Возможно, эта пагубная привычка была отголоском прошлой жизни. Я всегда, с самого детства, тянулась к упорядоченности. Что Клауса до белого каления раздражало.
Он — художник, натура творческая. У него свой уникальный порядок, или иначе говоря, просто творческий хаос. Разбросанные эскизы, тюбики красок, книги, раскрытые на разных страницах... Все это для него естественная среда. Мои попытки навести «логический порядок» он встречал сценическими вздохами и фразами вроде: «Боги, Стелла, не пытайся задушить душу этого места своим бюрократическим удушьем».
Расставив последний том по экономике (зачем он только купил эти книги?) на верхнюю полку, я медленно начала спускаться. Лестница была громоздкой, но прочной металлической конструкцией — целой мобильной платформой на колёсиках, что катилась вдоль стеллажей, давая доступ к любому фолианту. Шуршание колёс по паркету было единственным звуком в огромной библиотеке.
Я почти спустилась, уже переступая на твёрдый пол, когда почувствовала знакомую энергию у себя за спиной. Тихий, почти неуловимый сдвиг воздуха, холодок, идущий не от сквозняка, а от самого присутствия. Я резко развернулась и столкнулась нос к носу с Элайджей.
Он стоял почти вплотную, оставляя ровно столько пространства, чтобы наши тела не соприкасались. Одной рукой он опирался на перила, отсекая возможность уклониться влево. Его осанка была расслабленной, но поза совершенно намеренной. Словно он перекрывал не путь к отступлению, а просто... создавал интимное пространство для разговора, куда другим было не войти.
— Ты как призрак, — выдохнула я, от неожиданности слегка прислонившись к холодным металлическим ступеням. Сердце, предательски ёкнув, тут же принялось отстукивать быстрый ритм. — Ни шага, ни дыхания. Так нечестно.
Он не ответил сразу. Его тёмные глаза скользнули по моему лицу, затем вверх, по лестнице, к аккуратно расставленным книгам. Уголок его губ дрогнул в той самой, едва заметной усмешке, которая появлялась, когда он был чем-то искренне забавлен.
— Реорганизация, — произнёс он, и его бархатный голос прозвучал слишком громко в библиотечной тишине. — Никлаус говорил, что ты объявила войну его «творческому хаосу». Я не думал, что боевые действия зашли так далеко.
— Это не война, — парировала я, скрещивая руки на груди, и стараясь выглядеть невозмутимой, несмотря на то, что всё внутри трепетало от его близости. — Это гуманитарная миссия. Спасение знаний от забвения в грудах макулатуры. Попробуй найти что-то в его системе.
— О, я находил, — он сделал ещё один, почти незаметный шаг вперёд, стирая последние сантиметры между нами. Теперь я снова чувствовала его неизменный аромат, сводивший меня с ума. Мне нравился его одеколон, и, кажется, Элайджа это прекрасно знал. — Иногда самые интересные открытия совершаются среди кажущегося беспорядка. Случайно наткнувшись на то, чего не искал.
Его взгляд снова устремился на меня. Он явно говорил не только о книгах.
— Мне нужны конкретные ответы, а не случайные открытия, — сказала я, но мой голос прозвучал тише, чем я планировала. Он стоял слишком близко.
— И что же ты ищешь сейчас? — спросил он. Его голос опустился до интимного шёпота, предназначенного лишь для нас двоих. Он наклонил голову, и прядь тёмных волос упала ему на лоб, делая его моложе, менее совершенным, более... реальным.
Вопрос повис в воздухе. Я могла ответить «книгу по ботанике» или «трактат о защитных рунах». Но мы оба знали, что он спрашивал не об этом.
Я отступила на полшага, уперевшись спиной в лестницу. Бежать было некуда. Да я, честно говоря, и не хотела.
— Возможно, я уже нашла, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. — А теперь пытаюсь понять, что с этим делать. Систематизировать? Или каталогизировать, чтобы не потерять среди прочего... хаоса.
Его глаза вспыхнули тем самым тёплым, опасным огоньком, который я видела в библиотеке. Он медленно поднял руку, и я замерла, ожидая, что он коснётся моей щеки, как тогда. Но вместо этого его пальцы легли на металлическую стойку лестницы рядом с моей головой, ещё больше замыкая пространство вокруг нас.
— Некоторые вещи, Эстелла, — он произнёс это так, что от каждого слова по коже пробегали мурашки, — не поддаются каталогизации. Их нельзя вписать в стройные колонки и разложить по полочкам. Их можно только... прочувствовать. Принять весь их хаос, всю их непредсказуемость. И надеяться, что они того стоят.
— «Надеяться, что они того стоят»? — я приподняла бровь, стараясь сохранить хотя бы видимость сарказма. Внутри всё переворачивалось. — Звучит как рискованное вложение.
— Самые ценные вложения всегда рискованны, — парировал он, и наконец его свободная рука поднялась, чтобы мягко смахнуть прядь моих волос с лица. Прикосновение было мимолётным, но от него по коже пробежали мурашки. — А я, как ты могла заметить, склонен к долгосрочным инвестициям.
Я не смогла сдержать лёгкую, почти неуверенную улыбку, которая сорвалась с губ сама собой. Он говорил так серьёзно, с такой... незыблемой определённостью. Будто все его прошлые колебания, вся эта дурацкая дистанция, вежливые обращения и ледяные взгляды были всего лишь долгой, мучительной прелюдией к этому моменту. К этому решению, которое он, кажется, принял раз и навсегда.
— И какова стратегия у этого... инвестора? — спросила я, и мои слова прозвучали чуть хрипло.
Элайджа ответил не словами. Он наклонился и поцеловал меня.
На этот раз поцелуй был не отчаянным, как в прошлый раз в библиотеке, и не нежным, как в другие моменты. Он был утверждающим. Уверенным. Медленным и глубоким, словно Элайджа стремился стереть все невысказанные вопросы одним этим жестом. Он слегка надавил языком на мои губы, вынудив сделать рваный вдох и впустить его внутрь, углубив поцелуй ещё сильнее.
Когда он оторвался, мир немного поплыл перед глазами. От него, от книжной пыли, от всего этого.
— Стратегия проста, — прошептал он, его губы всё ещё были в сантиметре от моих. — Шаг за шагом. Без спешки. Без отступления. И с полным пониманием того, что беспорядок, — он бросил взгляд на мои аккуратные стопки книг, а затем снова посмотрел на меня, и в его глазах заиграли искорки, — иногда бывает гораздо интереснее идеального порядка.
Я усмехнулась, приподняв руку к его галстуку, кончик которого прятался за пиджаком. Но мне не нужно было его снимать, не нужно было притягивать его к себе, чтобы сократить дистанцию. Она и так была невыносимо мала. Я просто провела пальцами по шёлку, чувствуя его прохладную гладкость и скрытое под тканью напряжение мышц его шеи.
— Ты прав, — прошептала я ему прямо в губы, медленно перебирая галстук в своих пальцах. — Беспорядок гораздо интереснее. Особенно когда он так... продуман.
Он замер на мгновение, его тёмные глаза теперь отражали только моё лицо, мою улыбку, мои пальцы, игравшие с шёлком его галстука. В них читалась та самая, редкая смесь восхищения, вызова и чего-то нежного, что заставляло моё сердце биться с новой, странной силой.
— Продуманный беспорядок, — повторил он, и его губы снова коснулись моих, на этот раз лишь слегка, почти небрежно, как будто проверяя реальность этого момента. — Возможно, это и есть самая точная характеристика всего, что связано с нами.
Он выпрямился, но не отступил. Его рука, всё ещё лежавшая на стойке, мягко скользнула вниз, чтобы обхватить мою ладонь, продолжавшую мять его галстук.
— Однако даже в продуманном беспорядке бывают правила, — произнёс он, и в его голосе снова появились те оттенки стратега, командующего и... джентльмена. Он аккуратно, но твёрдо освободил галстук из моих пальцев, поправил его одним ловким движением (Да господи! Сними его и свяжи ей этим галстуком руки!), и вдруг снова стал тем самым невозмутимым Элайджей, только теперь с блеском в глазах, который выдавал его истинные чувства. — И первое из них — не портить имущество своего... инвестора.
Я фыркнула, откинув голову назад, чтобы лучше видеть его лицо.
— Значит, я должна вернуть тебе пиджак?
— Пиджак, — он сделал паузу, как будто обдумывая, — является отдельной инвестицией. Пока что я считаю его размещение на твоих плечах вполне оправданным вложением. Он выполняет свою защитную функцию.
«Защитную функцию». От чего? От холода? Или от чего-то другого? От взглядов других? От моих собственных сомнений? Я не спросила вслух. Просто позволила улыбке стать шире.
— Тогда, может, инвестор захочет провести инспекцию своего актива? — предложила я, делая шаг в сторону, освобождаясь из ловушки между ним и лестницей. — Убедиться, что с ним обращаются должным образом? Он, кстати, сейчас мирно висит в шкафу, соседствуя с моими платьями. Надеюсь, его аристократическая натура не страдает от такого соседства.
Элайджа рассмеялся. Его тихий, бархатный смех заставил мое сердце вздрогнуть.
— Я уверен, он чувствует себя весьма почётно, — сказал он, делая шаг вслед за мной, но теперь уже не преследуя, а сопровождая. Его движения были плавными, синхронными с моими, как будто мы танцевали медленный, неоговорённый танец. — Однако инспекцию, пожалуй, стоит отложить. В данный момент у меня есть более насущный вопрос.
— И какой же? — я остановилась у большого дубового стола, заваленного ещё не рассортированными книгами.
Он остановился напротив, положил ладони на столешницу и слегка наклонился вперёд. В его позе не было угрозы, только сосредоточенная серьёзность.
— Ужин, — заявил он просто. — Сегодня. В городе. Только мы вдвоём.
Это прозвучало не как вопрос или предложение. Это прозвучало как факт, как следующий логический шаг в той стратегии, о которой он говорил. Шаг за шагом. Без спешки. Но и без отступления.
Я подняла бровь, пытаясь скрыть внезапный приступ смешанного волнения и паники. Ужин. В городе. Как обычная пара. Всё это было так... нормально. И так чудовищно сложно в нашем мире вампиров, первородных, сифонов и вечных врагов.
— А что насчёт... — я жестом обозначила пространство вокруг, подразумевая и дом, и его обитателей, и весь груз нашего прошлого.
— Никлаус осведомлён, — прервал он меня, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение от того, что он уже предусмотрел это возражение. — И, кажется, даже одобряет. В той мере, в какой он вообще способен одобрять что-либо, связанное с тобой и не им самим. Ребекка будет занята. Кол... Кол, я полагаю, найдёт себе развлечение, желательно в другом штате, — он выдержал паузу. — Это просто ужин, Эстелла. Не переговоры о перемирии и не магический ритуал. Просто ужин.
«Просто ужин». С Элайджей Майклсоном. Тысячелетним первородным вампиром. Братом моего приёмного отца. Мужчиной, который только что прижал меня к библиотечной лестнице и поцеловал так, будто хотел переписать своей волей законы времени и растворить меня в этом мгновении.
Я посмотрела на его руки, лежащие на столе. Сильные, с длинными пальцами, которые могли с лёгкостью сломать кость, а сейчас покоились на дереве с почти нежной неподвижностью. Я подумала о его пиджаке в своём шкафу. О синих розах в оранжерее. О том, как он сказал «Надеяться, что они того стоят».
— Хорошо, — сказала я, и моё собственное решение прозвучало так же твёрдо, как и его предложение. — Ужин. Только мы. Но, — я подняла указательный палец, встречая его взгляд с вызовом, — я выбираю ресторан.
На его лице впервые за весь разговор промелькнуло искреннее, почти мальчишеское удивление, быстро сменившееся той самой, одобрительной усмешкой.
— Согласен, — он кивнул, медленно выпрямляясь. — Присылай мне адрес. Я заеду за тобой в пять.
Он ещё секунду постоял, как будто запоминая картину: меня, стоящую среди хаоса книг и нового порядка, с вызовом во взгляде и его пиджаком где-то наверху, в шкафу. Затем, без лишних слов, он развернулся и исчез в полумраке библиотеки так же бесшумно, как и появился.
Я осталась одна, окружённая тишиной и запахом бумаги. На столе передо мной лежала открытая книга о цветах. Я дотронулась до страницы, чувствуя шероховатость старого пергамента под подушечками пальцев.
«Шаг за шагом», — прошептала я про себя.
И впервые за долгое время следующий шаг казался не в пропасть, не на поле боя, а просто... вперёд. В тот продуманный, сложный, безумно интересный беспорядок, который он предложил. И я решила, что готова в него войти.
Я закрыла книгу, отложила её в сторону. И не на ту полку, где ей было бы положено по моей новой системе, а просто рядом. Пусть полежит. Беспорядок, в конце концов, тоже имеет право на существование. Особенно когда он обещает быть таким увлекательным.
А потом я поднялась наверх. Но не для того, чтобы работать дальше, а чтобы выбрать платье для ужина. И решить, в каком именно ресторане я заставлю Элайджу Майклсона провести этот вечер. Уж если это «просто ужин», то пусть он запомнится ему надолго.
***
Я спускалась по лестнице, словно королева под взглядами своих подданных. Каждый шаг отдавался лёгким шуршанием шёлка и щелчком каблуков по мрамору. Воздух в холле был наполнен тишиной, нарушаемой лишь этим ритмом и тихим, одобрительным свистом Кола.
Клаус, Кол и Ребекка замерли у подножия лестницы, образовав живописную группу. Клаус стоял, скрестив руки на груди, и его улыбка, граничащая с усмешкой, была на удивление искренней. В его взгляде читалось странное сочетание отцовской гордости, лёгкой тревоги и того вечного, циничного веселья, с которым он наблюдал за драмой жизни. Кол, прислонившись к перилам, оценивающе щурился, явно наслаждаясь зрелищем. Ребекка же смотрела с теплотой и лёгкой грустью, как смотрят на выросшего птенца, впервые вылетающего из гнезда.
А у самого входа ждал Элайджа. Я не смотрела на него. Пока нет. Сейчас всё моё внимание было приковано к Клаусу, к этому молчаливому одобрению, которое значило для меня больше, чем любые слова.
Оказалось, мы ехали в соседний город, где рестораны, по словам Элайджи, «соответствовали определённым стандартам». Изучив виртуальный каталог заведений, я почти наугад выбрала одно место. Оно было элегантным, с дресс-кодом, где мужчины были в костюмах, а женщины в вечерних платьях. Как оказалось, Элайджа всё просчитал: время в пути туда, продолжительность ужина, обратная дорога... и даже возможность, озвученная им с убийственной невозмутимостью, «не возвращаться сегодня, если обстоятельства сложатся соответствующим образом». Как ему удалось забронировать столик в том самом ресторане, который я, казалось, выбрала в последний момент, оставалось загадкой. Ребекка, помогая мне одеваться, только рассмеялась:
«Для Элайджи нет ничего невозможного. Ну, или почти нет», — добавила она, многозначительно глядя на меня.
И сейчас я спускалась вниз по лестнице под изучающими взглядами всех обитателей дома. Даже Илия удобно устроился у нижней ступеньке, положив морду на лапы.
На мне было чёрное шёлковое платье, которое мне помогала выбирать Ребекка. Оно облегало фигуру, как вторая кожа. Лиф, собранный из двух расходящихся лепестков ткани, сходился и завязывался сзади, на шее. В этом и была вся хитрость: спереди — сдержанно-смертоносное декольте, а сзади... Сзади ткань начиналась лишь у лопаток, обнажая гладкую, бледную спину, терявшуюся в тёмном шёлке.
И был разрез. Начинавшийся высоко на бедре и раскрывавшийся с каждым шагом, обнажая ногу почти до самого верха.
Я чувствовала, как ткань шелестит о кожу, как прохладный воздух касается открытой спины. Каждый шаг по мраморным ступеням отдавался лёгким стуком моих каблуков.
Кол почти благоговейно присвистнул.
— Ох, Звёздочка... Если бы я знал, что ты способна на такое, я бы сам пригласил тебя куда-нибудь. Хотя, — он бросил взгляд на Элайджу у двери, — думаю, у меня бы не было шансов. Он выглядит так, будто готов снести голову любому, кто посмотрит на тебя неправильно. Включая меня.
— Заткнись, Кол, — бросил Клаус, но без злобы. Его оценивающий взгляд скользил по мне, но в глубине светилась та самая сложная смесь отцовской гордости и... лёгкой горечи. — Ты выглядишь... прекрасно, — произнёс он наконец, и в его голосе прорвалась редкая, неуклюжая нежность.
— Спасибо, пап, — ответила я, и мои губы растянулись в улыбке, которую я не пыталась сдержать. Я дошла до последней ступеньки и остановилась, прямо перед ним. За его спиной Ребекка улыбалась, а Кол делал вид, что вытирает несуществующую слезу.
— Только, чёрт возьми, помни о правилах, — добавил Клаус, и его взгляд на секунду стал острым. — Если кто-то...
— Я знаю, — мягко перебила я, кладя руку ему на предплечье. Шёлк моего платья контрастировал с грубой тканью его рубашки. — «Ты знаешь, где я». И «У меня есть телефон». И «Элайджа не позволит никому даже чихнуть в твою сторону». Мы уже всё с тобой обсудили.
Он кивнул, его челюсть напряглась на мгновение, и он отступил, пропуская меня вперёд. Его взгляд нашёл Элайджу в другом конце холла. Между ними молнией проскочил безмолвный разговор.
Я прошла мимо них, чувствуя, как их взгляды провожают меня. Илия потянулся, чтобы лизнуть мне лодыжку, и я на секунду задержалась, чтобы почесать его за ухом.
— Охраняй дом, мальчик, — прошептала я ему.
А затем я направилась к двери. К нему.
Элайджа не двигался, пока я не оказалась в сантиметре от него. Только тогда он сделал лёгкий, почти незаметный полупоклон. Это был старомодный, изысканный жест, который в его исполнении выглядел не театрально, а... уважительно.
Он был безупречен. На нём был идеально сидящий черный костюм, безупречная белая рубашка и... никакого галстука (Наглый, хитрый первородный!). Вместо него — расстёгнутая верхняя пуговица. Он выглядел одновременно строго и... немного непочтительно. Как человек, который знает все правила, но сегодня решил позволить себе маленькую вольность.
Его взгляд скользнул по мне, и в тёмных глазах вспыхнуло то самое опасное, восхищённое пламя, от которого перехватывало дыхание.
— Ты выглядишь ослепительно, — произнёс он тихо. Его бархатный голос звучал так, будто слова предназначались только мне, несмотря на всех свидетелей. Он протянул руку, не для рукопожатия, а в ожидании, чтобы я приму его предложение.
Я положила кончики пальцев на его ладонь, чувствуя прохладу его кожи.
— Спасибо, — ответила я, и мой голос прозвучал удивительно ровно. — Ты тоже выглядишь... вполне сносно.
За моей спиной раздался сдавленный смешок Кола. Клаус хмыкнул, но в его хмыкании не было раздражения, лишь гордая снисходительность.
Элайджа позволил уголкам губ дрогнуть в той самой, редкой улыбке, что достигала глаз. Он накрыл мою руку своей, заключая её в уверенное владение.
— Тогда, возможно, мы успеем к нашему резервированию, — сказал он, формально обращаясь ко всем, но не отрывая от меня взгляда. — При условии, конечно, что нам не придётся задерживаться ради чьих-нибудь прочувствованных напутственных речей.
— О, не волнуйся, братец, — парировал Кол, снова грациозно откинувшись на перила. — Мы прибережём все речи на тот случай, если ты вернёшь её после полуночи. Или... не вернёшь её сегодня вообще. В этом случае речи будут долгими, насыщенными угрозами и, возможно, подкреплёнными холодным оружием.
Ребекка шлёпнула его по плечу, но улыбалась.
Элайджа лишь поднял бровь, как бы говоря: «Предсказуемо». Затем он кивнул Клаусу. Клаус ответил таким же кивком.
— Готова? — спросил он тихо.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Готова ли я к ужину с тысячелетним вампиром в платье с разрезом до бедра? Готова ли я к этому взгляду, к этому прикосновению, к этой целой вселенной намёков и обещаний, что висела в воздухе между нами? Чёрт возьми, я была готова на всё. Даже на то, чтобы выдержать провожающие взгляды моей безумной семьи.
Мы повернулись к выходу. Элайджа галантно пропустил меня вперёд. Проходя мимо него, я бросила последний взгляд на Клауса. Он молча кивнул мне. Но в этом кивке было всё: «Возвращайся целой. И помни, кто твой отец».
Кол, не выдержав, бросил нам вслед:
— Если вы действительно решите не возвращаться, пришлите смс! А то Ник тут сведёт всех с ума своим беспокойством!
Дверь закрылась за нами, отрезая смех Кола и сдавленный смешок Ребекки. Вечер встретил нас прохладным воздухом и тишиной, нарушаемой лишь стрекотом цикад. У подъезда ждала машина — длинный, чёрный, бесшумный монстр, который казался продолжением самого Элайджи.
Он открыл передо мной пассажирскую дверь. И прежде чем я села, его рука легла мне на спину, чуть выше талии, в том самом месте, где заканчивался шёлк и начиналась голая кожа. Прикосновение было мимолётным, почти случайным, но оно обожгло, как пламя.
— Осторожно, — произнёс он.
Я села в кожаное кресло, чувствуя, как шелестит шёлк и как бешено стучит сердце. Он закрыл дверь, обошёл машину и занял место за рулём. Двигатель завёлся с тихим, мощным рычанием.
— Итак, — произнёс он, глядя на дорогу, но его внимание было обращено ко мне. — Война объявлена. Боюсь, моих ресурсов может на неё не хватить. (Он говорит не о деньгах... а о своём благородстве, благоразумии и выдержке.)
Я откинулась на спинку сиденья, глядя на его профиль, освещённый приборами.
— О, не сомневайся, — парировала я, позволяя губам растянуться в той самой улыбке, которую переняла у его брата. — У таких магнатов, как ты, всегда есть офшорные счета на чёрный день. Или на чёрную тысячу лет. (Коротко: держись, это только начало.)
Он бросил на меня быстрый взгляд, и в его глазах вспыхнул тот самый, тёплый и опасный огонь.
— В этом можно не сомневаться, — сказал он, и машина плавно тронулась с места, увозя нас в ночь, которая уже не казалась просто ужином. Она казалась началом чего-то нового. Опасного. И безумно желанного.
***
Ужин прошёл хорошо. Слишком хорошо. Тихая музыка, интимная атмосфера, приглушённый свет свечей, отражавшийся в хрустале и его тёмных глазах. Всё это было настолько идеально, настолько... правильно, что начинало казаться ненастоящим. Как красивая, но хрупкая декорация. И в этой декорации наши привычные, острые, двусмысленные разговоры, те самые, что я сама запустила утром в библиотеке, как-то странно затихли.
Я понимала, что тот флирт, та игра в кошки-мышки, были нашим первым, исконным языком. С первой встречи в квартире Аларика, когда он заваливал меня вопросами, а я парировала дерзостью. Да всё наше путешествие в поисках оборотней, кажется, и состояло из таких перепалок. Мне нравилось к этому возвращаться. Это был наш шифр. И, кажется, Элайджа не просто принимал это — он понимал. Понимал, что как ни странно, именно на этом языке мы говорим по-настоящему.
Мы вышли в сад, прилегающий к ресторану. Я специально выбрала это место, зная, что здесь можно будет уйти от людских глаз и просто... побыть. Прогуляться среди цветов, вдохнуть их запах и дать наконец улечься всем впечатлениям этого вечера, этой недели и этой новой реальности.
Тишину нарушал лишь успокаивающий плеск фонтана в центре сада и приглушённая музыка из далёкого ресторана. Мы шли по аллее, усыпанной не моими любимыми синими розами, а классическими, алыми. Они были прекрасны, но чужими.
Моя рука лежала на его согнутом локте, и сквозь тонкую ткань пиджака я чувствовала упругий рельеф его мышцы. Я механически откинула волнистые пряди на одно плечо, открывая линию обнажённых плеча и спины, чтобы тяжёлые волосы не мешали движению.
Жест был инстинктивным, но я заметила, как его взгляд на миг скользнул по линии моей шеи и по открытому плечу, прежде чем вернуться к дорожке.
— Ты довольна ужином? — спросил Элайджа, его голос был тихим, чтобы не нарушать магию сада.
— Очень, — искренне ответила я, глядя на тени, пляшущие под луной на каменной дорожке. — Всё было прекрасно. А десерт... ты заметил, что я его даже не делила?
— С трудом можно было не заметить, — в его голосе зазвучала лёгкая усмешка. — Ты издала звук, похожий на мурлыканье довольного котёнка. Это было... освежающе.
Я фыркнула.
— Не преувеличивай. Я просто ценю хороший шоколадный ганаш.
— О, я не преувеличиваю. Я делаю мысленную заметку. «Шоколадный ганаш как гарантия хорошего настроения».
Мы прошли чуть дальше, к более уединённой части сада, где аллея расширялась в небольшую круглую площадку со скамейкой, увитой плющом. Фонтан был уже не так близко, и музыка почти не доносилась. Здесь царила лишь ночь, звёзды и аромат тысяч цветов.
Элайджа плавно остановился, преграждая мне путь. Лунный свет серебрил контуры его лица, делая его ещё более... идеальным.
— Я хотел бы кое-что тебе вручить, — произнёс он, и его голос утратил лёгкую игривость, обретя ту самую серьёзность, которая заставляла замирать. Одной рукой он отодвинул полы своего пиджака, а другой залез во внутренний карман, извлекая оттуда маленькую, тёмно-синюю бархатную коробочку. — Я приобрёл это в одном салоне с весьма... запоминающимся названием. «Эстелла».
Я замерла, не в силах оторвать взгляд от коробочки в его длинных пальцах.
И когда он успел это купить?
Он аккуратно, почти с благоговением, открыл крышку. На чёрном бархате лежало кольцо. Искусно выкованное белое золото образовывало не просто оправу, а целый миниатюрный сад. В его центре, подобно таинственному сердцу, сиял крупный сапфир глубокого, бархатисто-синего цвета, точь-в-точь как лепестки моих роз в первые часы рассвета. От него, подобно живым ветвям, расходились лучи, усыпанные мелкими, искрящимися сапфирами, создавая полную, абсолютную иллюзию... цветка. Розы. Моей синей розы.
— Я думал, что у меня не будет возможности его тебе отдать, когда приобретал его. Тогда всё было иначе. Но сейчас... сейчас, кажется, наступил тот самый момент.
Он захлопнул коробочку и убрал её в карман одним ловким движением, освободив обе руки. Правая, всё ещё сжимающая кольцо, мягко двинулась ко мне. Не в приглашающем жесте. В предлагающем.
Я замерла, глядя на кольцо, которое мерцало в его пальцах под лунным светом. Сердце забилось чаще, но не от испуга. От чего-то гораздо более сложного. Он приобрёл это... давно? В салоне, названном моим именем? Эта мысль прозвучала в голове с тихим, оглушительным гулом. Он думал обо мне. Он выбирал для меня, зная, что, возможно, никогда не сможет вручить.
— Это... невероятно красиво, — наконец выдохнула я, и мой голос прозвучал чуть хрипло. — Но, Элайджа... это не просто украшение. Это выглядит как...
Я не решилась закончить мысль. Как обручальное кольцо. Как обещание.
Элайджа не отвёл взгляда. Его тёмные глаза, казалось, следили за каждым моим движением, за каждой эмоцией на моем лице.
— Это кольцо, — произнёс он тихо, но с той непоколебимой уверенностью, что развеивала туман недомолвок, — было создано для женщины, чья сила и упрямство сравнялись с красотой редкого сапфира. Оно не призвано что-либо означать в общепринятом смысле. Оно — факт. Как тот факт, что синие розы распустились в твоей оранжерее. Как тот факт, что я стою здесь с тобой.
Он сделал шаг вперёд, сокращая и без того крошечное расстояние между нами. Его свободная рука мягко коснулась моей, чтобы взять её в свою.
— Это не символ обладания, Эстелла, — продолжал он, и его взгляд стал пронзительным, почти болезненно честным. — Это символ признания. Признания того, кем ты стала. Не для мира, не для моей семьи... а для меня. Девушка, которая не боится смотреть в глаза тысячелетнему первородному. Которая способна свернуть ему шею, а потом целовать так, что забываешь собственное имя. Которая выращивает невозможные цветы и находит выход там, где его видит только смерть.
Он поднял кольцо между нами, и сапфиры вспыхнули, поймав луч лунного света.
— Я хочу, чтобы ты носила его, если захочешь. Не как знак моих прав. А как напоминание о твоих. О твоей силе. О твоём выборе. И о том, что я этот выбор вижу. И уважаю.
Это была не просьба, не предложение руки и сердца в обычном понимании. Это было что-то гораздо более глубокое и, в каком-то смысле, более страшное. Это было предложение партнёрства. Равного. Со всеми вытекающими рисками и последствиями.
Я посмотрела на кольцо, затем на его лицо. И стала искать в его глазах хоть тень лукавства или игры. Но не нашла. Была только та самая серьёзность. Он говорил правду. Всю правду, какую только мог выразить словами.
— Ты купил его... когда? — спросила я, всё ещё не в силах протянуть руку.
— В прошлом месяце, когда уехал, — ответил он. — Я увидел его в витрине и... не смог пройти мимо. Оно кричало твоим именем. Но тогда всё было слишком... неопределённо. Слишком опасно. Я спрятал его, думая, что момент, когда смогу его отдать, может никогда не наступить.
«В прошлом месяце, когда уехал». Значит, пока я лелеяла обиды и возводила крепости из неверных выводов... он уже купил его.
Комок подступил к горлу. Я медленно подняла свою левую руку, ту самую, что только что держала его рука. Я не протянула её для кольца. Я просто подняла, позволив ему решить.
Элайджа понял. Его губы дрогнули в чём-то, что было почти улыбкой, но слишком нежной для этого слова. Он осторожно взял мою ладонь, его пальцы мягко обхватили моё запястье, и он медленно, с почти ритуальной торжественностью, надел кольцо на мой безымянный палец (Иногда кольца на безымянном пальце левой руки носят для обозначения серьезных отношений, не обязательно брака. Источник: Гугл). Металл был прохладным, но быстро согрелся от тепла моей кожи. Оно сидело идеально. Как будто было создано для меня. Возможно, так оно и было.
Я подняла руку, чтобы рассмотреть его при лунном свете. Сапфиры переливались глубоким, бархатным синим, темнея в тенях и вспыхивая в лучах. Оно было тяжелее, чем казалось. И невероятно красивым.
— Оно... идеально, — прошептала я, и мой голос сорвался.
— Как и его владелица, — тихо ответил он, не отпуская моей руки. Его большой палец провёл по металлу, по моей коже рядом с ним, и это прикосновение было таким же значимым, как и само кольцо.
Я подняла на него взгляд. И в этот момент все стены, все игры, все невысказанные вопросы окончательно рухнули. Остались только мы.
— Спасибо, — сказала я, и в этом одном слове было всё: не просто благодарность за подарок, а благодарность за все. За то, что он рядом. За то, что он дал нам шанс.
Потому что я не думаю, что без него, без того шага, который он сделал тогда в библиотеке после нашего прощального поцелуя... я смогла бы разрушить эту стену сама.
Элайджа промолчал, но его взгляд стал мягче, теплее. Он поднял мою руку к своим губам и коснулся её тыльной стороны, прямо над костяшками, рядом с кольцом. Его поцелуй был лёгким, почти воздушным, но от него по всей руке пробежали мурашки.
Мы стояли так ещё мгновение, слушая тишину и мое дыхание. А потом он опустил мою руку, но не отпустил её, просто переплел наши пальцы, и кольцо упёрлось в его ладонь.
— Теперь, — произнёс он, и в его голосе снова зазвучали оттенки нашей привычной, игривой серьёзности, — учитывая, что я только что вручил тебе драгоценность, которая, вероятно, стоит больше, чем весь этот ресторан, позволь спросить: считаешь ли ты, что наш вечер прошёл достаточно успешно, чтобы... продолжить его в более приватной обстановке? Или ты предпочитаешь ещё немного помучить меня неопределённостью, прогуливаясь среди чужих роз?
Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение последних дней наконец-то уходит, сменяясь чем-то лёгким и радостным.
— Чужие розы, конечно, хороши, — сказала я, прижимаясь плечом к его руке, и чувствуя, как кольцо давит на палец приятной тяжестью. — Но, думаю, я бы предпочла увидеть, как сапфиры выглядят при другом освещении. Например, при свете звёзд где-нибудь подальше от любопытных глаз.
Уголки его губ задрожали.
— Разумное предложение. К счастью, я предусмотрительно заказал номер в отеле с террасой. И с видом на... сад. Более приватный.
— Ты действительно думаешь обо всём, не так ли? — я подняла бровь, но в моих глазах светилось одобрение.
— Стараюсь, — он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось моего уха, заставив вздрогнуть. — Особенно когда на кону стоит возможность продолжить разговор без... помех.
И он повёл меня обратно по аллее, уже не к выходу из сада, а к боковому выходу, ведущему к частному паркингу, где ждала машина. Кольцо на моём пальце ощущалось непривычно, но правильно. Как напоминание, что все в этой жизни меняется.
***
Мы сидели на балконе, и мой взгляд блуждал по саду, утопавшему в ночном небе, полном звёзд. Вид был неприлично прекрасным, а алые розы в темноте отливали призрачной синевой, создавая иллюзию моих, синих. Как и те, что теперь сжимали мой палец холодным сапфировым цветом.
Мы с Элайджей просто сидели и молчали. Слова казались лишними в этой хрустальной тишине между нами. На столе стоял графин с вином, которое он отпивал неторопливыми глотками. Я же пила воду.
И не потому что это «правильно» или Клаус бы не одобрил (хотя, будем честны, этот фактор тоже имел место). А потому что, чёрт возьми, я боялась предположить, на что могу быть способна в подпитии. В моём нынешнем состоянии вино могло сработать как детонатор. А устраивать взрывы (Приставать к Элайдже). мне сейчас было совершенно ни к чему. Мир и так уже перевернулся с ног на голову.
И в этой приятной, звенящей тишине раздалась знакомая трель телефона. Не моего. Его. Я сразу же перевела взгляд в сторону Элайджи, наблюдая за тем, как он с той же невозмутимостью, с какой делает всё, достаёт из внутреннего кармана пиджака свой телефон, а затем, не глядя на экран, разворачивает его ко мне, чтобы я прочла одно-единственное, важное для нас обоих имя: «Никлаус».
Я фыркнула, не в силах сдержать улыбку, и отвернулась к ночному саду, пытаясь скрыть смешок. Звёзды вдруг показались особенно насмешливыми.
О чём они сейчас будут говорить? Клаус будет злиться, что тот ещё не вернул меня домой к положенному «отбою»? Или поинтересуется качеством обслуживания в ресторане? Может, потребует фотоотчёт?
Мысль о том, как Элайджа будет с невозмутимым видом объяснять своему взбешённому брату, что мы «задержались на прогулке», была бесконечно забавной.
Элайджа поднял палец, давая мне знак сохранять тишину (как будто я собиралась что-то сказать!), и принял вызов. Он не стал отходить, оставаясь за столом, будто демонстрируя, что в этом разговоре не будет ничего секретного или постыдного.
— Никлаус, — произнёс он своим ровным голосом, в котором не дрогнул ни один мускул. Пауза. Я могла представить, как на том конце провода Клаус что-то выпаливает, вероятно, не выбирая выражений. — Мы в полной безопасности. Нет, не в пути. Мы решили остаться на ночь в городе.
Ещё одна пауза, но на этот раз чуть длиннее. Губы Элайджи дрогнули в той самой, едва уловимой усмешке, что появлялась, когда он наслаждался чужим раздражением.
— Потому что так практичнее. Дорога ночью, как ты сам не раз говорил, таит ненужные риски. Особенно после... такого насыщенного дня.
Он слушал, его взгляд блуждал по ночному саду, но я чувствовала, что всё его внимание приковано к тому, что происходит на другом конце линии.
Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. «Практичнее». Клаус, наверное, рвёт на себе волосы.
— Она со мной, — продолжал Элайджа, и его взгляд скользнул по мне, и в нём на мгновение вспыхнул тот самый, тёплый огонёк. — В полном порядке. Отдыхает. Пьёт воду, если тебе это интересно, — он сделал паузу, чтобы выслушать очередную тираду. — Нет, Никлаус, я не собираюсь тебе этого говорить. Твои домыслы, как всегда, отличаются буйной фантазией, граничащей с вульгарностью.
Я не выдержала и тихо фыркнула в ладонь. «Вульгарностью». О, теперь Клаус точно взорвётся.
Элайджа, однако, казался совершенно невозмутим. Он медленно сделал глоток вина, давая брату время выдохнуть, и продолжил уже более твёрдым тоном, в котором появились стальные нотки.
— Завтра утром мы вернёмся. К определённому времени. Без происшествий. Ты можешь доверять моему слову в этом, как доверял в более... критических обстоятельствах, — это был тонкий, но чёткий намёк на их недавнее сотрудничество против Аларика. Напоминание о том, что они всё ещё союзники и братья, сколько бы Клаус сейчас ни бушевал. — А теперь, если у тебя нет конкретных вопросов, касающихся безопасности, я предлагаю завершить этот разговор. Мы оба ценим покой.
Элайджа снова слушал, и на этот раз его брови слегка приподнялись, как будто он услышал что-то особенно колкое или неожиданное. Затем его губы растянулись в полноценную, хоть и сдержанную, улыбку. Он тяжело и показательно вздохнул, а затем молча протянул мне телефон.
Вопросы «зачем», «почему» и «что сказал Клаус» повисли в горле, но я их не задала. Просто молча взяла трубку и ровным голосом произнесла:
— Слушаю...
— Ты в порядке? — голос Клауса звучал хрипло, но не от ярости, а от сдерживаемого, отцовского беспокойства.
— Конечно, я в порядке, — слегка возмутилась я. — Ты что, не доверяешь собственному брату?
— Я доверяю своему брату, но не доверяю мужчине, которым он сейчас является, сидя рядом с тобой.
Я тихо фыркнула, пряча улыбку, но Элайджа её, конечно же, заметил. Его взгляд, полный тихого веселья, говорил сам за себя. Он отлично слышал наш разговор.
— И что ты предлагаешь? Знакомство с этим мужчиной? — я бросила взгляд на Элайджу, играя с ним в эту игру.
На мгновение в трубке повисла тишина. Затем Клаус продолжил, и в его голосе зазвучали те самые властные, «отцовские» нотки, что не терпели возражений.
— Да. Я прошу, чтобы ты привела его ко мне для знакомства.
Я снова фыркнула, но на этот раз не смогла сдержать смешок.
— Ты мог попросить у него сам.
— Я знаю своего брата, Стелла. Но мужчину, который ухаживает за моей дочерью, я не знаю. Поэтому завтра, после завтрака, ты приводишь его ко мне знакомиться. Официально. Если я дал согласие на эти отношения, ещё не значит, что я не должен хотя бы что-то контролировать.
Я снова бросила взгляд на Элайджу. В его глазах не было ни тени раздражения или неловкости. Только смесь иронии, вызова и глубокого понимания. Он слышал каждое слово. И, кажется, ему это даже нравилось.
Ведь это был тот самый Клаус, который только что невзначай сделал так, чтобы мы вернулись вовремя, ни на миг не задержавшись, и при этом выстроил ситуацию так, чтобы сохранить лицо и утвердить свой авторитет самым «отцовским» из возможных способов.
— Ладно, пап, — вздохнула я, сдаваясь, но в моём голосе звенела та же, смешливая нота. — Завтра после завтрака. Я приведу его к тебе на допрос. Только обещай не выкладывать на стол кинжалы и Белый дуб для устрашения. Он же всё-таки твой брат.
— Для устрашения будет достаточно моего взгляда, — с ледяной серьёзностью парировал Клаус, но я услышала в его голосе ту же самую, глухую усмешку, что и у Элайджи. Они оба наслаждались этим абсурдом, каждый по-своему. — А теперь передай трубку обратно. Мне нужно закончить на высокой ноте.
Я протянула Элайдже телефон. Тот взял его, поднёс к уху, и его лицо снова стало непроницаемой маской учтивого внимания.
— Да, Никлаус? — произнёс он, и в его тоне не было ни тени раздражения, лишь лёгкая, вежливая усталость.
Он слушал несколько секунд, кивая, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Потом он медленно, с преувеличенной торжественностью, поднял свой бокал с вином, глядя прямо в пространство перед собой, как будто встречаясь глазами с братом через сотни миль.
— Как скажешь, — произнёс он ровным голосом. — До завтра. И, Никлаус? — он сделал крошечную паузу для драматизма. — Спокойной ночи. Постарайся выспаться. Завтра тебе предстоит тяжёлый день (Обожаю, когда Элайджа подкалывает Клауса).
И он положил трубку, отключив вызов прежде, чем Клаус успел что-либо ответить на эту последнюю, язвительную колкость. Он аккуратно убрал телефон обратно в карман и снова повернулся ко мне. В его глазах плескалось чистейшее, ничем не разбавленное удовольствие.
— Ну что, — произнесла я, откидываясь на спинку кресла и снова глядя на звёзды. — Завтра тебя ждёт официальное представление в качестве... «мужчины, ухаживающего за моей дочерью». Я уже слышу, как Кол ржёт в сторонке. Он наверняка купит попкорн.
Элайджа снова поднял свой бокал. На его губах играла та самая, едва уловимая, но совершенно отчётливая улыбка человека, который знает, что попал в идеально прописанную комедийную сцену, и намерен сыграть её с максимальным достоинством.
— Я с нетерпением жду этой встречи, — произнёс он, и в его голосе звучала неподдельная ирония. — Уверен, Никлаус подготовил целый список каверзных вопросов. От моих намерений до финансовой состоятельности и знания средневековой поэзии.
— О, он обязательно спросит про поэзию, — подтвердила я, ухмыляясь. — И про то, сколько ты зарабатываешь. И есть ли у тебя «серьёзные планы». Он же художник. У него особый подход к... протоколу.
— В таком случае, мне стоит подготовиться, — Элайджа сделал небольшой глоток вина, его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на губах. — Возможно, освежить в памяти пару сонетов. И пересмотреть мои инвестиционные портфели. На всякий случай.
Я улыбнулась, вставая со стула. Шелк платья с тихим шелестом скользнул по коже, а разрез открыл бледную линию бедра в лунном свете. Я подошла к нему вплотную и встала рядом с его коленями.
— Забудь про сонеты и портфели, — прошептала я, глядя на него сверху вниз. Пальцы сами потянулись к его плечу, скользнув по ткани. — Его волнует только один вопрос. И на него уже есть ответ.
Элайджа не шелохнулся, но его глаза сузились, поймав мой намёк. Его рука поднялась и легла мне на талию, не касаясь голой спины. Прикосновение было твёрдым, властным, но в то же время невероятно бережным, будто он боялся повредить хрупкую иллюзию этого вечера.
— И какой же это вопрос? — спросил он, его голос стал тише, почти интимнее, потеряв всю иронию предыдущих минут.
Я наклонилась ближе, так, что мои губы почти касались его уха, а дыхание смешивалось с прохладным ночным воздухом.
— «Достаточно ли он силён, чтобы защитить её?» — прошептала я слова, которые не нуждались в озвучивании, потому что висели в воздухе между нами с самого начала. — И ответ... — я откинулась назад, встречая его взгляд, и накрыла своей рукой его руку на моей талии, — уже прозвучал. Не тогда, когда ты помогал ему против Аларика. И не когда пошёл против Эстер. Ответ прозвучал, когда ты стоял в библиотеке без пиджака и сказал, что устал быть дядей.
Его пальцы сжались на моей талии чуть сильнее. В его глазах вспыхнуло что-то дикое, признательное и бесконечно опасное. Он потянул меня к себе, и я позволила, опускаясь к нему на колени. Холодное золото кольца на моём пальце коснулось его шеи, когда я обвила его руками.
— Этот ответ, — произнёс он, и его губы уже были так близко к моим, что его голос был скорее шепотом, — я готов подтверждать каждый день. Каждую ночь (Для ночи еще рано, но я поняла тебя). Перед ним. Перед всем миром. Если потребуется.
И на этот раз его поцелуй не был ни исследовательским, ни утверждающим. Он был заявляющим. Его рука сжалась на моей талии ещё сильнее, словно вдавливая меня в себя, а мои руки инстинктивно двинулись к его волосам, портя безупречную укладку. В этот раз я сама углубила поцелуй. Сама взяла инициативу в свои руки, вернее, в свои губы и язык, и он отдался этому с низким, приглушённым стоном, который прозвучал у меня прямо в губах. Это был звук капитуляции и победы одновременно. Звук того, как тысячелетние стены окончательно рушатся не под натиском врага, а под тяжестью собственного, давно назревшего желания.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, то только дыхание (точнее, его иллюзия и моя настоящая одышка) осталось между нами. Я прижалась лбом к его, чувствуя непривычную прохладу его кожи и бешеный стук собственного сердца.
— Завтра, — прошептала я, — просто будь собой. Ты — Элайджа Майклсон. Стратег. Первородный. Человек, который знает цену словам и держит данное слово. Этого будет более чем достаточно. А если нет... — я позволила губам растянуться в ухмылке, — я всегда могу свернуть тебе шею снова. Для убедительности.
Он рассмеялся. Звук его смеха вибрировал у меня в груди, смешиваясь с трепетом и предвкушением.
— Угрозы приняты к сведению, — сказал он, его руки скользнули с моей талии на спину, прижимая меня ещё ближе. — Но, пожалуй, на этот раз я постараюсь обойтись без травм шейного отдела. У меня и так достаточно вопросов для ответа.
Мы просидели так ещё какое-то время, не говоря ни слова, просто слушая тишину ночи и плеск фонтана где-то вдалеке. Звёзды над головой казались ближе, алые розы в саду уже менее чужими, а сапфиры на моём пальце были тёплыми, как будто впитал в себя тепло моей кожи.
Потом он поднялся, всё ещё не отпуская меня, и провёл обратно в номер. Дверь на балкон закрылась, отсекая ночь.
Он проводил меня до двери спальни (в номере их было две, и он, джентльмен до кончиков пальцев, занял ту, что дальше от входа). Перед тем как исчезнуть за своей дверью, он снова взял мою руку и поднёс её к губам, на этот раз целуя не пальцы, а холодное сияние сапфира на безымянном пальце.
— Спокойной ночи, Эстелла, — произнёс он, и моё имя в его устах снова прозвучало как нечто драгоценное.
— Спокойной ночи, Элайджа, — ответила я с улыбкой.
Дверь закрылась. А я стояла, прислонившись к ней, и пытаясь усмирить собственное сердцебиение. Завтра будет допрос. Завтра будет Кол с его язвительными комментариями. Завтра будет Клаус с его отцовской ревностью и стратегическими проверками.
Но сегодня... сегодня была только эта ночь. И кольцо на пальце, которое без слов говорило о том, что всё изменилось снова.
Комментарий к части:
Детского сада тут не будет! (Ладно, иногда будет.)
Ещё с предыдущей части, где они только познакомились, стало понятно, что их отношения будут... дерзкими. Конечно, не такими взрывоопасными, как у Дженны и Клауса, а более сдержанными, но от того не менее... интересными.
Их флирт был из разряда «как хамить красиво, чтобы никто не понял, что вы ругаетесь». Или, в их случае, «как флиртовать, чтобы это выглядело как всё что угодно, только не флирт». Спасибо вам, манхвы про средневековье, где все общаются с вежливостью, пытаясь сохранить лицо, но ты всё равно можешь знать, что оппоненты ненавидят друг друга, читая между строк.