Я найду тебя.

Прошел месяц.

Все эти безжалостные тридцать дней Анна просыпалась посреди ночи в холодном поту от кошмара, который снился ей каждую ночь.

Ей снился тот самый день, когда гроб с телом самого близкого ей человека опустили в яму. Всегда только он, и ничего больше.

За такой отрезок времени она все еще не могла принять произошедшее, всегда убеждая себя в том, что это симуляция, но никак не реальность. Их реальность, в которой не осталось ничего, кроме всепоглощающей боли.

Всё, что как-то удерживало ее на плаву, это были встречи с родителями Айгуль, которые особенно тяжело переживали огромную утрату. Люди буквально потеряли смысл своей жизни, поэтому Анна пыталась хоть как-то помочь им оправиться. И плевать, что она сама с каждым разом всё больше утопала в глубокой яме страданий, никак не сумев выбраться.

Так же, она часто приходила к ней. Анна заботливо брала с собой ее любимые сладости и ягодный чай, оставляя это всё на ее могиле. Девушка могла часами сидеть на холодных плитах, без умолку рассказывая всё то, что в ней накапливалось за последние дни. Это было единственным, что заставляло почувствовать себя хоть немного лучше. Это была ее личная отдушина, и она действительно верила, что ее лучик света смотрит на нее сверху, внимательно слушая все ее бессвязные россказни.

Иногда, приходя на кладбище, она издалека видела Марата, который сидел на ее могиле, горестно сгорбив крепкую спину. В такие моменты Анна всегда оставалась в стороне, терпеливо ожидая, когда он уйдет. Ей не хотелось беспокоить его покой, ведь она понимала, что сейчас ему абсолютно не нужна поддержка, лишь небольшое мгновение с любимой.

Каждый раз, когда она вспоминала тот самый день, в который он узнал о смерти Айгуль, ее передергивало, а сердце начинало безбожно болеть. Как бы пацаны не старались смягчить новость, ничего не помогло. Марат был уничтожен почти так же, как и все остальные.

Анна просидела тогда с ним весь день. Они молчали, а гробовую тишину нарушали лишь горькие слезы их двоих. Марат кричал о том, что его смысл жизни потерян. Жить больше было незачем. Девушка, в свою очередь, пыталась вразумить его, хоть и сама едва держалась, чтобы не уйти вслед за ее мотыльком. За ее любимой девочкой, без которой всё не то...

По-началу, когда рана трагедии была еще очень свежей, с ней всегда был Кащей. Он часто откладывал свои дела, плевав на всё, чтобы просто побыть с ней и поддержать. За тот отрезок времени Анна еще больше привязалась к нему, пока это не начало переходить в безумие. Она не могла ничего делать, если его не оказывалось рядом. Доходило вплоть до того, что девушка переставала вставать с промокшей от слез кровати, накручивая себя тем, что с ней что-то произойдет. Заметив это, мужчина нарочно стал уделять ей меньше времени, ведь ее состояние начинало пугать не на шутку.

Это буквально разрушило ее. В ней уже ничего не оставалось, но она пыталась держаться со всех сил только ради того, чтобы не пасть духом. Анна пыталась бороться. Пыталась вытрясти из жестокого бытия хоть каплю счастья. Каплю беззаботности, которой так не хватало именно сейчас.

Но, вокруг все только становилось хуже.

Многое кардинально изменилось. Теперь опасность в прямом смысле поджидала на каждом углу, тяжело дыша за спиной.

Пара не зря переехала с злосчастной квартиры, неприметно затаившись в чужом доме на окраине города, где не было никого, кроме местных жителей и бродящих собак. Через несколько дней после похорон, Кащея огорошили новостями о том, что в его жилище кто-то проник и устроил там настоящий погром. Соседка позвонила ему на домашний телефон, номер которого он предусмотрительно оставил ей перед уездом, вся в слезах и истерике. Она хорошенько испугалась, ведь не каждый день в их доме происходит сущий ужас.

На следующий день после этого он поехал к ним домой, дабы оценить ситуацию. Вся квартира была безбожно разгромлена, а на стене красовались инициалы Разъезда, небрежно выведенные дешевым баллончиком краски. Цвет они выбрали символичный.

Красный.

Цвет крови, которая тонкой нитью тянулась за ними.

После того, как Анна узнала об этом, ей стало плохо. Повышенное давление не щадило ее, а постоянная тошнота раздражала. Но, жаловаться кому-то на это не хотелось, ведь каждый был занят своими личными проблемами, которые требовали немедленного решения. Девушка отважно тянула всё на своих плечах, умалчивая обо всем, что могло потребовать объяснения. Она стала жить сама по себе, а нужда в ком-то со временем всё больше отпадала.

Сейчас же, лежа на влажных простынях, она пыталась восстановить дыхание после очередного кошмарного сна. За окном едва светлело, было раннее утро. Кащей мирно сопел рядом, по привычке закинув массивную руку ей на живот. Анна чуть приспустилась в кровати, плотнее прижимаясь к горячему мужскому телу в попытке унять дрожь, которая овладевала ею всякий раз, стоило лишь только проснуться.

Ольга, которая весь месяц ухаживала за ней, словно за родной дочерью, даже давала ей разное снотворное, но ей ничего не помогало. Самый страшный день ее жизни все равно догонял ее во снах. Поэтому, Анна пыталась просто смириться с этим, давая слабину хоть в чем-то.

Никто не обещал, что жизнь будет легкой. Наоборот, ей суждено было с самого начала стать трудной, дабы научить каждого ценить момент. С горем и неоправданными ожиданиями придется бороться каждый день, потому что нужно стремиться к лучшему.

Разрушенная душа — отражение борьбы, чувств и разума. Без борьбы прогресс невозможен.

***

Кащей устало потянулся в постели, едва не столкнув Анну, которая лежала рядом, свернувшись в калачик. У него пересохло в горле, а голова неистово болела уже несколько дней подряд. Он начал пить каждый день, бывая трезвым только с самого утра. Была ли это зависимость, или просто способ убежать от угнетающей реальности, он не знал. Не то чтобы его это волновало. Ему было плевать ровно до того момента, пока это действительно помогало забыться.

Он становился всё больше раздражительным, его чаще начинали бесить обычные вещи, на которые раньше он едва ли обращал своё ценное внимание. Отношения с Анной из-за этого давали трещину, а его личные дела на улице и вовсе грозили провалиться с крахом. Иногда у него начинала ехать крыша от происходящего, что выливалось в бесконечные ссоры, разбитые об стену кулаки и разваленный к чертям подвал. Пару раз от злости он мог накинуться на кого-то из пацанов, если они допускали хоть малейшую оплошность. Из-за его гадкого поведения в группировке все чаще происходили междоусобицы, которые подавляли силу духа. И играло это уж точно не на их пользу...

Ко всему прочему, в нем поселилось недоверие к своей девушке, от чего ему иногда становилось мерзко от нее. Не так давно он узнал, что местные милиционеры начали копать под уличные группировки, ведь у них появился весьма влиятельный наводчик. Кащей все чаще задумывался об этом, подозревая родителей Айгуль, к которым Анна ходила чуть ли не каждый божий день. Спросить напрямую он не мог, ведь вдруг это не она? Он не понимал, в какой момент ему стало не все равно на чувства других.

Он противоречил сам себе, и ничего не мог с собой поделать. Мужчина считал, что потерял сам себя. Потерял жесткую хватку и крепкий характер, часто давая слабину в тех же эмоциях.

После произошедшего с его квартирой, он стал внимательнее относиться к окружающей среде. Навязчивые мысли о том, что где-то рядом валяется подкинутая взрывчатка, съедали его, превращая в настоящего параноика. Но на помощь всегда приходила бутылка дорогого коньяка. Вот она, верная спутница его жизни.

К слову, его пацанам удалось волшебным образом узнать имена тех, кто был причастен ко всему чертополоху в городе. Это были парни из Разъезда, которые хорошенько затаились после того убийства, совершенного Кащеем. Официально их группировка была недействующей, но это не мешало им творить весь тот беспардонный ужас, который заставил бояться не только мотальщиков, но и обычных людей, мирно живущих и строящих своё будущее в этом злом городе.

Вот только, смысла в их именах никакого не было, ведь их местоположение до сих пор оставалось неизвестным, а на места преступлений они не имели привычки возвращаться. Враг был не глуп, Кащей это знал. Он никогда не сомневался в этом, ведь видел то, как мастерски те творили свои злодеяния без какой-либо крыши над собой.

Анна заворочалась в постели, стягивая с него одеяло. Он замечал, насколько беспокойно она спала по ночам, и всегда просыпался, когда девушка уходила на кухню выпить воды. Ее состояние пугало его, он даже побаивался, что она сошла с ума на нервной почве. Но, разбираться с этим не было времени, да и если честно, не хотелось. Он не мог разобраться со своими чувствами, ведь его идеальная картинка сломалась, являя все насущные проблемы.

Она больше не была такой привлекательной, как на самом начале. Ее нездоровая худоба, торчащие из под тонкой кожи кости, темные впадины под глазами... Он иногда подшучивал над ней, что она стала похожей на ходячий труп, но та лишь смеялась, даже не пытаясь это исправить. Его бесило, что она перестала ухаживать за собой, полностью поддаваясь своей усталости от всего происходящего.

Даже сейчас, когда она спросонья тянулась к нему, плотно прижимаясь к голому мужскому торсу, ему скорее хотелось оттолкнуть ее, чем ответить на нежность. Но он, мирясь с этим, неискренне притягивал ее к себе, гладил хрупкое тело и шептал на ухо непристойности, от которых у нее краснели щеки, а в глазах появлялся лукавый огонек.

Она не любила отпускать его по утрам, ведь ей не хватало тепла. После смерти подруги у нее не осталось никого, кроме него, поэтому с каждым днем страх потерять его становился все сильнее. Анна относилась к нему чуть смешано, с одной стороны, очень любила и беспокоилась, с другой, все чаще разочаровывалась и боялась. Но, повинуясь обстоятельствам, она всячески убеждала себя в том, что всю оставшуюся жизнь хочет провести именно с ним, никуда не уходя.

Но, у нее был маленький секрет. Такой, что если бы он узнал его, то непременно убил.

Всё становилось неважным, когда они нежились в теплой постели, обнимая друг друга, стягивая всю ненужную одежду. Вот оно, действительно настоящее лекарство от всех проблем, которое стопроцентно заставляло забыться в моменте. Алкоголь и рядом не стоял с их неправильной любовью, которая то разгоралась в шквальный огонь, то угасала, ветром уносясь вдаль.

Мужские вспотевшие ладони ловко пробрались под тонкую майку девушки, до боли сжимая каждый сантиметр ее кожи. Она выгнулась в спине, пытаясь подавить стон наслаждения, ведь где-то за стеной мирно спала хозяйка дома. Ее тело становилось всё более чувствительным, отзываясь на каждое мимолетное касание.

Его губы сомкнулись на мочке ее уха, пока шаловливый язык вырисовывал незатейливые узоры, оставляя после себя влажную дорожку. Ее руки блуждали по крепкому торсу, с каждым движением опускаясь всё ниже в попытке добраться до главного. Его дыхание учащалось, а движения становились грубее.

Встретившись разгоряченными губами, они сплелись в отчаянном поцелуе, который для каждого из них означал разное. Для нее это было выражением ее чистой любви, для него попытка избежать настоящего, забыть обо всем в теплых объятиях. Они кусали друг друга, их движения были смазанными, такими, как будто оба были пьяны.

Когда он грубо вошел в нее, они оба не смогли больше сдерживаться. Он вбивался в нее со всей дури, совсем не беспокоясь о том, как она себя чувствует, и получает ли от этого удовольствие. Мужчина чересчур вошел во вкус, до боли сжимая ее кожу на ребрах, плечах, шее... А она лишь тихо всхлипывала, пытаясь взять от этого всё, что только могла.

Ей не было неприятно или больно. Ей было безразлично. Анна понимала, что раз так происходит, значит так должно быть. Ее руки крепко вцепились в его плечи, царапая острыми коготками спину, оставляя там огромные отметины, которые перетекали в красные полосы.

Ей нравился процесс, правда. Жесткий темп и грубые движения выбивали из нее весь спектр эмоций, оставляя за собой бездонную пустоту, которая была так сильно нужна ей. Она хотела не чувствовать ничего, поэтому поддавалась. Подстраивалась. Разрешала кусать свое тело, оставлять небольшие синяки, которые так сладостно саднили. Ей нравилось.

Ведь она воспринимала это, как личное наказание. Анна была виновата перед ним, хотела быть честной с ним, но не могла.

Но, она не жалела о том, что сделала. Так было нужно.

***

Месяц назад. За день до похорон.

— А я даже знаю какая... — со стороны входа в гостиную послышался мужской голос, принадлежащий отцу ее лучшей подруги.

Анна застыла в ступоре, боязливо оборачиваясь на взрослого мужчину, который выглядел максимально собранным, но застывший взгляд выдавал в нем неутолимую скорбь и печаль. Он стоял в проходе, беспечно расстегивая верхние пуговицы атласной рубашки, слегка помятой от пиджака, который был накинут на его плечи.

Она не знала, что и думать. Ей стало так страшно, все тело сковало в невидимые цепи, а в груди защемило. Почему-то, Анна стала чувствовать себя виноватой в произошедшим, и эта мысль окончательно выбила ее из колеи. Она просто заплакала, нет, заревела, срывая к чертям все связки. Девушка едва не упала на пол от того, что ее тонкие колени задрожали, но мужчина успел придержать ее за локоть. Он заботливо усадил ее на мягкий диван, садясь в кресло напротив.

Он терпеливо дождался момента, когда ей удалось хоть немного успокоиться. Было видно, что им предстоял нелегкий разговор. Мужчина вывел свою жену из комнаты, проведя ее в спальню, напоследок крепко обняв и прошептав на ухо слова поддержки. Женщина тихой тенью скрылась за дверью, не находя в себе сил на то, чтобы раздеться и укрыться одеялом.

Когда мужчина вернулся в гостиную, Анна со всех сил пыталась взять себя в руки, дабы заново не впасть в истерику. Он окинул ее серьезным взглядом, ставя на небольшой столик чашку чая с ромашками, с которой шел легкий пар. Девушка морально не была готова к откровенным разговорам, но быстро наплевала на это, открывая свою душу.

— Ань, я не хочу тебя беспокоить, или давить... Я просто хочу знать правду, понимаешь?

— Да, я...

— Я знаю, что вы с Айгуленькой связаны с группировкой. Универсам, кажется. Так же, я знаю подробности того случая, когда были убиты восемь пацанов. Ты ведь в курсе?

Она лишь кивнула, боясь промолвить слово. Анна не была удивлена тому, что отец подруги был обо всем в курсе, ведь он не последний человек в их городе. Он имел неплохое влияние, от этого узнать что-либо ему было в разы проще, чем простому смертному.

— Давай так. Если ты не хочешь говорить, или боишься, то просто кивай. Договорились?

Она снова кивнула, это вышло на автомате. Но, девушка была благодарна ему за понимание, ведь выговорить хоть одно слово сейчас казалось невозможным явлением.

— Ты напрямую связана с Универсамом?

Кивок.

— Кащей, то есть Никита Кащеев, является действующим лидером этой группировки?

Кивок.

— Айгуль убил кто-то из Универсама?

Она замерла, вперившись в него тяжелым взглядом. Анна чуть растерялась, сделав заминку, чем навлекла недоверие в ее сторону. Быстро прийдя в себя, она чересчур резко подскочила на месте, махая руками в разные стороны.

— Нет, нет... Это не они...

— Аня, я прошу, только не ври.

— Нет. Это не Универсам. Это... Это был Разъезд.

— Ты уверена?

Неубедительный кивок. Анна не знала, почему так замешкалась. Тяжелый взгляд мужчины заставлял ее засомневаться даже в самой себе, не то чтобы думать о других. Но, быстро исправившись, она промолвила тихое «да».

Он поднялся с кресла, утомительной ходьбой приближаясь к лакированному серванту. Мужчина достал оттуда граненный стакан и бутылку импортного виски, наливая себе совсем немного. Анна с легкой завистью смотрела на то, как он распивал алкоголь, тихо думая о том, что она и сама не прочь сейчас напиться вдребезги.

Выпив разом все содержимое стакана, он вновь вернул свой взор на съежившуюся девушку, которая глядела в пустоту, закусывая губы.

— Есть что-то еще, что ты могла бы мне рассказать?

Анна задумалась лишь на секунду, прежде чем неторопливо начала рассказывать абсолютно всё, что происходило с ней и ее подругой. Она поведала ему о том самом шраме, его причине, и даже вспомнила о том ублюдке, который беспричинно преследовал Айгуль на своих гребанных синих жигулях.

Рассказала о том дне, когда в их квартиру ворвались амбалы, почти что забив Кащея до смерти.

Рассказала абсолютно всё, потому что нуждалась в этом. Только потом, выйдя полностью разбитой из чужой квартиры, до нее дошло, что она натворила.

Только потом она вспомнила довольную ухмылку мужчины, которая расплывалась все шире, стоило ей рассказать что-то новое.

***

Теперешнее время.  

После такого бурного утра, ее настроение чуть поднялось, ведь их секс, как и обычно, оставил за собой чувство опустошенности. Как раз то, что ей было нужно.

Она, как ни в чем не бывало, стояла за плитой, готовя завтрак для своего молодого человека и женщины, которая радушно приняла их к себе, и уже целый месяц терпела их небольшое «семейство». Ох, как же Анна ей сочувствовала.

Ольга терпеливо ко всему относилась, не делая никаких замечаний по поводу того, что Кащей часто засиживался за бутылкой на кухне, погружая добрую половину ее дома в сигаретный дым. Она по своей натуре оказалась весьма терпеливым человеком, который не обращал внимания ни на что, просто молчав. Анне было очень стыдно перед ней, поэтому она помогала ей как могла. Убиралась в доме, иногда готовила уставшей после работы женщине сытный ужин, иногда просто сидела с ней за бокалом легкого вина, слушая всякие истории из больницы. Из них вышли бы неплохие подруги.

Вот и сейчас, поставив на большой стол две тарелки с яичницей и жареной колбасой, Анна прошла в их комнату, попутно стягивая с себя пижаму. По планам на сегодня была встреча с родителями Айгуль, а после она хотела сходить на кладбище, дабы полноценно выговориться. С некоторых пор, у нее появились такие тайны, о которых она могла рассказать лишь могиле.

Занятая сборами, она даже не заметила, насколько пристально за ней следил Кащей, который по-прежнему валялся обнаженный в кровати. Он чиркнул спичками, прикуривая очередную сигарету, пепел которой валился прямо на пыльный линолеум. Анна недовольно цыкнула, уходя в коридор.

Стоило ей лишь выйти за двор, мужчина тут же подорвался, торопливо натягивая на себя первые попавшиеся вещи. Он всерьез решил проследить за ней, надеясь подслушать что-то такое, о чем он подозревал. Либо наоборот, надеялся не услышать.

Он почти что влетел в машину, как можно тише заводя мотор. Мысленно он умолял свою девятку не зареветь на пол поселка, ведь Анна стопроцентно услышала бы, и поняла, откуда именно звук. Но, зря переживал. Все прошло гладко.

Мужчина быстро выехал со двора, даже не позаботившись о том, чтобы закрыть ворота. В конце улицы он увидел Анну, которая торопливо шла в сторону города, изредка оборачиваясь по сторонам. Она даже не подозревала о том, что за ней мог кто-то следить.

Он включил местное радио, ставя звук на минимум. Машина едва держалась, чтоб не заглохнуть от такого медленного движения. Когда мужчина убедился, что девушка шла к дому лучшей подруги, он резко развернулся, решая поехать в объезд главной дороги. Анна не должна была заметить его, ведь тогда у нее бы точно возникли вопросы, на которые он не хотел отвечать.

Не хотел, потому что знал, что не сможет сдержаться и натворит очередной беды.

***

Анна чувствовала себя как дома, когда уютно располагалась в гостиной, попивая ягодный чай, который ей каждый раз приносила мама Айгуль. Она всегда обворожительно улыбалась ей, но в усталых глазах теперь навсегда застыла печаль.

— Анечка, я так рада, что ты навещаешь нас. Спасибо тебе, правда. Я очень рада, что мне есть о ком заботиться...

— Вы чего? Все хорошо, не стоит благодарить. Я тоже очень ценю наше общение. — она улыбнулась.

— Мой муж еще не надоел тебе с постоянными расспросами?

— Нет, нет... Я правда счастлива, что смогла помочь хоть чем-то.

— Да... Каждая тварь, прости за выражение, должна быть наказана.

Отец лучшей подруги напряг местную милицию, поэтому теперь они внимательно следили за всем, что происходило на улице. Анна не вдавалась в подробности, но знала, что тех пацанов, которые убили ее подругу, почти что нашли. Готовились серьезные операции по их поимке, и она была безумно этому рада. Хотя, девушка желала этим извергам намного большего, чем просто тюрьма.  

Единственным «но» в этом всём было то, что напрягшаяся милиция заинтересовалась не только Разъездом, но и всеми остальными группировками преступной Казани. Даже те ОПГ, которые были под крышеванием влиятельных людей, оказались в скверной ситуации, грозясь загреметь за решетку. Анну съедала совесть за то, что она поставила своих под угрозу, плохо соображав тогда, когда необдуманно выложила мужчине абсолютно всё. Было глупо полагать, что он бы не заложил абсолютно всех, даже невиновных, ведь был очень обозлен на всё, что хоть как-то касалось преступности.

Она понимала и поддерживала его в этом, но навязчивая мысль о том, что она ненарочно подставила своего любимого человека, каждый день ложечкой ковыряла в ней дыру. Анна всегда пыталась игнорировать свои раздумья об этом, но выходило плохо. Каждое утро улыбаться Кащею как ни в чем не бывало, а потом приходить сюда, и обсуждать со взрослыми людьми милиционерские заговоры, было чистым лицемерием, в котором она погрязла с головой.

Пытаясь реабилитировать саму себя, она каждый раз убеждала родителей подруги в том, что Универсам хорошие ребята, которые ни разу не проявляли агрессию к кому-то из них. Рассказывала о том, как бережно относился Марат к своей девушке, как всегда пытался защитить ее, и даже попал в больницу с серьезной травмой головы. Но, казалось, отцу было по боку. Его интересовала только месть, и его можно было понять.

Анна стала совсем рассеянной, поэтому, выйдя с подъезда, она ничего не заметила и спокойно поплелась к кладбищу. По пути она как обычно купила конфет и две алые гвоздики, пока продавщица проводила ее грустным взглядом. Девушка даже услышала тихое: 

— Такая молодая, а уже по кладбищам ходит...

Но ее это не смущало, а было даже лестно, что кто-то замечает ее заботу об умершем родном человеке. Где-то внутри она нуждалась в чьем-то сострадании, но никто не придавал этому значения. Всё наоборот пытались не заострять на смерти внимания, боясь ударить по больному.

Когда Анна подошла к родной могиле, на которой были красиво выгравированные буквы, она уселась на холодную плиту, нежно проведя по ней рукой. Положив на сухую землю цветы, девушка молчала, вытирая подступившие слёзы. Когда брюнетка приходила туда, в голове яркими вспышками проносились все счастливые моменты с подругой, от чего сердце сжимала печаль. Но, она всегда старалась не давать слабину, ведь Айгуль точно не хотела бы долгой скорби.

Наконец собравшись с мыслью, Анна не торопясь начала свой длинный рассказ. Она не умолкала, лишь выкладывала могиле всё то, что в ней накапливалось. Говорила о ее родителях, которые заботились о ней так, словно она была их родной дочерью. Рассказывала о Марате, который до сих пор не отошел от произошедшего, и угасал с каждым днем.

Говорила обо всем.

— Мне так тебя не хватает, Айгуленька... Я обещаю, мы накажем всех, кто к этому причастен. Твой папа многое делает для этого, я помогаю ему... — она не сдержалась, горячие слёзы потекли ручьем, пока девушка аккуратно гладила холодную плиту.

А всё это время сзади, чуть поодаль, стоял Кащей. Он стоял на оптимальном расстоянии, которое позволяло ему услышать все ее слова, но не позволяло быть замеченным. В нем что-то разбилось, когда он услышал именно то, о чем так много думал.

Он яростно развернулся, и быстрой походкой пошел к машине. Сегодня он снова напьется.

А потом придет за ней.

***

До финала осталось всего ничего, поэтому жду ваш актив по максимуму. Буду благодарна за отзывы! Так же, не забывайте подписываться на мой телеграмм-канал со спойлерами. Тгк: мелисса ❣️