Глава 2
Свой собственный замок щелкнул с такой громкостью, что эхо разнеслось по пустой квартире. Джисон прислонился спиной к двери, сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь болью в висках. Он провел пальцами по губам. Они горели. Не от поцелуя — от того шока, того заряда чистой энергии, что пронзил его тогда, в темноте.
«Кумихо. Девятихвостый лис. Ли Минхо».
Он зажмурился, пытаясь вытереть из памяти эти красные, вертикальные зрачки, шевелящиеся уши, шелковистые хвосты, пахнущие пеплом и древней магией. Это был бред. Сон наяву. Срыв после очередного унижения.
Но тогда почему он помнил все до мельчайших деталей? Холодную кожу Минхо, когда тот его ловил. Запах его дорогого парфюма, смешанный с чем-то диким и звериным. И ту боль… острую, выворачивающую наизнанку, когда их губы соприкоснулись. Как будто что-то живое и чужое впилось в его душу.
Он пролежал всю ночь, уставившись в потолок, вцеплившись в подушку так, что пальцы затекли. Каждый шорох за стеной заставлял его вздрагивать. Он ждал, что из тени возникнет тот силуэт. Но ничего не происходило. К утру, под давлением усталости и страха, разум начал сдаваться. «Показалось, — шептал он сам себе, — нервный срыв. Устал. Больше так не будет».
---
Школа встретила его тем же ледяным безразличием. Стены, выкрашенные в унылый зеленый цвет, казалось, впитывали в себя всю надежду. Он прошел по коридору, стараясь быть невидимкой, но их взгляды, тяжелые и насмешливые, прожигали ему спину.
После последнего урока он слишком медленно собирал вещи. Они ждали его у выхода, трое. Тот, что был главным, с тупыми, жестокими глазами, преградил ему путь.
— Что, фантомный певец? — он фальшиво пропел строчку из песни Минхо. — Услышал, что твой кумир ищет новых дружков? Может, ты ему подходишь?
Джисон попытался пройти молча, как всегда. Но сегодня что-то внутри было надорвано. Хрупкая защитная оболочка, скрывавшая его боль, треснула в ту ночь. Он не сдержался. Взгляд, который он бросил на обидчика, был полон не страха, а чистой, немой ненависти.
Этого было достаточно.
Его грубо схватили за шиворот и потащили в заброшенный спортивный зал, пахнущий пылью и потом. Первый удар кулаком в живот выгнал из легких весь воздух. Он рухнул на колени, пытаясь вдохнуть.
— Ты что, особенный? — шипел главный, ударяя его ногой в ребра. — Думаешь, если на тебя такой важный человек посмотрел, ты что-то значишь?
Удары сыпались градом. По спине, по ногам, по голове. Он curled up в клубок, пытаясь защититься, но это было бесполезно. Они били его с молчаливой, методичной жестокостью. Кто-то держал, кто-то бил. Он слышал их тяжелое дыхание, чувствовал липкую слюну на своем лице, когда один из них наклонился и вытер о его щеку грязную руку.
— Ничтожество, — прорычали ему прямо в ухо. — Ты — никто. И всегда им будешь.
Они ушли, оставив его лежать в пыли на холодном полу. Тело горело огнем, каждое движение отзывалось пронзительной болью. Из разбитой губы текла кровь, смешиваясь со слезами, которые он, наконец, позволил себе пролить. Он лежал и плакал. Тихо, безнадежно. Вся серая тоска его жизни, все унижения нашли выход в этом тихом рыдании, сотрясавшем его избитое тело.
---
Он не помнил, как выбрался на улицу. День клонился к вечеру, небо затянуло свинцовыми тучами. Он шел, почти волоча ноги, прижимая руку к боку, где боль была особенно острой. Каждый шаг отдавался в висках. Он свернул в безлюдный переулок, короткий путь к дому. И тут его скрутило.
Это была не та боль, к которой он привык. Не тупая боль от побоев. Это было что-то другое. Острое, жгучее, будто кто-то воткнул ему в живот раскаленную кочергу и начал водить ею из стороны в сторону. Он издал тихий, похожий на хрип звук и рухнул на колени, а затем на землю. Асфальт был холодным и мокрым.
Спазмы шли волнами, выжимая из него последние силы. Он не мог пошевелиться, не мог крикнуть. Мир поплыл перед глазами. Он умирал. Он это чувствовал. Что-то внутри него рвалось на части.
И тогда, сквозь пелену боли, он увидел его.
Сначала только тень, длинную и искаженную в свете одинокого фонаря. Потом силуэт. Высокий, собранный, невероятно реальный в этом бреду. Ли Минхо. Он стоял над ним, рассматривая его с тем же холодным, отстраненным выражением, что и в той стерильной гостиной.
— Глупый мальчишка, — прозвучал его голос, без единой ноты сострадания.
Минхо наклонился. Его пальцы, длинные и холодные, коснулись шеи Джисона, отыскивая пульс. И в тот же миг жгучая боль в животе начала отступать. Не сразу, но будто кто-то вывернул регулятор громкости. Спазмы стихли, оставив после себя лишь ноющую пустоту и леденящий ужас.
Джисон попытался что-то сказать, но смог лишь беззвучно пошевелить губами.
— Это связь, — без эмоций констатировал Минхо. — Чем дальше я от тебя, тем хуже тебе будет. Моя сущность внутри тебя требует близости. А твое хрупкое человеческое тело не может этого вынести.
Он легко, почти без усилий, поднял Джисона на руки. Тот беспомощно обвис, прижавшись лицом к его груди. От него снова пахло дорогим парфюмом, дикой магией и… безопасностью. Это было самое ужасное. В его объятиях, в объятиях монстра, боль утихала, тело переставало гореть. Инстинкт цеплялся за это облегчение, даже когда разум кричал об опасности.
Минхо пронес его через задний вход в свое здание, в лифт и, наконец, в ту самую, пахнущую холодным сандалом, квартиру. Он не бросил его на диван на этот раз, а уложил, почти бережно.
Джисон лежал, пытаясь перевести дыхание, чувствуя, как остатки боли рассасываются, словно под действием сильнейшего анальгетика. Он смотрел на Минхо, который стоял у окна, глядя на ночной город. Его профиль был идеальным и безжизненным.
— Что… что со мной? — прошептал Джисон.
Минхо повернул голову. Его глаза были темными, человеческими. Но Джисон уже знал, что скрывается за этой маской.
— Ты носишь в себе часть меня, Хан Джисон. Бусина кумихо. Она не предназначена для смертной плоти. Она пожирает тебя изнутри, когда я не рядом, чтобы ее подпитывать. — Он сделал паузу, и в его голосе прозвучала ледяная, неумолимая правда. — Ты больше не принадлежишь себе. Твоя жизнь теперь — моя. И если я не буду кормить эту связь, ты умрешь мучительной смертью. Понял меня на этот раз?