Глава 3
Тишина в гостиной Минхо была оглушающей. Она давила на барабанные перепонки, густая и тяжёлая, как свинец. Джисон, сидя на краю дивана, чувствовал, как эта тишина въедается в него, замещая утихшую физическую боль новым, глубинным беспокойством.
— Что значит, «моя жизнь теперь твоя»? — его голос прозвучал хрипло и неестественно громко. — Это что, угроза? Ты меня похитил!
Минхо, стоявший у панорамного окна, не повернулся. Он наблюдал за тем, как ночной Сеул заливает неоновым сиянием.
— Это констатация факта. Бусина в твоём теле — это яд и лекарство одновременно. Без моей близости ты умрёшь. Разве ты не почувствовал это сегодня? — Его тон был спокоен, как поверхность озера перед бурей.
— А если я её вырежу? — отчаянно выпалил Джисон, уже зная, что это пустые слова. Он инстинктивно прикрыл ладонью то место на груди, где пульсировал странный символ.
Впервые за весь вечер Минхо обернулся. Уголок его губ дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Холодную и безжалостную.
— Попробуй. Ты лишь умрёшь быстрее и мучительнее. Эта вещь — часть моей души. Она не подчиняется скальпелю.
От этой фразы по коже Джисона побежали мурашки. Он вскочил, дрожа от бессильной ярости и страха.
— Я не буду здесь сидеть! Я уйду! Я вызову полицию! Скажу всем, кто ты на самом деле!
Он сделал рывок к двери, но Минхо оказался перед ним мгновенно. Не как человек, а как тень. Его движение было стремительным и неестественно плавным. Он не был груб, просто преградил путь, и одного его взгляда хватило, чтобы Джисон замер.
— Ты никуда не уйдёшь, — произнёс Минхо тихо, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Потому что тебе некуда идти.
— Что? — Джисон сглотнул. — У меня есть дом! Мама!
Минхо медленно покачал головой. Его взгляд был почти… жалостливым. И от этого становилось ещё страшнее.
— Проверь свой телефон.
Сердце Джисона упало. Он судорожно запустил руку в карман и вытащил мобильный. Экран был усыпан уведомлениями. Десятки пропущенных вызовов от незнакомого номера. И одно сообщение от матери. Он ткнул в него дрожащим пальцем.
«Джисон. Я всё обдумала. Ты взрослый. Ты всегда был обузой. У меня теперь новая жизнь, и в ней нет места для тебя. Твои вещи собраны у подъезда. Ключи больше не подходят. Не пытайся звонить. Удачи.»
Сообщение было отправлено три часа назад. Как раз тогда, когда он лежал избитый в пыли спортзала.
Мир под ногами Джисона поплыл. Он не поверил. Это розыгрыш. Галлюцинация. Он набрал номер матери. Абонент недоступен. Он позвонил домой — трубку взял незнакомый мужской голос, грубый и сонный.
— Алё? Кто черта звонит в четыре утра?
— Мама… можно маму? — прошептал Джисон.
— Какая тебе мама? — голос на том конце проворачивался. — Женщина, что тут раньше жила? Она съехала. Сказала, сыну-неудачнику вещи оставила у мусорных баков. Больше тут никто не живёт.
Связь прервалась. Джисон стоял, сжимая в руке телефон, не в силах пошевелиться. Предательство, острое и окончательное, пронзило его глубже любого ножа. Его выбросили. Как мусор.
Минхо наблюдал за ним, не двигаясь. Он видел, как по щекам парня текут слёзы, видел, как сжимаются его кулаки от бессилия.
— Пойдём, — мягко, но не допуская возражений, Минхо взял его за локоть и повёл по коридору, в глубь квартиры. — Я покажу тебе твою комнату.
Он открыл дверь. Комната была такой же стерильной и безличной, как и всё остальное. Большая кровать, шкаф, пустой письменный стол. Ни намёка на уют, на жизнь.
— Ты будешь жить здесь, — заявил Минхо. — Ты будешь ходить в школу. Ты будешь вести себя тихо. И ты никому не скажешь о том, что происходит между нами. Иначе… — он не стал заканчивать, но последствия висели в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. — Твои документы и то, что ты считаешь нужным, мы заберём завтра. Сейчас ты никому не нужен. Кроме меня.
Он вышел, закрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор.
Джисон медленно сполз по стене на пол, обхватив голову руками. Его тело перестало болеть, но душа истекала кровью. Он был пленником. Пленником существа, которое смотрело на него не как на человека, а как на источник пищи. И единственным, что у него осталось, была эта проклятая, пульсирующая бусина в груди, приковывающая его к монстру.
---
На следующее утро, притихший и опустошённый, Джисон пошёл в школу. Мир вокруг казался выцветшим и чужим. В классе появился новенький. Невысокий паренёк с ясными, доверчивыми глазами.
— Меня зовут Ян ЧонИн, — представился он, и его улыбка была на удивление открытой.
На перемене к ЧонИну подошёл старшеклассник, тот самый художник Хван ХёнДжин. Они разговаривали тихо, но Джисон, сидевший неподалёку, уловил обрывки фраз.
— …ничего, малыш, привыкнешь, — говорил ХёнДжин, похлопывая брата по плечу. — Просто будь осторожен. В этом районе… тут странные вещи происходят. Я чувствую. Как будто кто-то ходит по краю тени.
ЧонИн кивнул, но в его глазах читалось не детское любопытство. — Ты всё ещё видишь эти… разноцветные ауры вокруг людей?
ХёнДжин нахмурился. — Вижу. И некоторые из них становятся… грязными. Особенно у тех, кто связан с тем миром шоу-бизнеса.
После уроков братья направились в небольшой, но модный бар под названием «Red Moon». Владелец, Ли Феликс, с мягкой улыбкой и внимательным взглядом, принял их за стойкой.
— ХёнДжин-а, ЧонИн-а, что почём? — его голос был тёплым, но его пальцы нервно теребили кольцо с символом лисы на безымянном пальце.
— Две колы, — улыбнулся ХёнДжин. — Просто поболтать. Малыш говорит, в школе появился парень, у которого… странный взгляд. Пустой. Будто в нём ничего нет.
Феликс на мгновение замер, его взгляд стал острым. — Осторожнее с такими наблюдениями. Не всё, что кажется пустым, безобидно.
Дверь в бар открылась, впуская троих новых посетителей. Первым вошёл Бан Чан, его лицо было усталым, но он кивнул Феликсу как старому знакомому. За ним, уткнувшись в блокнот, проследовал Ким СынМин, его взгляд был сосредоточенным и критическим. Замыкал группу Со ЧанБин, он с ходу заказал крепкий кофе и с раздражением сгребал свои растрёпанные волосы.
Они заняли столик в углу. Чан разлил заказанное пиво, СынМин продолжал что-то яростно писать, а ЧанБин рассеянно водил пальцем по столешнице, будто рисуя невидимые схемы.
Разговор начался с неловкого молчания, которое прервал ЧанБин.
— Опять одно и то же, — проворчал он. — Очередной артист из того же агентства, что и ваш бывший протеже, Чан-а, пропал. Без вести. Как и моя предыдущая цель.
СынМин поднял голову. — Моя сестра тоже исчезла после интервью с кем-то из их окружения. Я копаю. Есть совпадения.
Чан напрягся. Он отхлебнул пива, но его рука была неестественно тверда. — Не стоит строить теории, парни. В нашем мире люди исчезают каждый день. По самым разным причинам.
— Причины? — фыркнул ЧанБин. — Причина в том, что кто-то их убирает. Аккуратно. Без шума. Как будто они никогда и не существовали.
В этот момент взгляд ХёнДжина, блуждавший по бару, наткнулся на их стол. — Простите, — он подошёл ближе, указывая на пустую стену рядом с ними. — Вы… вы не видите здесь ничего? Никакого… цвета?
Все переглянулись. Стенка была обычной.
— Что ты имеешь в виду? — спросил СынМин, журналистский интерес в его глазах мгновенно вспыхнул.
— Ничего, — быстро сказал ХёнДжин, отступая. — Показалось.
Феликс, наблюдавший за всей сценой со своей стойки, напрягся. Его пальцы сжали бокал так, что костяшки побелели. Он видел, как Бан Чан украдкой посмотрел на него — один короткий, полный понимания взгляд. Единственный человек в этом баре, кто знал правду. Правду о Ли Минхо.
Беседа затухла так же быстро, как и началась. Каждый был погружён в свои расследования, свои подозрения и свою боль. Они разошлись, не зная, что все нити, которые они пытаются распутать, ведут к одной точке. К холодной, стерильной квартире на другом конце города, где сидел мальчик, прикованный к своему тюремщику невидимой цепью из магии и отчаяния. А тюремщик, стоя у окна, чувствовал, как голод внутри него начинает принимать новую, опасную форму. Форму одержимости.