Глава 4
Запах еды ударил в нос, как незваный гость. Он был тёплым, насыщенным, абсолютно человеческим и от этого — чужим в этой стерильной ледяной коробке. Джисон, сидевший на краю кровати в своей новой «комнате», уставился в стену. Его живот сжимался в комок не от голода, а от тревоги. Предательство матери, холодные слова незнакомца в трубке, осознание того, что он теперь собственность — всё это образовало непроходимый барьер.
— Джисон.
Голос Минхо прозвучал из дверного проёма,ровный и лишённый интонации. — Еда готова.
Джисон не пошевелился.
Он услышал лёгкий вздох и шаги. Минхо стоял в дверях, опираясь о косяк. На нём был простой чёрный футбол и спортивные штаны. Он выглядел как любой другой привлекательный молодой человек. Если бы не глаза. Всегда слишком внимательные, слишком старые.
— Я сказал, еда готова. Ты не будешь есть добровольно, я накормлю тебя насильно. Выбор за тобой.
Угроза висела в воздухе, отвратительная и реальная. Джисон медленно поднялся и поплёкся за ним на кухню.
Стол был сервирован с пугающей идеальностью. Два прибора, тарелки с тушёным мясом и рисом, стаканы с водой. Всё стояло ровно, симметрично. Будто декорация для фотосессии, а не для приёма пищи.
Джисон молча сел. Он взял палочки, сгрёб немного риса, но просто уставился на него. Ком в горле не позволял сделать даже глоток.
Минхо наблюдал за ним через стол. Его собственная тарелка была нетронутой.
— Тебе нужно есть, — произнёс он, и в его голосе прозвучала странная, отрепетированная забота. — Человеческое тело слабо. Оно требует подпитки.
— Я не голоден, — пробормотал Джисон, отодвигая тарелку.
В следующее мгновение Минхо был рядом с ним. Он двигался так бесшумно, что Джисон вздрогнул, когда его стул скрипнул от внезапного давления. Минхо взял его палочки из ослабевших пальцев, зачерпнул рис с кусочком мяса и поднёс ко рту Джисона.
— Ешь.
Джисон сжал губы, отворачиваясь. Унижение жгло щёки.
— Я не буду…
— Я не спрашиваю, — голос Минхо оставался спокойным, но в нём появилась стальная хватка. Его свободная рука легла на затылок Джисона, не грубо, но неотвратимо, фиксируя его на месте. Пальцы были холодными. — Открой рот.
Они замерли в немой борьбе. Джисон смотрел в эти тёмные глаза, в которых не было ни гнева, ни раздражения — лишь холодное, безжалостное терпение хищника. Он понял, что это не про еду. Это про контроль. И он проиграет.
Его челюсти медленно разжались. Минхо с лёгкостью вложил ему в рот еду.
— Жуй.
Джисон механически выполнил приказ. Еда была идеально приготовленной, вкусной. Но он чувствовал лишь пепел.
Минхо покормил его ещё несколько раз, затем встал и вернулся на своё место, как будто только что выполнил какую-то рутинную задачу.
— Теперь о правилах, — он сложил руки на столе. — Ты будешь ходить в школу. Ты будешь вести себя как обычно. Но ты должен быть осторожен. Избегай прикосновений тех, кто родился в год Тигра.
Джисон сглотнул безвкусный комок во рту. — Почему?
— Потому что их энергия ядовита для таких, как я. А теперь, когда ты носишь мою бусину, и для тебя. Прикосновение вызовет не просто боль. Оно может разорвать связь между тобой и бусиной. А без неё… — Он оставил фразу неоконченной, но смысл был ясен. Смерть.
— Как я должен это знать? Спрашивать у каждого, в каком году он родился? — в голосе Джисона прозвучала истерическая нотка.
— Ты почувствуешь. Бусина предупредит тебя. Холод. Тошнота. Как сегодня днём, только в сто раз сильнее. — Минхо отпил глоток воды. — И ещё кое-что. Я становлюсь твоим официальным опекуном. Все документы уже готовы. Твоя мать… не возражала.
Это был последний гвоздь в крышу его гроба. Его лишили всего. Даже права быть чужим сиротой. Теперь он был вещью. Со своим собственным, живым стражем.
---
Ночь снова принесла с собой тишину и отчаяние. Прижавшись лбом к холодному стеклу окна в своей комнате, Джисон смотрел на огни города, которые теперь казались ему глазами безразличных чудовищ. Слёзы текли по его лицу беззвучно, оставляя солёные дорожки на коже. Он пытался сдерживать рыдания, но тело выло само по себе, сотрясаясь от подавленных всхлипов. Он был один. Окончательно и бесповоротно.
Дверь открылась без стука.
Минхо стоял на пороге, залитый светом из коридора. Он вошёл и закрыл дверь, погрузив комнату в полумрак.
— Почему ты плачешь? — его голос в темноте приобрёл странную, бархатистую глубину.
— Уйди, — прошептал Джисон, отворачиваясь.
Но Минхо приблизился. Он сел на край кровати, так близко, что Джисон почувствовал исходящий от него холодок.
— Ты не должен плакать, — он протянул руку и большим пальцем провёл по мокрой щеке Джисона. Прикосновение было ледяным, но кожа под ним горела. — Ты теперь под моей защитой. Я позабочусь о тебе. Лучше, чем кто-либо до этого.
Это были не слова утешения. Это было заявление. Констатация факта.
— Я ненавижу тебя, — выдохнул Джисон, но его голос дрожал.
Минхо мягко, но неотвратимо повернул его лицо к себе. В полутьме его глаза казались бездонными.
— Ненависть — это тоже эмоция. Сильная. Питательная, — он наклонился ближе, его дыхание коснулось губ Джисона. Оно пахло мятой и чем-то древним, электрическим. — Но есть кое-что… гораздо более сильное.
Его пальцы спустились с щеки на шею, ласково поглаживая кожу над пульсирующей бусиной. Джисон замер. Его сердце забилось с бешеной силой, и он не знал, от страха или от чего-то другого, тёплого и предательского, что начало разливаться по жилам.
— Чего ты хочешь? — голос Джисона сорвался на шёпот.
Минхо прошептал ему в губы, почти не касаясь их:
— Ты уже знаешь. Я видел, как ты смотрел на меня на тех концертах. Ты не просто хотел мою музыку. Ты хотел меня. Теперь я твой. Совсем рядом.
Это была неправда. Это была ловушка. Но в его словах была опасная, гипнотическая правда. Фанатская одержимость, отчаяние одиночества и магическая связь — всё это сплеталось в один тугой узел, притягивая его к этому существу.
Минхо закрыл оставшееся между ними расстояние. Его губы не поцеловали, а лишь коснулись уголка рта Джисона, лёгкие, как крыло бабочки, но от этого прикосновения по всему телу пробежали разряды тока. Холодные, обжигающие.
— Перестань плакать, — снова прошептал он, его губы скользнули по мочке уха, заставляя Джисона вздрогнуть. — Ты сейчас со мной. И это всё, что имеет значение.
Он отстранился так же внезапно, как и появился, оставив Джисона одного в темноте. Дверь закрылась. Комната снова заполнилась тишиной, но теперь она была другой. Насыщенной. Пульсирующей. Пахнущей мятой, холодом и опасным, запретным обещанием.
Джисон лежал, прижав ладони к лицу, всё ещё чувствуя на коже ледяное прикосновение. Ненависть смешалась с чем-то тёмным и сладким. Со странным, непрошеным облегчением. Он был пленником. Но в эту секунду он чувствовал себя… желанным. И это было самой ужасной частью всего.