Глава 7
Воздух в студии Бан Чана был густым от пыли и тяжести открытия. Он сидел, уставившись в потрепанные страницы дневника, где чернила, выцветшие за столетия, хранили самую сокрушительную и освобождающую правду.
«… и заблуждение о том, что любовь кумихо неизбежно ведёт к истощению избранника, ложно. Да, мы питаемся эмоциями. Но подлинная, взаимная любовь — не истощает, а обогащает обе стороны. Это симбиоз, а не паразитизм. Энергетический обмен стабилизирует обе сущности. Забрать всю энергию до последней капли против воли — возможно, но лишь в том случае, если чувство является односторонней одержимостью, лишённой ответной искренности. Если же любовь взаимна и проникнута истинной заботой о другом, сила кумихо обретает баланс. Он может любить, не опасаясь уничтожить возлюбленного. Опасность кроется не в любви, а в её извращённой, эгоистичной тени.»
Чан медленно выдохнул. Всё это время Минхо жил в плену чудовищного страха — страха причинить вред тому, кого он желал больше всего. Страх, который заставлял его лгать, манипулировать и запирать Джисона в золотой клетке, оказался беспочвенным.
Он должен был сказать ему.
---
Лифт на пентхаус Минхо поднимался в гнетущей тишине. Чан сжимал в руке дневник, чувствуя его вес, как гирю. Когда дверь открылась, он увидел картину, ставшую уже привычной: Минхо стоял у панорамного окна, а Джисон, бледный и замкнутый, сидел на диване, уткнувшись в телефон, но Чан видел — он не смотрел в экран. Он просто прятался.
— Минхо, — позвал Чан, отказываясь от обычных приветствий. — Нам нужно поговорить. Наедине.
Минхо обернулся. Его взгляд скользнул по Джисону, затем вернулся к Чану. Он кивнул и жестом пригласил его в кабинет.
— Что случилось? — спросил Минхо, закрыв дверь. Его поза была расслабленной, но в глазах читалась готовность к обороне.
Чан без предисловий швырнул дневник на стол. — Читал. Точнее, прочитал. Особенно ту часть, что о «неминуемой смерти» и «опасности любви».
Минхо замер. Маска бесстрастия на его лице дала трещину. На секунду в его глазах мелькнула паника, быстро подавленная вспышкой гнева.
— Где ты это нашёл? — его голос прозвучал тихо и опасно.
— Неважно. Важно то, что ты лгал ему. Всё это время. Ему не грозит смерть, если бусину извлечь. Единственное, что он потеряет… это память о тебе.
Минхо отвернулся, сжав кулаки. — Это одно и то же. Забыть меня — значит умереть для того мира, который мы разделяем.
— Нет! — Чан ударил ладонью по столу. — Это не одно и то же! И ты знаешь это! И ещё кое-что… Ты можешь любить его. По-настоящему. Не опасаясь, что высосешь из него всё. Это безопасно, Минхо!
Он ткнул пальцем в нужный абзац. Минхо медленно, почти нехотя, прочитал. Чан видел, как напряжение постепенно покидает его плечи. Как сдерживаемая годами тяжесть начинает подниматься. В глазах Минхо, когда он поднял их на Чана, было нечто новое — не надежда, нет, это было слишком слабое слово. Это было освобождение от внутреннего демона.
— Он… он не умрёт из-за меня? — Минхо прошептал это так тихо, что было едва слышно.
— Нет, — твёрдо сказал Чан. — Если твои чувства настоящие. А я вижу, что так и есть.
Минхо не улыбнулся. Не выразил радости. Он просто стоял, поглощая эту новость, как пустыня поглощает долгожданный дождь. Но в глубине его взгляда что-то зажглось. Что-то тёплое и человеческое.
Когда они вышли из кабинета, Джисон всё так же сидел на диване, но теперь смотрел на них с немым вопросом.
— Джисон, это Бан Чан, мой… продюсер и старый друг, — представил Минхо, и его голос звучал немного иначе. Менее отточенным.
Чан кивнул парню, стараясь выглядеть максимально дружелюбно. — Приятно познакомиться. Слышал многое.
Они выпили чаю. Разговор был натянутым, но Чан старался его поддерживать, рассказывая забавные истории из закулисной жизни. Он наблюдал за Минхо. Тот не сводил глаз с Джисона, но теперь в его взгляде не было только голода и одержимости. Появилось что-то более глубокое. Что-то похожее на нежность, смешанную с облегчением. Вскоре Чан ушёл, оставив их одних, с новым знанием, витающим в воздухе между ними.
---
В это время в уютном, недорогом ресторанчике Хёнджин и Феликс сидели за столиком у окна. Атмосфера между ними была лёгкой, невзирая на мрачные темы.
— Я до сих пор не могу поверить, что так ошибался, — Хёнджин крутил в пальцах вилку. — Я был уверен, что с ней что-то случилось. Из-за него.
— Люди… и не только люди… часто не те, кем кажутся, — мягко сказал Феликс, его пальцы инстинктивно потянулись к кольцу с лисой. — Иногда мы видим монстров там, где их нет. И не замечаем их там, где они прячутся за красивыми масками.
— Я рисую её портрет, — признался Хёнджин. — Но цвета… они не те. Я помню, какой была её аура — яркая, тёплая. А на картине выходят холодные, блёклые тона. Будто я рисую не её, а её тень.
Феликс внимательно посмотрел на него. — А ты задумывался, Хёнджин-а, что некоторые вещи лучше оставить в прошлом? Что некоторые тени… это всего лишь тени. Не стоит придавать им слишком много значения.
Он отпил свой сок, его взгляд стал отстранённым. — У меня… был брат. Он верил в легенды. В монстров. И однажды он пошёл на встречу с тем, кого считал одним из них. Он так и не вернулся. Все сказали — несчастный случай. Но я знаю. Иногда… иногда монстры реальны. Просто не все готовы это признать.
Они замолчали, каждый со своими мыслями и призраками.
---
Вечер в пентхаусе Минхо приобрёл новое качество. Минхо сам приготовил ужин — сложное блюдо из маринованного мяса и овощей. Запах был восхитительным.
— Садись, — сказал он Джисону, и в его голосе не было приказа, а скорее… приглашения.
Джисон с подозрением посмотрел на еду, но сел. Он ждал подвоха, очередной манипуляции.
— Я могу есть сам, — заявил он, когда Минхо придвинулся к нему ближе.
— Знаю, — тихо ответил Минхо. — Но я хочу позаботиться о тебе.
Он взял палочки, зачерпнул кусочек мяса и мягко, почти нежно, поднёс его ко рту Джисона. Его взгляд был тёплым, настойчивым, полным скрытого смысла.
— Открой рот, Джисон-а.
Джисон сжался. Он пытался сопротивляться, пытался сохранить стену, но что-то в Минхо сегодня было иным. Менее опасным? Нет, скорее, опасность сменила свой характер. Она стала соблазнительной, манящей.
Он медленно разжал губы. Минхо с лёгкостью вложил ему в рот еду. Его пальцы на секунду задержались, касаясь уголка губ Джисона, смахивая несуществующую крошку. Прикосновение вызвало знакомый разряд тока, но на этот раз в нём было меньше страха и больше чего-то запретного, сладкого.
— Вот так, — прошептал Минхо, его взгляд прилип к губам Джисона. — Хороший мальчик.
Именно в этот момент в доме появились нежданные гости. Хёнджин, Феликс и ЧонИн, решившие навестить Джисона после школьного инцидента, застыли на пороге гостиной, застигнув эту сцену врасплох.
Картина была более чем красноречивой: Джисон, с покрасневшими щеками и распахнутыми глазами, и Минхо, склонившийся над ним с палочками в руке, с выражением глубокой, почти интимной сосредоточенности на лице.
ЧонИн ахнул. Хёнджин поднял бровь. Феликс смотрел с лёгкой, понимающей улыбкой.
Минхо медленно, не смущаясь, отстранился. Его взгляд стал спокойным, даже слегка вызывающим.
— Я всего лишь забочусь о своём подопечном, — произнёс он, и его голос был ровным, но в нём вибрировала скрытая угроза и… удовлетворение. — «Забота никогда не бывает чрезмерной. Она, как тень, следует за тем, кто дорог. И иногда… эта тень сама становится источником света.»
Его слова повисли в воздухе, многозначительные и неоспоримые. Джисон, сгорая от стыда и смутного волнения, понял, что игра изменилась. Минхо больше не просто охотился. Он заботился. И в его мире это было гораздо опаснее.