Глава 10
Воздух на кухне сгустился, наполненный не сказанными словами и призраком того поцелуя, который едва не случился. Джисон сидел, сгорбившись над тарелкой, и механически, почти безвкусно, отправлял в себя рис. Он считал зёрна. Одно. Два. Три. Каждый комочек был маленькой победой, крошечным актом сопротивления, который отдалял его от того жуткого, интимного кошмара, который предложил Минхо.
Восемь.
Он проглотил восьмое зерно и отложил палочки, уставившись в стол. Он сделал это. Он съел достаточно, чтобы отвести от себя угрозу.
Минхо, всё это время стоявший рядом и наблюдавший за ним с гипнотической интенсивностью, тихо вздохнул. Звук был скорее разочарованным, чем сердитым.
- Восемь зёрен, - произнёс он, и его голос был низким и задумчивым. - Ну что ж, лучше, чем ничего. Но... - он сделал паузу, и Джисон почувствовал, как по его спине пробежал холодок, - моя идея с кормлением через поцелуй... она была бы куда эффективнее. И приятнее. Для нас обоих.
От этих слов, произнесённых с такой откровенной, почти клинической отстранённостью, у Джисона перехватило дыхание. Буквально. Крошечный кусочек риса, застрявший в горле, вызвал спазм. Он резко закашлялся, схватившись за горло, глаза наполнились слезами. Он пытался вдохнуть, но мог только издавать хриплые, сиплые звуки.
Паника, острая и животная, накатила на него. Он задыхался, и мир поплыл перед глазами.
И тогда что-то изменилось. Мгновенная реакция Минхо не была насмешливой или медлительной. Она была резкой и точной. В его глазах мелькнула не паника, а что-то иное - инстинктивное, почти обеспокоенное. Он шагнул вперёд, одной рукой поддерживая спину Джисона, а другой протянув стакан с водой, который всё ещё стоял на столе.
- Пей, - его команда была твёрдой, но без привычной ядовитости. - Медленно. Маленькими глотками.
Джисон, дрожа, схватил стакан и сделал несколько жадных глотков. Холодная жидкость обожгла горло, смывая преграду. Он сглотнул, потом ещё раз, и наконец воздух с шипением ворвался в его лёгкие. Он сидел, тяжело дыша, слёзы катились по его щекам сами по себе - смесь унижения, страха и дикого облегчения.
В этот момент, когда его защита была полностью разрушена, когда тело было слабым, а разум - уязвимым, Минхо нанёс удар.
Он не отступил. Наоборот. Его рука, лежавшая на спине Джисона, скользнула вверх, к его затылку. Движение было не грубым, а невероятно уверенным и плавным. Он притянул Джисона к себе.
И поцеловал.
Это не был тот насильственный, манипулятивный поцелуй, которым он угрожал. И не случайный шокирующий контакт их первой встречи. Этот поцелуй был... иным.
Его губы были прохладными, но не холодными. Они прижались к губам Джисона с неожиданной нежностью, но за этой нежностью скрывалась такая страсть, такая глубинная, многовековая жажда, что у Джисона перехватило дыхание снова. Это был медленный, исследующий поцелуй. Минхо не торопился, словно вкушая каждый миг, каждую дрожь, пробегавшую по телу Джисона. Его губы двигались уверенно, но без натиска, они уговаривали, соблазняли, забирали остатки его сопротивления вместе с воздухом из лёгких.
Джисон замер. Его разум кричал, требуя оттолкнуть его, ударить, сбежать. Но его тело... его тело предало его. Оно отозвалось на этот поцелуй вспышкой тепла, которая разлилась по жилам, как наркотик. Оно помнило облегчение, которое приносило это прикосновение. Оно скучало по этому странному, опасному успокоению. Его губы сами разжались в немом ответе, в крошечной, предательской уступке.
Вкус был мятным, холодным, с примесью чего-то древнего и дикого, что было сущностью Минхо. И чего-то тёплого, человеческого - его собственных слёз.
Минхо издал тихий, глубокий звук, похожий на рычание удовлетворения, и углубил поцелуй. Его язык легко скользнул внутрь, не требуя, а просто занимая пространство, утверждая своё присутствие. Это был поцелуй не голодного хищника, а одержимого коллекционера, наконец-то получившего в свои руки самый ценный экспонат.
Когда он наконец отстранился, их дыхание сплелось в облако в прохладном воздухе кухни. Джисон сидел, опершись лбом о его плечо, дрожа всем телом, его губы горели, а разум был пуст. Он не мог думать. Он мог только чувствовать.
Минхо мягко провёл большим пальцем по его разгорячённой, влажной нижней губе.
- Вот видишь, - прошептал он, и его голос был хриплым от сдерживаемой эмоции, - иногда самый прямой путь - единственный, который имеет значение. А теперь... допишь воду?