Глава 11
Воздух на кухне все ещё был влажным от их дыхания, тяжёлым от невысказанного и только что совершённого. Губы Джисона горели, будто обожжённые морозом, а внутри всё переворачивалось от противоречивых чувств — стыда, гнева, и той предательской искры, что разгорелась в ответ на его прикосновение. Он сидел, не в силах пошевелиться, чувствуя, как дрожь медленно отступает, оставляя после себя леденящую пустоту.
Он поднял на Минхо взгляд, в котором смешались недоверие и зарождающаяся, ядовитая надежда.
— Что… что это было? — его голос прозвучал сдавленно, хрипло. Это был не протест. Это была мольба о понимании.
Минхо не ответил словами. Его тёмные глаза, всё ещё отдававшие отблеском нечеловеческой глубины, затуманились новой волной желания. Он снова наклонился, и на этот раз его движение было стремительным, уверенным, лишённым намёка на нерешительность. Его пальцы вцепились в волосы Джисона, откидывая его голову назад, и его губы снова захватили его в плен.
Этот поцелуй был иным. Он не был нежным или исследующим. Он был властным. Голодным. В нём было отчаяние столетий и ярость собственника. Он был полной противоположностью первому — жёсткий, требовательный, почти болезненный в своей интенсивности. Он был приговором и обещанием одновременно.
Когда Минхо наконец отпустил его, чтобы они оба могли перевести дух, Джисон был полностью дезориентирован. Его мир сузился до этого человека, до этого существа, до вкуса его губ и боли в корнях волос.
— Вот это было, — прошептал Минхо ему в губы, его дыхание было горячим и прерывистым. — Ответ на твой вопрос. Понимаешь теперь?
Внезапно резкий, настойчивый звонок мобильного телефона разрезал напряжённую тишину, как нож. Минхо замер, его взгляд на секунду помутнел от ярости из-за вмешательства. Он вытащил телефон из кармана, взглянул на экран, и его выражение лица сменилось на холодное и собранное. Это был Со Чанбин.
— Говори, — его голос прозвучал ровно, без тени только что бушевавшей в нём страсти. Он вышел из кухни в гостиную, но Джисон мог слышать отрывки разговора.
— Да, Чанбин. Какое дело?
Пауза.
—Концерт? — в голосе Минхо появилась лёгкая, искусственная рассеянность. — А, твой друг интересуется? Скажи ему, что цены стандартные. Золотой сектор — полтора миллиона вон. Никаких скидок через меня, я не занимаюсь этим.
Ещё одна пауза,более длинная. Джисон слышал, как Чанбин что-то настойчиво говорил на другом конце.
—Нет, никаких «особых» билетов нет. Всё через официальные каналы. И послушай, Чанбин… — голос Минхо понизился, став тихим и опасным, — прекрати копаться в вещах, которые тебя не касаются. Твой «друг»… пусть наслаждается музыкой. И всё.
Он положил трубку без прощания и через мгновение вернулся на кухню. Его лицо снова было обращено к Джисону, но теперь маска полного контроля слегка пошатнулась. В его глазах, всё ещё тёмных и глубоких, плавало что-то новое. Что-то уязвимое и настоящее.
Он подошёл к Джисону, который всё ещё сидел, прижавшись спиной к стене, и медленно опустился перед ним на колени. Их взгляды встретились на одном уровне. Это был жест подчинения, которого Джисон от него никак не ожидал.
Минхо поднял руку и очень нежно, почти с благоговением, коснулся кончиками пальцев его разгорячённой щеки.
— Джисон-а, — его голос был тихим, как шёпот, и в нём не было ни капли насмешки или превосходства. Только оголённая, пугающая правда. — Я люблю тебя.
Эти слова повисли в воздухе, затмевая всё — и гнев, и страх, и даже память о том, как он кормил его с ложки и держал против воли. Они были простыми. Ошеломляющими. И самыми опасными из всего, что Джисон от него слышал.
Потому что теперь это была не игра. Не охота. Это было признание. И оно меняло всё.