Глава 14
Тишина на кухне была оглушительной, разорванной лишь тяжелым, прерывистым дыханием Джисона. Его сонный мозг отказывался обрабатывать картинку: Минхо, его опекун, его мучитель, человек, который только что нежно целовал его в лоб, стоял последней ночи с высоким стаканом в руке, из которого исходил тяжелый, медный запах свежей крови. Багровая жидкость, густая и почти непрозрачная, медленно стекала по стенкам хрусталя.
— Что… что это? — голос Джисона сорвался на шепот, полный отвращения и леденящего страха. Его пальцы сжали пустой стакан для воды так, что костяшки побелели.
Минхо не ответил сразу. Он поднес стакан к губам, его взгляд, темный и нечитаемый, был прикован к Джисону поверх края. Он медленно, почти с наслаждением, отпил большой глоток. Горло работало ровно, без тени брезгливости. Капля крови задержалась у него в уголке губ, алым пятном на фоне бледной кожи.
Он опустошил стакан до дна, поставил его на стол с тихим, но отчетливым стуком, и только тогда его губы растянулись в узкой, холодной улыбке. Не смущенной, не извиняющейся. Скорее… демонстративной.
— Натуральный сок, — его голос прозвучал спокойно, почти насмешливо. — Богат железом. Освежает после долгого дня. Особенно после такого… эмоционально насыщенного.
Он повернулся, оставив пустой стакан на столе как улику, и вышел на балкон, оставив Джисона одного в центре кухни, в облаке этого тошнотворного сладковато-металлического запаха. Через открытую дверь Джисон видел, как Минхо достал пачку сигарет, одной рукой ловко вытащил одну, закурил. Зажигалка чиркнула, осветив на секунду его профиль — отстраненный, прекрасный и абсолютно бесчеловечный. Дым смешивался с ночным воздухом, но не мог перебить запах крови.
Джисон стоял, дрожа. Весь его организм кричал об опасности. Это было не просто «странно». Это было чудовищно. Это было подтверждением всего самого ужасного, что он подозревал. И все же… та нежность, тот поцелуй в лоб… Они не вязались с монстром, пьющим кровь на его кухне.
Что-то внутри него, какая-то глупая, отчаянная часть, требовала действий. Не бегства. Не истерики. А… понимания.
Набравшись смелости, которой у него не было, Джисон медленно вышел на балкон. Ночной ветерок охладил его разгоряченную кожу. Минхо стоял, опершись на перила, не оборачиваясь, но его поза выказывала напряжение.
— Ты… — голос Джисона снова подвел его. Он сглотнул. — Ты ужасный врун.
Минхо замер с сигаретой на полпути ко рту. Он медленно повернул голову.
— И «натуральный сок»… это самая дурацкая отмазка на свете.
Они смотрели друг на друга в синеватом свете ночного города. И вдруг Минхо тихо рассмеялся. Это был не тот холодный, контролируемый звук, к которому привык Джисон. Это был короткий, хриплый, почти человеческий смешок.
— Знаю, — просто сказал он.
Джисон сделал шаг вперед. Потом еще один. Он подошел так близко, что почувствовал запах табака и чего-то древнего, что всегда витало вокруг Минхо. Он поднял руку и, прежде чем страх успел остановить его, обнял его за талию, прижавшись щекой к его спине. Халат Минхо был мягким, а тело под ним — твердым и реальным.
— Я не знаю, кто ты, — прошептал Джисон в его спину. — И я, наверное, должен бежать отсюда без оглядки. Но… не делай больше так при мне. Пожалуйста.
Он чувствовал, как мышцы под его щекой напряглись от неожиданности. Минхо не двигался, застыв с сигаретой в руке. Прошло несколько долгих секунд. Затем Джисон почувствовал, как то напряжение медленно уходит. Минхо не ответил. Не пообещал.
Джисон отпустил его, развернулся и ушел с балкона, обратно в квартиру, оставив Минхо одного с его сигаретой, его демонами и эхом своих слов в ночи. Он прошел прямо в свою комнату, закрыл дверь и лег в кровать, натянув одеяло на голову. Его сердце колотилось, но на этот раз не только от страха. Было в этом объятии что-то… освобождающее. Он пересек черту. И, к своему ужасу, не чувствовал сожаления.
А на балконе Минхо стоял неподвижно, глядя в ночь, пока сигарета не догорела у него между пальцев. Запах крови все еще стоял в воздухе, но теперь он был смешан с призрачным, теплым ароматом шампуня Джисона и слабым, едва уловимым следом его человеческого тепла, прилипшего к халату. Он сжал перила так, что металл затрещал под давлением.