Глава 17
Свет в палате был тусклым, болезненным. Сынмин сидел напротив сестры, сжимая её холодные, безжизненные пальцы. Соён смотрела на него пустым взглядом, в котором не было ни капли узнавания.
— Соён-а, это я, Сынмин, — он говорил тихо, настойчиво, словно пытался пробиться через толстую стену стекла. — Ты помнишь нашу квартиру? Помнишь, как мы смотрели старые дорамы и ты смеялась над моими комментариями?
Девушка медленно покачала головой. — Мне жаль. Я… я ничего не помню.
— А имя… Ли Минхо? Оно тебе ничего не говорит? — голос Сынмина дрогнул от отчаяния.
На её лице на секунду мелькнула тень. Не воспоминания, а нечто иное — первобытный, животный страх. Она непроизвольно отдернула руку.
— Нет… нет, не знаю. Только… холод. Мне стало холодно, когда вы это произнесли.
Этого было достаточно. Для Сынмина это было всё равно что крик. Он был близок. Он чувствовал это каждой клеткой своего существа. Правда была где-то здесь, за этим барьером амнезии, и он готов был разорвать его своими руками. Он вышел из больницы с камнем на душе и железной решимостью в сердце.
---
Тем временем город погрузился в паралич страха. Новости говорили об одном: жестокие, ритуальные убийства. Жертвами становились молодые люди, мужчины и женщины, обычно одинокие, те, чьё исчезновение не сразу заметят. Их находили в тёмных переулках, на пустырях, с одинаковыми ранами. Разорванное горло. И… отсутствующая печень. Её аккуратно, хирургически извлекали.
Город затаил дыхание. Родители не отпускали детей одних, люди боялись выходить после наступления темноты. В социальных сетях и на форумах плодились теории о сатанистах, маньяке-враче, даже о инопланетянах.
Со Чанбин, с тёмными кругами под глазами от недосыпа, стоял на очередном месте преступления. Вонь крови и смерти витала в воздухе.
— Никаких отпечатков. Никаких свидетелей. Никаких ДНК, — он провёл рукой по лицу, чувствуя себя абсолютно беспомощным. — Как будто это не человек. Как будто… призрак. Или что-то похуже.
Он смотрел на контур тела на асфальте, и его опыт, всегда опиравшийся на логику и факты, трещал по швам. Это было нечеловечески жестоко. И нечеловечески аккуратно.
---
Джисон и ЧонИн, сидя в кафе после школы, говорили шепотом, украдкой глядя на новости на экране телефона.
— Это ужасно, — бледный ЧонИн отодвинул свою булочку. — Говорят, у третьей жертвы… у неё вообще не было ни капли крови внутри. Высосали до дна.
Джисон сглотнул. Его собственное тело вспомнило боль, леденящий холод и ощущение, будто из него вытягивают жизнь. Он посмотрел на свою дрожащую руку.
— ЧонИн… а ты веришь, что… есть вещи пострашнее людей?
ЧонИн посмотрел на него, и в его глазах читалось не детское любопытство, а глубокая, древняя уверенность. — Моя бабушка говорила, что мир полон теней, которые лишь притворяются людьми. И что некоторые из них… очень, очень голодны.
---
В студии Бан Чана царила гнетущая атмосфера. Он включил запись новостей, где диктор с напряжённым лицом говорил о новом жертве.
— Ты видел? — Чан выключил телевизор и повернулся к Минхо, который стоял у окна, неподвижный, как статуя.
— Видел, — голос Минхо был безразличным, но Чан знал его достаточно долго, чтобы уловить лёгкое напряжение в его плечах.
— Это не твой почерк, Минхо. Ты… чистоплотнее. Ты оставляешь их живыми. Пусть и пустыми. Это… это что-то другое. Что-то ненасытное.
Минхо медленно повернулся. Его глаза в полумраке светились слабым зелёным светом.
— Я знаю.
— Ты знаешь? — Чан встал. — Что это, Минхо? Кто это?
Кумихо подошёл к бару, налил себе виски. Его движения были неестественно медленными.
— Есть много легенд о существах, что питаются плотью и жизненной силой. Кумихо — не единственные. Но этот… этот оставляет след. Грязный, вонючий след. Он не забирает эмоции. Он пожирает плоть. Самую плотскую, самую животную энергию. Печень… орган, где, по старым поверьям, живёт душа. Животная душа.
Он отхлебнул виски.
— Он молод. Сильный. И абсолютно не контролирует свой голод. Он как щенок, который впервые вкусил крови. Он будет убивать снова и снова, пока его не остановят.
— И кто он? — настаивал Чан.
Минхо посмотрел на него, и в его взгляде читалась редкая неуверенность.
— Я не знаю. Но он здесь. В моём городе. И он привлёк к себе внимание. Внимание, которое вскоре может пасть и на меня. И на… — он не договорил, но оба поняли, о ком речь.
Они стояли в тишине, слушая, как за окном воет сирена скорой помощи. В городе орудовал монстр. Новый, неизвестный и беспощадный. И все нити, все подозрения, так или иначе, вели к их порогу. Охота началась. Но теперь они были не только охотниками. Они стали и добычей.