Глава 18
Ночь в Сеуле больше не была просто фоном для неоновых огней и тихих тайн. Теперь она стала соучастницей, укрывающей в своих объятиях нечто невыразимо жестокое. Новое тело нашли на рассвете в заброшенном цеху на окраине. На этот раз жертвой стал молодой парень, студент. И то, что с ним сделали, заставило бы замолчать даже самых закалённых патологоанатомов.
Со Чанбин стоял на пороге ада. Воздух был густым и тяжёлым, пахнущим медью, испражнениями и чем-то ещё — сладковатым и гнилостным, что резало ноздри. Тело было не просто изуродовано. Оно было… разобрано. Разорвано на части с такой силой, что осколки костей торчали из кровавого месива. Внутренности были выдраны и разбросаны по бетонному полу, как адский конфетти. Печень, как и у предыдущих жертв, отсутствовала. Но на этот раз убийца оставил кое-что взамен. На стене, выведенной кровью и чем-то тёмным, почти чёрным, было нарисовано нечто, отдалённо напоминающее искажённую, голодную пасть.
Чанбин отвернулся, его горло сжал спазм. Он вышел на свежий воздух, но тот запах преследовал его.
— Ничего, — прошептал он своему напарнику, его голос был хриплым. — Ни следов борьбы, ни отпечатков, ни волокон одежды. Как будто его разорвало… пустотой. Словно здесь был не маньяк, а голодный ураган. Призрак с когтями и клыками.
Его уверенность в логичном, человеческом зле таяла с каждой минутой, уступая место леденящему душу осознанию, что он столкнулся с чем-то, что не подчиняется законам его мира.
---
Хван Хёнджин пришёл в пентхаус Минхо без приглашения. Его лицо было серым от усталости и подавленного ужаса. Он застал Минхо в кабинете, тот разбирал какие-то старые свитки.
— Ты видел новости? — без предисловий начал Хёнджин, его голос дрожал.
Минхо медленно поднял на него взгляд. — Я стараюсь не смотреть на отбросы.
— Это не просто отбросы! — голос Хёнджина сорвался. — Я… я был рядом с тем местом сегодня утром. Я пошёл на рассвете, чтобы сделать зарисовки… и я почувствовал это.
Минхо нахмурился. — Что именно ты почувствовал?
— Цвет, — прошептал Хёнджин, обхватывая себя за плечи. — Но это был не цвет. Это была… тьма. Абсолютная. Она впитывала в себя все остальные цвета вокруг. Она была голодной. И она… пахла. Пахла старым мясом, прокисшей кровью и… и свежевскопанной землей. Как могила. — Он посмотрел на Минхо с мольбой в глазах. — Ты знаешь, что это. Я вижу по твоим глазам. Ты знаешь.
Минхо отложил свиток. Его лицо было невозмутимым, но в глубине глаз бушевала буря.
— Есть старые истории, — тихо начал он. — О существах, которые не довольствуются эмоциями или плотью. Они пожирают саму жизненную силу, ци, привязанную к органам. Они рождаются из скверны — из неутолённой жажды мести, из похоти, из обжорства. Они — квинтэссенция греха, обретшая плоть. Без формы. Без имени. Просто… Ненасытный Голод.
— И мы можем его остановить? — спросил Хёнджин.
— «Мы»? — Минхо усмехнулся, но в звуке не было веселья. — Это не моя война, художник. Моя единственная забота — сохранить в безопасности то, что принадлежит мне.
— Даже если этот «Голод» придёт и за твоей дверью? За твоим… подопечным?
Лицо Минхо стало каменным. — Он не посмеет.
---
За обедом Джисон ковырялся в еде. Новости о жестоком убийстве расползлись по школе, и атмосфера была насыщена страхом. Он видел, как Минхо наблюдает за ним через стол — тот тяжёлый, пронизывающий взгляд, который, казалось, видел все его страхи.
Внезапно Минхо отодвинул свою тарелку и положил руку на его. Прикосновение было тёплым, твёрдым и неожиданно успокаивающим.
— Джисон-а, — его голос был непривычно серьёзным, без намёка на привычную игру или флирт. — Я хочу, чтобы ты был осторожен. Очень осторожен.
Джисон поднял на него взгляд. — Ты о… об этих убийствах?
— О том, что их совершает, — поправил Минхо. Его пальцы слегка сжали его запястье. — Ты не должен ходить один после наступления темноты. Никогда. Ты возвращаешься прямо из школы домой. Ты не открываешь дверь незнакомцам. Ты не задерживаешься в безлюдных местах. Ты понял меня?
В его тоне была такая неотложность, такая неподдельная тревога, что у Джисона похолодело внутри. Минхо, всегда такой контролируемый, всегда играющий роль всемогущего хищника, сейчас выглядел… обеспокоенным. По-настоящему.
— Ты… ты его боишься? — тихо спросил Джисон.
Глаза Минхо сузились. — Я не боюсь ничего. Но я признаю угрозу. А эта угроза… она не охотится, как я. Она пожирает. Без разбора. Без цели. Она — болезнь. И я не позволю ей заразить то, что моё.
Он встал, подошёл к Джисону и, наклонившись, прижал губы к его виску. Этот поцелуй был не страстным и не нежным. Он был клеймом. Оберегом.
— Запомни мои слова, — прошептал он ему в ухо. — Этот город больше не безопасен. И твоя жизнь теперь ценится мной выше, чем всё остальное. Не заставляй меня доказывать это.
Он вышел из комнаты, оставив Джисона сидеть с недоеденным обедом и с сердцем, бешено колотившимся в груди. Страх за свою жизнь смешался с чем-то новым — с тёплым, пугающим осознанием того, что его безопасность для этого существа не просто игра. Это было правило. И любое его нарушение будет караться с беспощадностью древнего хищника, защищающего свою территорию. И свою добычу.