Глава 22 - 23
Чёрный лимузин. Ночной Сеул.
Машина плавно скользила по мокрому после недавнего дождя асфальту, оставляя за собой отражения неоновых огней. В салоне пахло кожей, дорогим парфюмом Минхо и едва уловимой сладостью, исходившей от спящего Джисона. На звуковой системе тихо играла «Spring Day» BTS. Меланхоличный фортепианный перебор и голос Ким Намджуна заполняли пространство, создавая странный контраст с окружающей их роскошной реальностью.
Джисон, размягчённый усталостью, сытной едой и эмоциональной бурей в ресторане, сидел с закрытыми глазами, его голова непроизвольно клонилась к стеклу. Минхо наблюдал за ним украдкой, его пальцы ритмично отбивали такт на рукоятке дверцы. Он видел, как ресницы Джисона трепещут, как его губы приоткрыты в беззащитном сне. Эта хрупкость, эта полная уязвимость заставляла что-то в его древней, холодной сущности сжиматься и одновременно пылать.
— Глупый щенок, — прошептал он так тихо, что слова потонули в музыке. — Ты позволяешь монстру убаюкивать себя.
Джисон что-то пробормотал во сне и совсем отключился, его голова наконец упала на плечо Минхо. Тот замер, ощущая тепло его щеки через ткань своего пиджака. Вес был ничтожным, но ощущение — всепоглощающим. Он не стал его отталкивать. Наоборот, его рука сама потянулась и осторожно придержала его голову, чтобы та не соскользнула.
Когда лимузин замер у подъезда их дома, Минхо вышел первым. Он открыл дверь со стороны Джисона, наклонился и без единого усилия поднял его на руки. Джисон даже не шевельнулся, лишь глубже уткнулся лицом в его шею, его дыхание было горячим и ровным. Минхо пронёс его через холл к лифту, не обращая внимания на удивлённые взгляды ночного консьержа. Он нёс его так бережно, как будто держал самое ценное сокровище во всей своей долгой, бесплодной жизни.
Он не отнёс его в его комнату. Он прошёл прямо в свою спальню — огромное, минималистичное пространство, где доминировала огромная кровать с чёрным шелковым бельём. Он уложил Джисона на неё, его движения были невероятно мягкими. Снял с него обувь, накрыл лёгким одеялом. Джисон повернулся на бок, сжавшись калачиком, и погрузился в ещё более глубокий сон. Минхо стоял и смотрел на него несколько долгих минут, его лицо в полумраке было невозмутимым, но в глазах бушевала целая буря противоречивых эмоций: голод, одержимость, странная, почти отеческая нежность и леденящий страх потерять этот хрупкий свет.
---
Спальня Минхо. Час спустя.
Джисон проснулся от странного ощущения пустоты и непривычного запаха. Это был не его запах. Это был густой, холодный аромат сандала, кожи и чего-то дикого, что принадлежало только Минхо. Он открыл глаза и понял, что лежит не в своей кровати. Шёлковые простыни скользили по его коже. Он сел, сердце заколотилось.
Свет из гостиной падал в полуоткрытую дверь спальни. Джисон тихо подкрался к щели и заглянул внутрь.
Минхо стоял у бара, спиной к нему. В его руке был не стакан для виски, а высокий хрустальный бокал. И он был наполнен чем-то тёмным, густым, почти чёрным. Багровым. Минхо поднял его, его плечи напряглись, и он залпом выпил содержимое. Даже с этого расстояния Джисон уловил тот самый сладковато-металлический запах, который однажды уже сводил его с ума на кухне. Запах свежей, бычьей крови.
Минхо поставил пустой бокал, его пальцы сжали столешницу. Он тяжело дышал, будто эта жидкость давалась ему нелегко. Затем он медленно обернулся. Его глаза в полумраке светились слабым зелёным светом. Он смотрел прямо на щель в двери, прямо на Джисона. Он знал, что тот наблюдает.
— Не мог уснуть? — его голос прозвучал хрипло, но без удивления.
Джисон не ответил. Он просто стоял, парализованный, чувствуя, как его желудок сжимается от отвращения, а разум кричит о бегстве. Но его ноги не слушались. Они приросли к полу.
---
У подъезда дома Хёнджина.
Хёнджин и Феликс дошли до его дома. Ночь была тёплой и звёздной. Они стояли под уличным фонарём, и свет окутывал их мягким ореолом.
— Значит… это всё? — тихо спросил Хёнджин, не отпуская его руку.
— Это только начало, — так же тихо ответил Феликс.
Они смотрели друг на друга, и всё ненужное — страхи, сомнения, маски — окончательно растворилось в ночном воздухе. Феликс медленно наклонился, его глаза вопрошали разрешения. Хёнджин в ответ лишь прикрыл веки.
Их губы встретились. Это был не страстный, жадный поцелуй, а нежный, почти робкий. Исследующий. Как будто они оба боялись, что их хрупкое счастье разобьётся от одного неверного движения. Это было прикосновение, обещание, молчаливая клятва против всех теней, что их окружали.
Именно в этот момент из-за угла вышел ЧонИн. Он возвращался от друга и замер на месте, уставившись на старшего брата и владельца бара «Red Moon», целующихся под фонарём. Его глаза расширились от шока. Он знал, что между ними что-то есть, но видеть это воочию… Он быстро отступил в тень, чувствуя, как горит лицо. Он не хотел их смущать. Но семечко тревоги упало в его душу. Его брат связывался с кем-то, кто был тесно связан с миром, полным опасностей, которые ЧонИн лишь смутно чувствовал.
---
Библиотека Национального Университета. Глубокой ночью.
Сынмин, с красными от бессонницы глазами, сидел в почти пустом читальном зале. Перед ним лежала стопка старых, потрёпанных книг по корейскому фольклору и городским легендам. Он листал их с отчаянной решимостью, выискивая любую зацепку.
И он нашёл её. В книге с пожелтевшими страницами и потёртым кожаным переплётом, под названием «Тени старого Сеула: существа, что ходят среди нас». Глава называлась «Кумихо: Девятихвостый Лис».
Он проглотил комок в горле и начал читать. Там было всё: о сверхъестественных существах, питающихся человеческими эмоциями, о их способности принимать человеческий облик, о бусине, хранящей их сущность. О том, как они могут годами жить среди людей, манипулируя ими, питаясь их чувствами. О том, что сильные, чистые эмоции для них — как наркотик.
И тогда его взгляд упал на маленькую, почти незаметную сноску внизу страницы.
«…бусина кумихо, будучи артефактом великой силы, может быть передана человеку, обычно через поцелуй или иной интимный контакт. Это создаёт нерушимую связь. Носитель бусины становится источником неиссякаемой энергии для кумихо, но также и его величайшей уязвимостью. Если бусина будет извлечена и возвращена кумихо до того, как связь поглотит человеческую душу полностью, носитель забудет всё, что связано с сверхъестественным существом. Память будет стёрта, как будто её никогда и не было. Однако, если кумихо испытывает к носителю подлинные, взаимные чувства, связь может стабилизироваться, и бусина станет симбиотическим ядром, дарящим кумихо шанс на искупление и… на настоящую, человеческую жизнь.»
Сынмин откинулся на спинку стула, его дыхание перехватило. Пазл сложился. Всё обрело чудовищный смысл. Его сестра, её пустота, её амнезия… Она не сошла с ума. С ней просто… поработали. Ей забрали память. И Ли Минхо… он был не просто подозреваемым. Он был монстром. И сейчас у него был новый носитель. Тот самый мальчик, Хан Джисон.
Он смотрел на текст, и его сердце наполнялось не паникой, а холодной, ясной решимостью. Теперь он знал правду. И он знал, что должен делать. Ему нужно было найти способ извлечь эту бусину. Спасти этого мальчика. И, возможно, вернуть свою сестру. Ценой было полное забвение для Джисона. Но разве это не было лучшим исходом? Забыть монстра, который держал его в плену?
Он не знал, что настоящая битва только начинается. И что на кону стоит не просто память, а душа.