Глава 24
Джисон стоял в дверном проеме, не в силах оторвать взгляд от пустого хрустального бокала в руке Минхо. Воздух в гостиной был пропитан тем самым сладковато-металлическим запахом, который теперь будет преследовать его вечно.
- Почему? - его голос прозвучал хрипло, почти шепотом. - Зачем ты это пьешь?
Минхо медленно повернулся к нему. Его глаза все еще светились приглушенным зелёным светом, но ярость в них угасла, сменившись усталой тяжестью.
- Это напоминание, - ответил он, ставя бокал на стойку. - О том, кем я был. О цене, которую платят те, кто связан со мной. О голоде, который всегда со мной, даже когда я сыт тобой.
- Но ты же не должен... это не обязательно, да? - Джисон сделал шаг вперед, его собственное отвращение боролось с внезапной жалостью. - Я же здесь. Ты можешь брать у меня... что тебе нужно.
Минхо горько усмехнулся. - Брать у тебя? Эмоции? Энергию? Да, могу. Но это... это другое. Это база. Примитивная потребность. Как вода для тебя. Ты - изысканное вино, но иногда мне нужно просто утолить жажду, чтобы не сойти с ума от твоего вкуса.
Он подошел ближе, его взгляд стал пронзительным. - Ты думаешь, я наслаждаюсь этим? Вкусом железа и смерти? Это отвратительно. Но это часть меня. Та часть, которую я не могу и не хочу скрывать от тебя. Ты должен видеть меня всего. Не только того, кто кормит тебя трюфелями и целует в дорогих ресторанах.
Джисон смотрел на него, и впервые он увидел не монстра, не идола, а... уставшее, одинокое существо, запертое в собственной природе. Он подошел еще ближе, преодолевая отвращение, и поднял руку, коснувшись его щеки. Кожа была холодной.
- Я не боюсь тебя, - солгал Джисон. Он боялся. Но сейчас это был не главный его страх.
Минхо наклонился, прижавшись щекой к его ладони. Его глаза закрылись. Это был жест такой неожиданной, такой полной уязвимости, что у Джисона перехватило дыхание.
- Ты должен, - прошептал Минхо. - Твое бесстрашие... оно опаснее любого другого чувства.
В этот момент зазвонил телефон Минхо. Резкий, деловой звонок нарушил заколдованную тишину. Минхо вздохнул, отстранился, и маска снова наделась на его лицо. Он поднес трубку к уху.
- Говори, Чан.
Джисон видел, как его лицо стало каменным по мере того, как он слушал.
- Когда? - его голос был обезличенным, острым как бритва. - Где? ... Ясно. Ничего не предпринимай. Я разберусь.
Он положил трубку и повернулся к Джисону. В его глазах бушевала буря.
- Проблемы? - тихо спросил Джисон.
- Ничего, с чем я не смогу справиться, - ответил Минхо, но его напряжение было ощутимым. - Иди спать.
- Я не хочу спать один, - сказал Джисон, и это была чистая правда. После всего, что случилось сегодня, мысль о пустой, холодной комнате была невыносима.
Минхо смотрел на него несколько секунд, а затем кивнул. - Хорошо.
Он повел его обратно в свою спальню. На этот раз он не просто уложил Джисона. Он сам лег рядом. Они лежали в темноте, спина к спине, разделенные сантиметрами, которые казались километрами. Но постепенно, поддавшись усталости и странному утешению, исходящему от этого близкого присутствия, Джисон почувствовал, как его тело расслабляется. Он перевернулся и инстинктивно прижался спиной к спине Минхо, ища тепла. Минхо замер, а затем медленно, почти нерешительно, положил свою руку ему на талию, притягивая его еще ближе. Это был не жест собственника. Это был жест... приюта.
---
В это же время, в своей пустой, заваленной бумагами квартире, Сынмин сидел на полу, сжимая в руках ту самую книгу о кумихо. Его лицо было мокрым от слез, но глаза горели сухим, неистовым огнем. Перед ним на полу лежал его телефон с открытым сообщением из больницы. Всего одна строчка: «Ким Соён скончалась в 23:47. Констатирована смерть мозга в результате повторного кровоизлияния. Приносим наши соболезнования.»
Она ушла. Окончательно. И он остался один. С одной лишь правдой, которая была страшнее любой лжи.
Он поднял взгляд на грубый план, нарисованный им на листе бумаги. «Операция по извлечению бусины.» Он изучил каждый шаг. Расписание Минхо. Маршруты Джисона. Уязвимости. Он знал, что ему понадобится помощь. Сила. Возможно, оружие. Он думал о Чане, о Чанбине, о Феликсе. Но им он не мог доверять. Они были слишком близки к Минхо или слишком слепы.
Он заберет мальчика. Он найдет способ извлечь эту проклятую бусину. Он вернет ему нормальную жизнь, даже если тому придется забыть всё. Это будет его месть. Его искупление. Ради Соён.
---
А в своем офисе Со Чанбин, наливая себе третью чашку кофе за ночь, снова просматривал записи. Его взгляд упал на фамилию «Ким». Ким Сынмин. Он заметил, что молодой журналист в последнее время вел себя слишком тихо. Слишком целенаправленно. А теперь вот его сестра... самоубийство. Или так это выглядело.
Чанбин откинулся на спинку стула. Слишком много совпадений. Слишком много нитей, ведущих к Ли Минхо. И теперь эта смерть... Она пахла не отчаянием. Она пахла финальной точкой. Той точкой, после которой тихий, рациональный журналист мог сломаться и сделать что-то безрассудное.
Он взял телефон. Ему нужно было присмотреть за Сынмином. Потому что если тот действительно что-то задумал, это могло всколыхнуть ту самую трясину, в которой Чанбин пытался найти ответы. И кто знает, какое чудовище могло всплыть на поверхность на этот раз.
А в спальне пентхауса Минхо лежал с открытыми глазами, слушая ровное дыхание Джисона у себя за спиной. Рука его все еще лежала на его талии. Он чувствовал исходящую от Бан Чана тревогу, яростную решимость Сынмина, как далекий гром, и холодный, методичный интерес Чанбина. Его город, его охотничьи угодья, сходили с ума. И он сжимал в объятиях единственную причину, по которой все это еще имело для него значение. Скоро грянет буря. И он был готов утопить в крови любого, кто посмеет посягнуть на его свет.