Глава 26
Резкий, настойчивый звонок мобильного телефона разрезал напряжённый воздух подвальной комнаты, как удар хлыста. Сынмин вздрогнул, его пальцы, уже готовые сомкнуться на щипцах, замерли в сантиметре от кожи Джисона. На его лице промелькнула гримаса раздражения. Он выпрямился, отложил инструмент на стол с глухим стуком и, бросив на Джисона предупреждающий взгляд, шагнул в угол, чтобы ответить.
Джисон, сердце которого готово было выпрыгнуть из груди, судорожно ловил ртом воздух. Краем уха он уловил обрывки фразы Сынмина: «…я сказал, не звони мне сейчас! …Нет, ещё не всё готово… Доверься мне. Ради Соён».
Имя его сестры, произнесённое с таким надрывом, заставило Джисона понять окончательно: он имеет дело не с хладнокровным злодеем, а с безумцем, движимым болью и жаждой мести. Это не делало ситуацию менее опасной. Напротив.
Сынмин резко положил трубку. Его лицо исказилось. Спокойная, методичная решимость, с которой он действовал до этого, испарилась, уступив место лихорадочной поспешности. Он больше не был исследователем, проводящим рискованный эксперимент. Он был палачом, торопящимся привести приговор в исполнение.
Он быстрыми шагами вернулся к кровати. Его глаза, дикие и блестящие, скользнули по обнажённым участкам кожи Джисона.
— Время игр закончилось, — прошипел он, и его голос срывался. — Он уже ищет тебя. Я это чувствую.
Вместо того чтобы снова взять щипцы, Сынмин грубо схватил полуразорванную футболку Джисона и рванул её вниз. Ткань с треском разошлась, обнажив его торс и ту самую точку на груди, где под кожей пульсировала синяя бусина. Затем он взялся за пояс пижамных штанов.
— Нет… — попытался выкрикнуть Джисон, но его голос был слабым от ужаса. — Прекрати!
Сынмин проигнорировал его. Он стянул с него штаны, с силой стащив их с бёдер и сбросив на пол. Теперь Джисон лежал перед ним практически голый, дрожа от холода и унижения, его руки и ноги скручены, тело обнажено для чужих глаз и чужого ножа. Стыд жёг его изнутри жарче любого огня.
Но самое страшное было впереди. Сынмин потянулся не к инструментам, а к рулону широкого серебристого скотча, лежавшему на столе. Он отмотал отрезок с резким, рвущим нервы звуком.
— Не надо… пожалуйста… — взмолился Джисон, отчаянно мотая головой.
Но Сынмин был неумолим. Он прижал ладонь ко его рту, грубо зажав его, а другой рукой с силой приклеил полосу скотча к его губам, затем ещё одну, для надёжности. Мир для Джисона сузился до удушья, до вкуса клея и собственного беззвучного крика, запертого внутри. Его нос судорожно ловил воздух, глаза застилали слёзы.
И тогда Сынмин взял нож. Не скальпель. Обычный, но смертельно острый охотничий нож с узким лезвием. Он блеснул под светом лампы дневного света.
— Это будет быстрее, — сказал Сынмин, и в его голосе не было ни злобы, ни удовольствия. Лишь пугающая, отрешённая уверенность. — Инструменты… это для научного подхода. Но сейчас нет времени на тонкости. Я просто вырежу это из тебя. Как занозу.
Он подошёл вплотную к кровати. Его тень упала на Джисона, накрыв его целиком. Холодное лезвие коснулось кожи чуть ниже ключицы, как раз над тем местом, где была бусина. Боль, острая и точечная, пронзила Джисона, заставив его беззвучно застонать под скотчем.
— Держись, мальчик, — пробормотал Сынмин, наклоняясь ниже. — Ради твоего же блага.
Лезвие начало входить в плоть.