Глава 27
Воздух в комнате сгустился до предела, стал тягучим и едким, как яд. Остриё ножа уже впивалось в кожу, выступила алая капля. Глаза Джисона, залитые слезами, были широко раскрыты от ужаса, его крик был погребён под слоем скотча. Сынмин, с перекошенным лицом, сконцентрировался на одном — добраться до бусины, вырвать её, снести всё на своём пути.
И в этот миг мир взорвался.
Дверь в подвал не открылась — её вырвало с петель вместе с кусками бетонной стены. В проёме, заливаемом пыльным светом из коридора, стоял Ли Минхо. Но это не был человек. Это было воплощение древнего гнева. Его фигура была окутана дрожащим маревым сиянием, глаза пылали ядовито-зелёным адским пламенем, а сзади, в ярости извиваясь, бились девять лисьих хвостов. Воздух загудел от сконцентрированной мощи, запахло озоном, пеплом и дикой, первобытной яростью.
— Руки прочь от того, что принадлежит МНЕ! — его голос был не криком, а раскатом грома, от которого задрожали стены.
Сынмин, ошеломлённый, отпрянул от кровати, выронив нож. Его рациональный ум, всё ещё цеплявшийся за логику, отказывался верить в происходящее. Но он видел. Видел монстра из легенд, стоящего перед ним.
— Тварь… — прошипел он, его собственная ярость, подпитанная горем, на мгновение пересилила страх.
Минхо двинулся вперёд. Он не шёл — он исчезал и появлялся, как сгусток тени. Он был перед Сынмином в мгновение ока. Его рука, больше похожая на лапу с длинными, острыми когтями, впилась в горло журналиста и с силой швырнула его через всю комнату.
Сынмин врезался в стену с оглушительным треском. Гипсокартон прогнулся, посыпалась штукатурка. Он рухнул на пол, пытаясь вдохнуть, но из его горла вырывались лишь хрипы. Он видел, как по стене над ним поползла паутина трещин. Боль, острая и всепоглощающая, пронзила спину, плечо, голову. Последнее, что он увидел перед тем, как сознание поглотила тьма, — это горящие зелёные глаза, полные безразличной к его страданиям ярости.
Минхо даже не удостоил его взглядом. Он уже повернулся к кровати. Его ярость сменилась чем-то другим — леденящей, сфокусированной интенсивностью. Он был у своего Джисона.
Джисон лежал, залитый слезами, дрожа всем телом. Его разум был парализован страхом, смешанным с диким, неконтролируемым облегчением. Он видел, как Минхо, всё ещё в своей ужасающей полу-лисой форме, подошёл к нему. Но в его глазах не было угрозы. Была только буря.
Минхо протянул руку. Его когти, только что разрывавшие стену, теперь с невероятной, хирургической точностью перерезали пластиковый жгут на его запястьях. Затем на ногах. Каждое прикосновение было быстрым, точным, но Джисон чувствовал исходящую от него дрожь — дрожь едва сдерживаемой ярости и чего-то ещё… страха.
Когда его руки освободились, Джисон инстинктивно потянулся ко рту, к скотчу. Но Минхо был быстрее. Он аккуратно, чтобы не причинить боли, взял его за подбородок и одним резким движением сорвал ленту. Джисон ахнул от резкой боли, но мог дышать. Он мог кричать.
И он кричал. Беззвучно, его горло было сжато истерикой и удушьем. Он просто смотрел на Минхо, на это чудовище, которое было его тюремщиком, его проклятием и теперь — его единственным спасением.
Минхо не говорил ни слова. Его глаза медленно вернулись к своему обычному тёмному цвету, хвосты и уши растворились. Он снял с себя своё дорогое шерстяное пальто, пахнущее дымом, ночным городом и им самим. Он укутал им Джисона, поднял его на руки — легко, почти без веса — и прижал к своей груди.
Джисон не сопротивлялся. Он уткнулся лицом в его шею, его тело билось в мелкой, неконтролируемой дрожи. Он был раздет, унижен, на его груди сочилась кровь от пореза ножом, но в этих руках он чувствовал себя… безопасно. Это было самое ужасное и самое желанное чувство на свете.
Минхо пронёс его через разрушенный дверной проём, оставив позади тёмную комнату, инструменты пыток и тело поверженного врага.
---
Через пятнадцать минут на месте появился Со Чанбин. Его наряду навели на сигнал с телефона Сынмина. Он вошёл в подвал, преодолевая облако пыли, и замер.
Он увидел вырванную дверь. Увидел стену с вмятиной в виде человеческого тела и трещинами. Увидел Сынмина, без сознания, в неестественной позе на полу. И он увидел стол. Стол, заставленный странными инструментами, щипцами с изолированными ручками. И на белой простыне — пятна крови. Небольшие. Свежие.
Его взгляд упал на разорванную одежду на полу. На пижамные штаны. Он узнал их. Он видел похожие на Джисоне в тех немногих случаях, когда замечал мальчика рядом с Минхо.
Пазл сложился с леденящей душу ясностью. Сынмин. Его сестра. Его одержимость. Он похитил мальчика. Он собирался… он собирался провести над ним какую-то операцию. А потом появился Минхо.
Чанбин медленно подошёл к Сынмину, нащупал пульс. Тот был жив. Он посмотрел на разрушения вокруг. Эта сила… это была не человеческая сила. Это была мощь урагана, дикого зверя.
Он всё понял. Понял, с чем имеет дело. Понял, почему нет улик, почему нет тел. Понял, что Ли Минхо был не просто подозреваемым. Он был самой бурей. И Чанбин только что увидел, что происходит, когда эта буря защищает то, что считает своим.
Он достал телефон, чтобы вызвать скорую для Сынмина, но его пальцы замёрли над клавиатурой. Что он скажет? Что журналист похитил пасынка знаменитости, а тот в ответ разнёс полкомнаты? Он смотрел на щипцы с изолированными ручками, и его охватило холодное предчувствие. Он был не просто следователем. Он был человеком, который сунул палку в осиное гнездо. И теперь осы начали вылетать.