друг или враг?
Первые снежинки начали медленно кружиться в воздухе, оседая на перилах, волосах, плечах. Снег был лёгким, едва ощутимым, но он уже ложился тонким белым покрывалом на землю, обещая наступление зимы. Судя по ощущениям и сбившемуся счёту дней, прошли, вероятно, две недели. Две недели непредсказуемости, тревожного спокойствия и странного притяжения к тем, кого ещё недавно она считала врагами.
За это время Ал сблизилась с прокси — особенно с Тоби. Они теперь казались чем-то вроде соратников по несчастью, единомышленников, связанных не только общей целью, но и молчаливым пониманием. В её голове всё чаще всплывала мысль о побеге. Может, скоро появится шанс...
Сигарета в её пальцах догорала медленно, и она, прикрыв глаза, на мгновение отключилась от всего. Пепел сыпался на деревянные ступени. Ал в который раз не думала о том, что наверняка уже отморозила себе зад — промозглый ветер пробирал до костей. И всё равно не хотелось уходить внутрь. Было в этой ледяной тишине что-то очищающее.
Она потушила сигарету о ступеньку, бросила окурок в рыхлый снег и задумчиво уставилась в сторону леса, где тени деревьев рассыпались в темноте, как призраки.
— Не отморозь себе жопу, — донёсся до неё знакомый голос.
Ал вздрогнула и резко обернулась. На несколько секунд её лицо озарилось удивлением — перед ней стоял Браян. Он выглядел почти по-детски спокойно, будто это был не тот же человек, которого она знала в кошмарах.
За это время они действительно стали ближе. Кто бы мог подумать? В подростковом возрасте она смотрела Marble Hornets, и Браян — Худи — был её любимым персонажем. Реальность вышла немного из-под контроля, но ей это даже начинало нравиться.
Она фыркнула и, хмыкнув, ответила:
— Не отморожу. Но спасибо за заботу.
Блондин кивнул и неспешно направился вперёд, оставляя за собой лёгкие следы на снегу.
— Хочешь пройтись? — спросил он, не оборачиваясь.
Ал пожала плечами и встала. Делать всё равно было нечего. А вдруг он скажет что-то важное? Или просто... что-то, что отвлечёт.
Они шагали молча. Под ногами хрустел свежий снег, мягко рассыпаясь в стороны. Морозный воздух кусал щёки, дыхание вырывалось из губ в виде туманных клубов.
Тишина между ними была почти уютной, но всё же — надрывной.
Ал первой нарушила молчание.
— Слушай... может, всё-таки заберёшь куртку? Она же твоя.
Браян даже не обернулся, только лениво махнул рукой:
— Носи на здоровье. Она тебе нужнее. Ты худая — моментально замёрзнешь. А я привык.
Её губы дрогнули в лёгкой, почти невидимой улыбке. То ли от заботы, то ли от попытки привязаться к тому чувству, которое довно уже потерял. Только вот беда — в её душе уже очень давно никто не жил. Всё было заперто на семь замков, а ключи утонули где-то в прошлом.
Она колебалась, но всё-таки спросила:
— Прости, что лезу... но что ты делал после того, как больше не смог подняться? После... Слендера?
Браян замедлил шаг, будто эти слова вытащили его из сна. Некоторое время он молчал, но потом заговорил тихо, будто разговаривал сам с собой:
— Ничего. Я просто сдался. У меня больше не было путей отступления. Я бежал слишком долго, слишком далеко. Даже Тим... Он держался дольше. Пытался жить заново. Но у нас не бывает новой жизни. Только другая форма выживания.
Он остановился и взглянул на неё с лёгким прищуром:
— А ты зачем спрашиваешь?
Ал чуть опустила взгляд, будто искала слова на снегу, среди следов.
Она не ответила — только смотрела. Смотрела так, как будто пыталась заглянуть за его маску, за равнодушие, в самую суть.
И тогда он усмехнулся — слабо, безрадостно:
— Ты всё равно не сможешь сбежать. Даже если попытаешься — я найду тебя. Притащу обратно.
Её сердце сжалось. Как будто ребра сомкнулись, не давая вдохнуть. Под ногами скрипнул снег, когда она инстинктивно сделала шаг назад.
А он продолжал идти вперёд — медленно, уверенно. Глаза потемнели, голос стал ниже, будто из глубины.
— И если придётся... я притащу тебя даже тогда, когда от тебя останется только мёртвое тело.
Холод внезапно стал невыносимым. Но уже не от погоды. От того, что взгляд Браяна стал чужим. Слишком пустым. Слишком не реальным.
Ночь. За окном слякотный дождь вперемешку со снегом бьёт в стекло, оставляя на нём потёки, словно кто-то рисует по нему тонкими пальцами. Улица почти пустынна, лишь изредка где-то вдалеке слышны шорохи ветра, карканье одинокой вороны или шелест ветвей. Внутри комнаты тепло, но воздух пронизан странной тревогой. Она сидит на старом, поскрипывающем диване, укутавшись в выцветшее одеяло, которое пахнет пылью, временем и чьими-то воспоминаниями.
Ал притихла, уставившись в пустоту. На лице — ничего, ни страха, ни надежды, ни боли. Только странное, выжженное спокойствие. Время уходит. Она это чувствует — всем телом, кожей, даже дыханием. Каждая минута кажется чуть громче, чем предыдущая, будто тикающие часы внутри неё самой приближаются к финалу. Но что делать дальше, она до сих пор не знает.
Где-то в глубине души еще теплится слабая, почти смешная надежда: остаться. Не бороться, не убегать, не стремиться быть «лучше». Просто быть. Найти угол, где не придётся больше подстраиваться, угождать, спасать кого-то или, хуже того, себя. Где она сможет исчезнуть — не умереть, а именно исчезнуть, раствориться в тени, стать ничем. Ведь разве не этого она всегда хотела — чтобы её просто не замечали? Под толстым слоем маски.
Скрип двери резко врывается в это зыбкое спокойствие. Мелодичный, но болезненно знакомый — как воспоминание о чем-то, что давно пора отпустить. В проёме появляется Браян. Освещение тусклое, но достаточно, чтобы разглядеть черты его лица: сосредоточенные, усталые, напряжённые. Она встречает его привычной полуулыбкой — больше рефлексом, чем искренним чувством.
— Браян, что-то случилось?
Он не отвечает сразу. Просто молча закрывает за собой дверь, подходит ближе и опускается рядом на диван. Тихо, почти осторожно кладёт руки ей на плечи. Его ладони чуть дрожат.
— Ал... хватит прикидываться. Ты ведь понимаешь, что тебе нужно уходить. Прямо сейчас. К чертям отсюда, — голос у него срывается, и в нём смешались злость, страх и беспомощность.
Она аккуратно снимает его руки со своих плеч. Улыбка исчезает. В глазах теперь — усталость, чуть прозрачная, как иней.
— Я понимаю, — произносит она тихо. — Но я не знаю... как. Когда. Куда.
На его лице появляется раздражение. Он отводит взгляд, сжимает пальцы в кулаки.
— Если бы у меня была хоть малейшая возможность — я бы давно сбежал, — выдавливает он сквозь зубы.
Но она уже не хочет молчать. Не теперь.
— Тогда почему ты до сих пор здесь?
Слова звучат неожиданно резко. Воздух между ними становится плотнее. На секунду — тишина, тяжелая, как после удара.
Она вздыхает, первая отводя взгляд.
— Прости. Это было лишним.
Он тоже вздыхает, медленно, как будто выдыхает всё напряжение из груди.
— Да... я тоже был резок. Извини.
Некоторое время они просто молчат. Потом он смотрит на неё — серьёзно, по-настоящему, без насмешки или привычного цинизма. В его взгляде — всё то, что он боится сказать вслух.
— Просто... не теряй времени. Если появится шанс — хватай его. Беги. Не оборачивайся. Я знаю, у тебя есть кому доверять, но... — он замолкает и с горечью добавляет: — только не мне. Лучше не рассчитывай на меня.
Она слушает внимательно. И понимает. Не столько словами, сколько внутренним ощущением — он говорит это потому, что всё уже давно решил. Потому что он уже поставил точку в своей истории. Потому что, может быть, он сам станет тем, от чего ей придётся бежать. Но..ей как будто важно что он хочет....она не может не рискнуть и не вытащить его.
И в этом молчаливом признании нет злобы. Только усталость.
Ал не отвечает. Она просто накрывает себя одеялом чуть плотнее, будто защищаясь не от холода, а от самой реальности. Всё под контролем. Или хотя бы она хочет в это верить. Но это знают уже не только она.