начало 2.3
Поздняя ночь.
Ветер с воем проносился сквозь верхушки сосен, раскачивая кроны, словно пытался выдрать их с корнем. Облака рвались в клочья, как израненная плоть, сквозь которую пробивался бледный, чужеродный лунный свет. На самом краю леса, среди покосившихся деревьев и сплетений дикой ежевики, стоял перекошенный от времени дом. Он скрипел — будто дышал, будто жил. Каждая доска, каждый гвоздь здесь помнил боль.
Внутри пахло плесенью и временем. Воздух был тяжёлым, словно отравленным. Стены хранили взгляды, и каждый шаг отдавался глухим эхом, будто невидимый кто-то следил, ждал, дышал ей в затылок.
Ал нащупала на полке старую, покрытую пылью и паутиной кружку. Прошла по краю пальцем — мерзкое ощущение вязкости и заброшенности заставило кожу покрыться мурашками. Она скорчилась, прошла к раковине, открыла кран — ржавая, холодная вода хрипло зажурчала, оживляя вялые пальцы. Она мыла кружку, будто смывала с себя нечто большее, чем просто пыль.
Шорох.
Глухие шаги. Тяжёлые. Уверенные. Слишком близко.
Ал замерла. Сердце рванулось в горло. Она обернулась — резко, почти в панике.
Перед ней стоял он.
Безглазый.
Его лицо было словно высечено из мрамора: острые, безэмоциональные черты, пустые глазницы, чёрные, как провалы. Он не двигался — не надо было. От него веяло опасностью, такой плотной и давящей, что воздух сжался.
Ал сделала шаг назад, но прежде чем что-то успела сказать — на кухню ввалился Джек.
Взъерошенный, мокрый, раздражённый. Его взгляд — холодный и пронзительный, как лезвие ножа. В его голосе сквозил хрип, будто он курил злость с самого утра.
— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — проговорил он, хмуро щурясь.
Ал замерла. Внутри всё сжалось. Он смотрел прямо в неё, и в этом взгляде не было сочувствия. Только холодный прицел.
— Эээм... Что ты имеешь в виду? — она попыталась прикинуться дурочкой. Голос дрогнул.
Джек зло хмыкнул, скрестив руки.
— Не начинай. Ты же не настолько тупая.
Она вздрогнула.
Он говорил, как будто плевал словами. Жёстко. Сухо. Без сантиментов.
— Так... ты всё же понял, да? — выдохнула она, голос дрогнул, но в глазах мелькнула искорка — чуть игриво, чуть вызывающе.
Он шагнул ближе, его тень упала на неё.
— Это было очевидно, — процедил он. — Только идиот бы не заметил, как ты на меня пялишься, будто влюбилась в мясорубку.
Она опустила взгляд. Горло пересохло.
— Я знаю, это... ненормально, — тихо. — Но даже зная, кто ты... Я всё равно оказалась поймана. Словно ты...
Он раздражённо фыркнул:
— Не выдумывай. Я не ловлю. Я режу.
— ...Ты заботился обо мне. По-своему. Жестко, странно. Но я это чувствовала. Джек...
Он резко прервал, голосом, будто бьющим по лицу:
— Перестань.
Я. Не. Заботился.
Я просто прикрыл спину тому, кто был мне полезен.
— Тогда зачем ты здесь? — спросила она, с вызовом. — Сейчас. Прямо передо мной.
Он молчал. Потом шагнул вперёд, вплотную. Воздух между ними стал густым, вязким. Его руки с глухим стуком опустились на столешницу по обе стороны от неё, загоняя в ловушку.
— Думаешь, ты мне нравишься? — прошипел он, взгляд сверлил. — Что я тебя хочу? Что у нас тут... драма? Чушь. Это всё у тебя в голове. И, поверь, она у тебя совсем не в порядке.
Она попыталась отстраниться. Напряжение достигло пика.
— Джек... пожалуйста... это уже перебор.
Он рассмеялся — низко, хрипло, с горьким привкусом.
— Перебор? — он склонился ближе. — Я только начал. Хотела услышать правду? Так вот она: я не спасаю. Не спасал. И не буду. У меня свои цели, ты — просто стала мелкой деталей уже обыденного существования.
И вдруг, словно ножом разрезав гнетущую тьму, из коридора раздался ленивый голос Тоби:
— Джек, не ешь её. Она и так на вкус как скучная куриная грудка.
Джек резко выпрямился, будто удар получил. Холод исчез из его взгляда, и на секунду появился... усталый сарказм.
Ал вжалась в стену, выдохнула, словно скинула с себя бетонную плиту. Пальцы дрожали.
— Тоби... ты как всегда вовремя, — выдохнула она. — Меня почти запекли при 180 градусах.
— Я бы добавил розмарин, — отозвался Тоби, зевая.
— Я пойду спать, — бросила она, не дожидаясь новых угроз. — Если, конечно, кто-нибудь не решит меня прирезать по дороге до спальни.
Она вышла из кухни быстрым шагом. Сердце всё ещё стучало в ушах. В голове — сплошной шум: Джек, его слова, его глаза, жар от его дыхания.
И всё же, внутри, где-то под всем этим страхом, было что-то странное. Как будто ей хотелось вернуться. Услышать ещё.
Как будто с каждой угрозой он только сильнее цеплялся за неё. Только по-своему.
Грязно. Жестоко. Правдиво.
Комната, в которую она зашла, встретила её тишиной. Пыльная, холодная, с облупленными стенами и скрипящим полом. Старая кроватка , пара одеял, слабый свет из щели под дверью — всё казалось пропитанным отголосками чужих кошмаров.
Ал скинула куртку, бессильно опустилась на матрас. Сердце всё ещё билось, будто кто-то барабанил изнутри, требуя выпустить. Она обняла себя за плечи и закрыла глаза. Но стоило только попытаться отключиться, как всё всплыло снова.
Дыхание на шее.
Голос — шершавый, скребущийся по коже.
"Ты мне не нужна. Просто стала мелкой деталей уже обыденного существования."
Её глаза распахнулись. Горло пересохло.
Почему было так больно, если она этого ожидала?
Почему, чёрт возьми, часть её хотела услышать совсем другое?
Она резко села, потянулась к бутылке с водой, но рука дрожала, и пластиковая посуда покатилась по полу, ударившись о стену с глухим стуком. Она стиснула зубы, обхватила голову руками и выдохнула сквозь сжатые зубы.
— Дура... — прошептала она себе. — Что ты от него ждала? Цветов? Поцелуев?
Смех сам вырвался из горла. Глухой, нервный. Почти истеричный. И тут...
Скрип пола.
Сначала тихий. Почти незаметный. Потом ближе. Тяжёлый шаг. Один. Второй.
Она замерла. Тело напряглось, как струна.
Он?
Он не должен был идти за ней. Он же ясно дал понять, что не хочет...
Дверь приоткрылась — едва слышно. На пороге стоял Джек. Его лицо было в тени, но всё в его позе кричало о напряжении. Он не смотрел прямо на неё. Он словно боролся с собой.
— Ты пришёл извиниться? — горько усмехнулась Ал, не поднимаясь.
— Нет, — бросил он жёстко. — За правду нет смысла извиняться.
Пауза. Он сделал шаг внутрь, дверь закрылась за его спиной.
— Тогда чего ты хочешь? — прошипела она, пытаясь удержаться.
— Убедиться, что ты не сдохла от обиды, — сказал он с ядом в голосе. — Хотя, судя по истерике, ты ещё в норме.
— Зачем тебе это знать, если я тебе безразлична? — резко.
Джек подошёл ближе. Встал прямо перед ней.
— Я не сказал, что ты мне безразлична, — произнёс он тихо, но с нажимом. — Я сказал, что ты лезешь туда, куда не стоит. В мои мысли. В мои... трещины. А они острые. Ты можешь порезаться. Или я порежу тебя. По-настоящему.
Он наклонился ближе, ощутив на себе взгляд сероглазой.
— Я не умею быть рядом. Не умею держать за руку. Не умею говорить, что всё будет хорошо. Потому что не будет. Ибо в этом нет смысла.
Она смотрела на него, затаив дыхание.
— А если я всё равно остаюсь?
Он выпрямился. Лицо перекосила мимолётная, почти испуганная гримаса.
— Тогда ты идиотка. Но уже не побочный эффект.
Он развернулся и пошёл к двери.
— Джек... — позвала она. Голос сорвался, почти на выдохе.
Он остановился.
— Если я умру — ты пожалеешь? — спросила она.
Он не повернулся.
— Нет.
Только разозлюсь. На себя.
И ушёл.
Дверь захлопнулась.
А Ал осталась сидеть на кровати , глядя в пустоту, где только что стоял он.