два придурка , с огнестрельным оружием на дереве.
Спустя неделю.
День тусклый, серый, облака висят над горизонтом, как пыльные тряпки.
Дом, в котором они теперь — старый, покосившийся, но сухой. Ни запаха гари, ни напоминаний. Только тишина.
Браян сидит на крыше.
Пивко из какой-то старой бутылки, которую он откопал в кладовке.
Нога болтается за краем. Куртка на плечах.
Смотрит вдаль, но не видит ни черта.
Грусть, злость, раздражение, пустота — всё вперемешку.
— Сколько можно... — выдыхает он, делая глоток. — Я уже не знаю, как с ней разговаривать.
Он опускает взгляд. Где-то внизу, за домом, слышны шаги — Ал.
Ходит туда-сюда, как призрак. Не разговаривает. Ест только, когда он заставляет. Спит, если падает от изнеможения.
Живёт — механически.
— Я уже не знаю, как к ней достучаться... — выдыхает он сквозь зубы. — Я не могу смотреть, как она себя... жрёт изнутри. И гонит. Всех. Меня. Себя. Чёрт...
Он сжимает бутылку так, что та хрустит. Потом отпускает.
— Не могу быть ДЖЕКОМ, ясно?! — шипит он. — И не хочу. Не обязан... блядь.
Он устал. Он не Джек.
Но он остался.
Он бросает взгляд в небо, будто надеется найти в нём ответ. Или — выругаться туда, к тому, кто всё это устроил.
— Лучше б ты , как обычно , героично выжил. А то теперь всё на мне.
Он делает последний глоток, потом с раздражением пинает пустую бутылку ногой — та гремит по крыше и падает вниз, где-то далеко, в траву.
Внизу — Ал.
Останавливается. Смотрит вверх.
Браян замирает.
— Иди ты, — бурчит он ей, не глядя. — Всё равно опять скажешь «оставь меня в покое».
Но она не отвечает. И не уходит. Просто смотрит.
А потом... как будто шепчет:
— Я не знаю, что делать без него.
И разворачивается, уходя в дом.
Браян остаётся на крыше.
Глаза у него покраснели. Он прикусывает губу, стирает злость ладонью.
— Да и я... тоже не знаю, как жить, когда тебя каждый день теряю снова.
Ал сидит в комнате.
Окно приоткрыто. Ветер шевелит занавеску, донося запах влажной земли и гари — или ей кажется.
На коленях — простыня, скрученная в комок. Руки сжаты.
Глаза стеклянные.
Она дышит. Просто дышит.
Вдох. Выдох.
Медленно. С усилием.
"Ты не спасение.
Ты — проклятие."
Фраза пронзает голову, как гвоздь.
Шёпот собственной копии. Или тени. Или иллюзии. Кто теперь знает?
— ...заткнись, — шепчет она.
"Тоби мёртв от твоих рук."
Ал моргает. Образ — его мёртвые глаза. Пистолет который выпвь из её рук. Кровь. Паника.
"Джек умрёт по твоей вине."
И снова: жар. Крик. Трещащий потолок. Его голос в последний момент.
Он улыбнулся ей. Перед тем как толкнуть.
Он не должен был...
"А Браян...
...он тебе даже помочь не сможет.
Если, конечно, сам не умрёт."
— Нет. Нет. Нет.
Она резко встаёт, будто это поможет затоптать мысли.
Нога отзывается болью, но почти не хромает.
Вот бы и с сердцем так.
Заживёт — и будто не было ничего.
Но там — только пепел.
Она подходит к зеркалу. Смотрит на своё отражение.
Бледная. Ввалившиеся глаза. Отросшие тёмно русые корни.
Чужая. Даже для самой себя.
— Я отталкиваю его, потому что... — шепчет она, — ...если он останется — он умрёт. Как все. Как все, кто рядом со мной.
Браян пытается. Он рядом. Он остаётся.
Он злится, он выматывается.
Но он жив. Пока что.
И если она впустит его ближе — всё пойдёт по кругу.
Она сломает и его.
Ал прижимает ладони к лицу, вжимается в холодную стену.
— Прости, Браян, — шепчет. — Я бы хотела, чтобы ты мог меня спасти...но мне уже некуда возвращаться.
Она медленно опускается на пол, сворачивается, как будто пытается стать меньше. Исчезнуть.
Душа — как грязное лезвие, вонзившееся в сердце.
И всё, что остаётся — молчать.
И гнать.
И верить, что, может, в этот раз хоть кто-то выживет.
Треск двери.
Шорох шагов.
Ал не оборачивается.
Она сидит на полу, прислонившись к стене, глядя в пустоту. Спина прямая, лицо каменное. Только пальцы чуть дрожат.
— Я думал, ты снова сбежала, — голос Браяна звучит глухо, сдержанно. — Сунулся в кухню — пусто. В подвале тебя нет. Сидишь тут, как привидение.
Он замирает, глядя на неё. Её взгляд ни на чём не фокусируется — будто смотрит сквозь стены, сквозь него.
— Нам надо уходить, — говорит он после короткой паузы. — Дом кажется....пустым
Он осматривается.
— Сама знаешь , я не могу долго сидеть в одном и том же месте. Я... нашёл заброшенное место севернее. Сухо, и крыша целая. Надо двигаться.
Молчание.
— Ал, — он делает шаг ближе, — я не прошу тебя говорить. Я знаю, ты...
Он запинается.
— Я знаю, тебе херово. Но ты не единственная, кто остался. Я здесь, слышишь?
Я, мать твою, здесь. И я не Джек, и не пытаюсь им быть.
Просто...
Он сглатывает.
— Просто не давай себе сдохнуть в этом угаре.
Ал сжимает пальцы в кулаки.
— Ты думаешь, я этого хочу?.. — её голос тихий, почти срывающийся. — Думаешь, мне нравится задыхаться каждый день от того, что я просыпаюсь, а его нет?..
Он делает ещё шаг. Её плечи дрожат.
— Мне больно, Браян.
Она медленно поднимает взгляд.
— Но если ты останешься рядом, ты сгоришь так же, как он. А я... я не выдержу ещё одного.
Он садится рядом. Молча. Не прикасаясь.
— Тогда давай просто пойдём.
— ...просто?..
Она поворачивает голову — в её глазах боль и злость, но больше всего — страх.
— Я не уйду отсюда... если ты думаешь, что сможешь меня спасти. Потому что это ложь.
И если ты веришь в неё — ты сдохнешь.
Он смотрит на неё несколько секунд. Потом кивает.
— Я не верю, что могу тебя спасти, — наконец говорит он. — Я просто хочу, чтобы ты жила. Ибо...я обязан отдать тебе должок..
А для этого надо встать.
И пойти.
Просто пойти.
Ал сжимает зубы. Закрывает глаза. Дрожит.
А потом, скрипя сердцем, с болью в груди — поднимается на ноги.
Шатко. Медленно. Но поднимается.
— Сколько нам до нового места? — спрашивает она хрипло.
— День пути. Если без остановок.
— Тогда... пошли.
Путь был долгим.
Сначала — по старой асфальтированной дороге, покрытой трещинами и мхом.
Потом — через поле, где сухие травы цеплялись за одежду.
Позже — лес. Тихий, вязкий. Как будто за каждым деревом кто-то смотрит.
Они шли молча.
Браян спереди, проверяя путь.
Ал позади — шагает с осторожностью, проверяя ногу. Она почти не болит. Почти.
Но внутри — всё гудит, как обесточенный провод.
Иногда они переглядываются.
Иногда — бросают короткие фразы.
Но в основном — тишина.
И воздух, густой от чего-то невидимого.
Когда солнце почти село, они вышли к холмистой местности.
На горизонте, по словам Браяна, и было новое убежище.
— Скоро, — бросил он, — осталось пару часов.
Но тогда... раздался вой.
Ал замерла.
Браян резко обернулся. Прислушался.
— ...ты слышала?..
Ответом стал ещё один вой — ближе, глуже.
А потом... шелест в кустах. И из-за деревьев показалась пара глаз. Блестящих, хищных.
— Волки, — выдохнул Браян. — Блять..
Первый рывок был внезапным. Ал закричала — Браян схватил её за руку и потащил назад, в лес.
Ветки хлестали по лицу. Сзади — рычание, топот лап, хруст веток.
— БЫСТРЕЕ!
Они врываются в чащу, ища глазами что-то, что спасёт.
— Вон! — Ал указывает на дерево. Высокое, с мощными ветками.
— Лезь! Быстро!
Они карабкаются, цепляясь за кору, поцарапанные, задыхающиеся.
И только оказавшись наверху, когда первый волк прыгнул и вцепился в ствол —
Ал... засмеялась.
Хрипло.
Громко.
С неожиданным удовольствием.
— Ебать меня в рот — смеётся она, смахивая с лица кровь, — мы блять, на дереве. От волков! Как в каком-то мультике 2000 годов!
Браян с удивлением смотрит на неё. Она хохочет, закинув голову, с безумием в глазах, будто вот-вот сорвётся и полетит вниз — не от страха, а от облегчения.
— Ну что, смерть? — кричит она в темноту. — Давай! Чего ты там ждёшь, а?! Я СКУЧАЛА, СУЧКА!
Браян не вмешивается.
Он просто наблюдает.
И впервые за неделю — видит её живой.
Без маски. Без черноты. Просто Ал.
Та самая, которая смеётся на краю.
— Эй, — усмехается он. — Если ты упадёшь — я за тобой не буду прыгать
— Ну хоть умру не в соплях, — отзывается она с фальшивым весельем. — А эпично
Они сидят на дереве. Внизу — волки.
Ночь.
Деревья качаются на ветру.
Ветви скрипят.
А в груди — будто снова просыпается что-то настоящее.
Ал всё ещё смеётся.
Плечи трясёт от смеха, глаза слезятся. Внизу — волки скалятся и кружат вокруг дерева, пытаясь понять, как достать добычу.
Браян тяжело дышит, вытирая лоб. Ветки царапают кожу, на руке свежая ссадина.
— Ты с ума сошла.. — бурчит он. — Они нас тут неделю будут ждать, если захотят.
Ал, не переставая смеяться, внезапно замирает.
Замолкает.
Поднимает взгляд к небу, будто ищет ответ... и вдруг:
— Подожди... — хрипло выдыхает она. — Браян...
— Что? — настораживается он.
— у тебя...на голове..мелкий..белый паук
Блондин округляет глаза , в панике смотря на неё , на что Ал самодовольно улыбается.
— Да успокойся...взрослый мужик в теле 20+ парня , пошутила я...а вообще.
Она хлопает ладонью по бедру.
— У нас с тобой... ПИСТОЛЕТЫ, БРАЯН!
Он тупо моргает. Потом опускает взгляд на карман своей худи.
— ...ты издеваешься.
Ал хохочет снова, но теперь в этом уже больше нервного надрыва:
— Мы, блядь, лезем на дерево, убегаем, царапаемся, чуть не сдыхаем...
...и всё это время у нас было оружие..
Браян поднимает глаза к небу.
— Господи... — выдыхает он. — Мы идиоты.
— А-а-а , не! Бери покруче , мы очень эпичный идиоты!
Они переглядываются. И на секунду — забывают про волков, про дом, про сны, про тени.
Просто два идиота на дереве.
С оружием.
С нервами на пределе.
И с неожиданной, почти трезвой ясностью в голове.
Ал вытирает слёзы.
— Знаешь, — тихо говорит она, — если бы у этого безумия был финальный акт,
то я бы хотела, чтобы мы дошли до него хоть с каким-то достоинством.
Не как жертвы. Не как тени.
Как...те, кто не сдался.
Браян улыбается — искренне, впервые за долгое время.
— Тогда спускаемся?
Ал кивает.
— Дай только прицелиться.