то что не льзя было знать

Ночь.

Дом старый, с потрескавшимися обоями, но крыша держится. Внутри пусто, но тепло. Пахнет пеплом, немного пылью, и... алкоголем.

Браян открывает бутылку.
На столе — две грязные кружки, одна с остатками чая. Вторая — пустая.

— Я знаю, ты терпеть не можешь бухло, — говорит он, держа бутылку «Мартини» как редкий трофей. — Но вот... мартини вроде как исключение, да?

Ал сидит на полу, прислонившись к стене. Волосы растрёпаны, тень от неё ложится неровно. Она смотрит на бутылку с усталой полуулыбкой.

— Ты помнишь?

— Всё, что важно, — просто отвечает он.

Он наливает. Протягивает ей кружку. Она берёт — молча, глядя на жидкость. Сделав глоток, замирает на секунду.

— Точно мартини.

— Ха, — усмехается он. — Видишь? Чуть-чуть нормальности. Хоть на вечер.

Молчание.

Они пьют.
Лёгкий привкус горечи и сладости. Где-то скрипит половица.

— Браян, — вдруг говорит Ал, почти шёпотом. — Помнишь, когда я думала, что убила тебя?

Он не отвечает сразу. Только медленно кивает.

— Тогда... мне приснился сон.
Будто ты сидишь рядом. Еш картошку фри..а я нагетсы.
Спокойный такой. Как сейчас.
И я тебя спросила:
«Если бы всё было по-другому... может, у нас бы получилось?»

Она делает ещё глоток. Смотрит прямо в кружку, будто в неё кто-то заглядывает обратно.

— А ты — во сне — сказал мне:
«Нет. Вряд ли у нас что-то вышло бы.»

Браян замирает.
Пальцы крепко сжимаются на кружке. Он узнаёт свои же слова. Те, что когда-то — и не так давно — сказал Джеку.

— И ты знаешь... — продолжает Ал тихо, — это ведь не был кошмар.
Не было крови, не было вины.
Просто спокойствие. Просто честность.
И я... я даже не обиделась.
Я поняла.
Всё равно поняла бы.

Браян опускает взгляд.
Ему нечего сказать.

Ал поворачивает голову, смотрит на него.

— Я не отталкиваю тебя, чтобы быть одна, Браян.
Я просто не хочу, чтобы ты стал очередной тенью во мне.
Как Джек.
Как Тоби.
Как все они.

Он поднимает глаза. В них — не злость. Не разочарование.
А усталое понимание.

— Тогда давай просто... будем. Пока можно.
Ты — ты. Я — я. Без «если бы» и «может быть».

Ал кивает.
Потом снова смотрит в кружку. Мартини чуть не проливается на пальцы.

— Дурацкий мартини..нужно было разбавить с энергетиком...было б , вкуснее — говорит она. — Но всё равно как-то легче.

Ал допивает мартини, не поднимая взгляда.
Браян сидит напротив, закинув руки за голову, покачиваясь на задних ножках покосившегося стула.

Молчание между ними — не глухое, не враждебное. Просто... тяжёлое.

— Знаешь, — вдруг выдыхает он, — когда ты так сказала...
Про тот сон.
Про «всё было бы по-другому»...
Я, наверное, должен был сказать что-то умное. Или милое. Или просто промолчать.

Он усмехается.
Стук ножек стула — и он снова ровно сидит, теребит край стола пальцами.

— Но, чёрт, я тоже думал об этом.
Много.
Ты — я — где-то в другом времени, без всего этого дерьма.
Без огня, без крови, без мёртвых друзей, без "оператора" Слендера , как тебе угодно и магии, которая ест нас изнутри.

Ал смотрит на него. Спокойно. Не перебивает.

— И я... хотел бы сказать, что тогда всё было бы по-другому. Где-то в другой временой линии может..
Что мы были бы... нормальными.
Ты — с кофе по утрам, я — со своим "идиотским" юмором.
Ты бы бросала в меня подушки. Я бы строил вид, что злюсь.
Мы бы... может быть, даже были счастливы.

Он делает паузу.
Слишком долгую.

— Но я знаю себя, Ал.
Я всё равно бы всё испортил.
Ты бы сбежала от меня, или я бы от тебя.
Потому что мы оба...
сломаны.
С самого начала.

Тишина.

Он улыбается — грустно, искренне.

— Я не жалею, что встретил тебя.
Но жалею, что не могу помочь.
Потому что, как ты сказала... я правда не знаю, как.

Ал кивает.
Тихо, будто боялась услышать это вслух, но и ждала.
Потом делает вдох.

— Может, и не надо знать.
Иногда... просто когда кто-то рядом — будет и этого достаточно с головой.

Они снова замолкают.
Только старый дом скрипит на ветру.

Снаружи — ночь.
Внутри — мартини, двое уставших людей, и маленькое «теперь».
Без будущего. Без обещаний.
Просто то, что есть.

Поздняя ночь.
Браян уснул на старом диване , в обнимочку с уже тёплой почти пустой бутылкой мартини. В доме тихо, только где-то капает вода.

Ал стоит у треснувшего зеркала в коридоре.
Сигарета в пальцах, дым поднимается медленно, в такт её дыханию.

В отражении — не она.
Или... не совсем она.

Копия.
Та самая.
Бледнее, чуть тоньше, глаза темнее.
Улыбка — ядовитая, будто знает ответ на вопрос, который ещё не прозвучал.

— Давно не виделись, — тихо говорит Ал.

— Скучала? — копия скрещивает руки, перенося вес на одну ногу. — Или думала, я сгорела в том пожаре вместе с Джеком?

Ал усмехается.

— Была надежда.
Но ты, как таракан.. или рой клопов.
Выживешь даже после конца света.

Копия склоняет голову.

— А ты, я смотрю, начала снова дышать?
Даже мартини пьёшь, смеёшься на деревьях...жаль Джек этого не видит...
Скоро совсем забудешь, что ты — разрушена.

Ал медленно делает затяжку. Не отводит взгляда.

— Если ты пришла поиздеваться — не трать моё время.
Я устала.
И от себя, и от тебя.

— Я — это и есть ты, — с усмешкой говорит копия. — Просто ты без розовых очков.
Без жалости к себе. Без иллюзий.

— Нет, — спокойно отвечает Ал. — Ты — моя ненависть.
К себе. К другим.
Ты — то, что я в себе хоронила.
И ты лезешь наружу только тогда, когда я слабею.

— Значит, я всегда рядом, да? — шепчет копия. — Всегда под кожей.

Ал выдыхает дым в отражение.

— Может, и так.
Но знаешь, что поменялось?

Копия молчит, хмурится.

— Раньше я боялась тебя.
А теперь... я тебя жалею.
Ты ведь тоже просто хочешь внимания.
Как и я.

Копия напрягается.
На миг — почти дрожит, будто её ударили.

— Что, больно слышать?
Больно быть не монстром, а просто... одиночеством, которое приняло форму?

Копия отворачивается, будто хочет исчезнуть. Но не может.
Пока Ал смотрит — она существует.

— Исчезни, — говорит Ал, туша сигарету о стену. — Пока я не решила, что мне всё-таки плевать на своё психическое здоровье... и я просто разобью это зеркало об стену вместе с тобой.

Копия бросает последний взгляд — колкий, испуганный, почти человечный.
И исчезает.
Растворяется в зеркале.
Пока.

Ал остаётся одна.
Зеркало снова отражает только её.
Слегка взъерошенную, измотанную, но живую.

Она шепчет:
— Я доживу.
С тобой или без тебя.
Но доживу.

В глазах — не страх.
Не злость.
Пустота.
Но не мёртвая.
Живая, как старая рана, которая не кровоточит, но всё ещё болит при погоде.

Ал тихо говорит.
Себе.
Копии.
Тени.
Тем, кто когда-то был в ней, и тем, кто ещё остался.

— Я не хочу больше убегать.
Слышишь?

Тишина.

— В шестнадцать я боялась, что сойду с ума.
Не потому что видела что-то или слышала — а потому что ничего не чувствовала.
Никому об этом не говорила.
Потому что знала — меня или посадят в дурку, или утащат куда-нибудь.
"Пусто внутри? Девочка, это депрессия. Все будет хорошо!"

Она усмехается. Горько.

— А это была не депрессия..
Это было... я.
Та часть меня, которая всегда сидела тихо, молча, не шумела.
Только наблюдала.
Ты, да?

Смотрит в зеркало.

— Ты не враг.
Ты — моя недосказанность.
Мои сорванные фразы.
Моё «хорошо», когда всё было хреново.
Мои "шутки" когда хотелось выть.
Ты — тот голос, что не успел стать криком.

Она стирает пепел с пальцев.

— Сейчас мне... двадцать три?
Двадцать четыре?

Замирает.
Смотрит в потолок.

— Я правда не знаю.
Счёт потерян.
События не складываются в календарь.
Всё одно и то же: огонь, боль, выживание, тени, бег, одиночество, лица, исчезающие как дым.

Тихо. Только она.

— Но я знаю одно.
Мне надоело быть на половину.
Надоело быть живой, но неполной.
Словно меня кто-то выжег, а остальное — просто ходит, говорит, курит, убивает.
Хочет любить, но не может.
Хочет спасать, но только топит.

Ал встаёт. Подходит к зеркалу.

— Я не хочу тебя уничтожить.
Я хочу, чтобы ты стала частью меня.
Я хочу быть вся.
Сломанная — да. Но целая.
Собранная из пепла, крови, шрамов и чужих криков.
Пусть это будет уродливая целостность.
Но моя.

Она касается трещины на зеркале.

— Вернись.
Я не буду больше бояться тебя.
Потому что без тебя... я — пустая.

И в этот момент, в отражении,
что-то меняется.
Лицо в зеркале будто становится чуть другим.
Спокойным. Улыбка — не ехидная, не глумливая.
А просто благодарная.

Копия не говорит.
Но смотрит на неё — как на равную.

Полусонный и полупьяный — худшее и самое честное состояние.
Браян лежал на старом диване, в одной руке тёплая бутылка мартини, в другой — пульсирующий вопрос: зачем я вообще ей нужен?
Пока он размышлял над этим неразрешимым уравнением, в комнате появилась Ал.

Он едва её заметил: приглушённый свет, тень на стене, еле уловимый запах её сигарет.

Он только повернул голову, когда она подошла ближе, и голос её, хрипловатый, но спокойный, прозвучал неожиданно мягко:
— Пошли. Ляжешь рядом. Там теплее.

Браян чуть приподнялся на локте, уставился на неё, будто не поверил, что она это сказала.

— А... что?

— Я говорю, — повторила она, — ложись со мной. В комнате.
Я не кусаюсь. Почти.
Ты не выспишься на этом гробу, да и простудишься.

Он моргнул. Потом сел, пошатываясь, отставил бутылку, будто только сейчас вспомнив, что держал её всё это время.
Голова гудела — не так сильно, как сердце.

— Ал, ты чего-то... — он провёл рукой по лицу. — Ты ещо утром...держалась на расстоянии. Типа — "не подходи", "оставь меня", "ты ничего не понимаешь"...
А теперь — иди ко мне?
Это ты сейчас извиняешься, или это... попытка запутать мой бедный трезвеющий мозг?

Он хотел, чтобы это прозвучало в шутку, но голос дрогнул.
Потому что он не знал, что она чувствует.
Потому что он сам не знал, что чувствует.

Ал посмотрела на него с неожиданной мягкостью, которую он видел у неё, может, раз или два.

— Я не хочу, чтобы ты был один.
Ты... держался за меня всё это время. А я только и делала, что отталкивала.
Я просто... поняла, что не хочу продолжать так.
Не сегодня.

Браян сглотнул, провёл рукой по затылку.
Он был уставшим. Опустошённым. Чуть пьяным.
И всё равно — знал, что если сейчас не пойдёт, если отвернётся — потом пожалеет.

— Окей, — буркнул он. — Только если ты не начнёшь говорить загадками. Я сегодня не вытащу даже головоломку из двух деталей.

— Обещаю, — кивнула она, уже поворачиваясь к выходу. — Всё будет просто.

Он встал. И пошёл за ней.
Не как спасатель. Не как герой.
А просто — как человек, который хотел быть рядом. Хоть немного. Хоть сейчас.

Комната была старая, скрипучая, с облупленными стенами и запахом пыли, но в ней было тепло.
Ал прошла внутрь первая — неспешно, без оглядки, словно бы это был не жест доверия, а нечто обыденное.
Браян вошёл за ней, чувствуя, как сознание раскачивается на грани между остатками алкоголя и новым ощущением — странным, почти опасным покоем.

— Тут хоть тишина, — буркнул он, оглядываясь, не зная, куда себя деть. — И кровать. Почти как в раю.

— Рай, где пахнет чем то старым и пылью— усмехнулась Ал, уже укрываясь одеялом. — Но да, почти.

Она легла, отвернувшись к стене. Без приглашения. Без просьбы. Просто — оставив рядом место.

Браян медлил. Смотрел на неё, как на загадку, которую не в силах решить.
Он ведь далеко не дурак. Он видел, как она страдает.
Но когда она вдруг вот так пускает его ближе — он не знает, что это значит.
Не знает, чего она хочет. Не знает, чего хочет сам.

Он медленно стянул худи, сел на край кровати.

— Слушай, — пробормотал он, глядя в пол. — Если это... просто потому что ты не хочешь быть одна, я пойму.
Я не жду от тебя ни любви, ни откровений. Просто скажи честно, чего ты хочешь.

Тишина.

Ал не поворачивалась. Только дыхание её было слышно.

Потом, почти шёпотом:
— Я не хочу, чтобы ты уходил.

Эти слова звучали просто. Но в них было столько боли, страха, неуверенности...
Он понял. Это не игра. Не попытка запутать.

Он молча лёг рядом, не прикасаясь. Просто лежал, чувствуя, как её спина под одеялом медленно поднимается и опускается с каждым вдохом.

— Я не уйду, — сказал он тихо, глядя в потолок.

Ал не ответила.
Но когда он закрыл глаза, он почувствовал, как её рука, будто случайно, коснулась его ладони.
Тепло. Легко. Почти неуверенно.

Он не сжал её. Не сдвинулся.
Просто... остался рядом.