я веть знал...что всё закончится так..)
Городок — или то, что когда-то было им — дышал в затылок. Жаркое солнце плавило асфальт, делая каждый вдох липким и тяжелым. Заброшенные здания смотрели на них пустыми глазницами окон, как свидетели, что устали от боли. Ал и Браян шли в тишине, лишь изредка переглядываясь — как будто каждое слово могло стать последним, и оба слишком устали, чтобы тратить силы на «лишние».
Плечо Браяна затянулось. Почти. Он больше не жаловался — не тот был тип, — но Ал видела, как он иногда еле заметно сжимает зубы, когда поднимает руку или несёт рюкзак. Она молчала. Слишком многое нужно было сказать, чтобы сказать хоть что-то.
И тут — звук. Машины. Сирены. Лаять собак.
— Они снова здесь, — прошипел Браян, не глядя на неё, а уже разглядывая возможные пути бегства.
Ал указала на водонапорную трубу, возвышающуюся посреди поля старой промзоны. Железная, обшарпанная временем, но ещё держащаяся. Как и они.
— Серьёзно? — фыркнул Браян. — По этой рухляди?
— У тебя есть варианты лучше?!
Он рассмеялся — глухо, устало, почти с безумием.
— Ну, если уж сдохнуть, то хоть красиво.
Они полезли. Лестница стонала под их весом, ступени прогибались и ломались, ржавчина крошилась прямо под пальцами. Где-то вдалеке лай стал громче. Браян взобрался первым, потом подал руку Ал. Она взлетела следом, словно в последний раз в жизни могла довериться — и доверилась.
Они были почти наверху, когда случилось это.
Металл хрустнул под ногой Браяна. Лестница под ним обломилась, как спичка. Он успел схватиться за край трубы, но остался висеть, раскачиваясь, тяжело дыша, лицо исказила боль. Его раненое плечо дрогнуло — мышцы поддались.
— БРАЯН! — Ал кинулась к нему, опускаясь на живот, цепляясь ногами за трубу и хватая его руку.
— Чёрт, — хрипло прошептал он, — вот уж не думал, что помру так нелепо.
— Заебись. — прохрипела она, стиснув зубы. — Не смей.
— Ал... — он поднял глаза, и на долю секунды она увидела в них странное спокойствие.
— Если... если я сорвусь — не оглядывайся. Не вини себя.
— Я сказала, ЗАТКНИСЬ!
Её пальцы дрожали, руки горели от натуги, а в горле уже стоял ком. Она не хотела. Не могла отпустить. Не снова.
Но хватка слабела. Пальцы Браяна скользили, как будто его тело уже само выбирало уход.
— Я ведь знал, — прошептал он, — что когда-нибудь всё кончится вот так.
— Браян, НЕ СМЕЙ! — голос Ал треснул. — Ты... ты не должен, ты не...
Он посмотрел на неё с едва заметной улыбкой.
— Знаешь... я рад, что тогда, полгода назад, ты выбрала спасти меня.
И сорвался.
Мир вокруг замер. Время не двигалось. Словно сама реальность испугалась того, что только что произошло.
Глухой удар. Гулкий, как выстрел по стеклу её сознания. Ал не закричала. Просто замерла, всё ещё лежа на трубе, с протянутой вперёд рукой, которая теперь держала только воздух.
Она спустилась. Каким-то чудом, инстинктом, без мыслей, без боли — пока. Просто шла. Просто подошла. Он лежал под ней — его тело, вытянутое, сломанное, но лицо... лицо было спокойным.
Она опустилась на колени, села рядом, не касаясь его. Смотрела.
Потом услышала — шаги. Глухие, осторожные.
Щелчок рации.
Короткий свист.
Они были здесь.
Из-за углов, из высокой травы, из-за машин — с десяток, а то и больше. Полиция. В броне, с винтовками, с цепкими взглядами.
Ловушка.
Они не просто так были рядом. Их заманили.
Ал медленно подняла глаза. Пальцы дрожали, но взгляд — ледяной. Она не пыталась бежать. Не сделала ни единого жеста сопротивления. Просто... засмеялась. Сначала тихо. Потом громче.
— Всё это ради одного выстрела? — прошептала, глядя в небо. — Одного, вашего, выстрела?
Первые офицеры подбежали. Кто-то крикнул:
— Руки за голову! Немедленно!
Она не сдвинулась с места. Волосы растрепались, глаза блестели, а на лице расползалась безумная, почти фальшивая улыбка.
— Я его держала... — прошептала. — Он же был у меня... в руке...
Полицейские переглянулись. Кто-то дернул плечом:
— Похоже, она... не в себе.
— Жива хоть?
— Да. Шок, может быть. Или психоз...
Пара рук схватила её, но не сильно. Осторожно. Как к раненой. Как к... сломанной.
И тогда Ал, вспомнив всё, что ей рассказывали в детстве о сцене, всё, чему когда-то научилась на театральных кружках — сыграла. Лучше, чем когда-либо. Она не сопротивлялась, лишь лепетала бессвязные фразы, моргала бессмысленно, смеялась не к месту, всё еще глядя туда, где теперь лежал Браян. Великую роль играла — сумасшедшей, потерянной, раздавленной.
И они поверили.
Ближайший офицер махнул:
— Психиатричку вызывайте. Её нельзя вести в отдел — она не соображает. Похоже, всё это время была жертвой. Заложница. Возможно — насильно удерживаемая...
А Ал молчала. Всё так же. Глядя в небо.
Но внутри... внутри она уже знала.
Это ещё не конец.
Никогда не конец.
Свет мигал сквозь ресницы. Шум становился глуше. В машине было жарко и душно. Ал сидела прижатая к стеклу, а ремень впивался в ребро. Кто-то что-то говорил — или кричал? — но она не слышала. Сердце стучало неровно, дыхание сбивалось, и всё вокруг расплывалось.
Мир пошатнулся.
И провалился.