Притворяюсь, как и ты

Что я здесь делаю?

Кажется, каждый человек, бросающий на меня взгляд, знает, насколько глупо я себя ощущаю. Встаю со скамейки и направляюсь вглубь чащи.

На мне обтягивающие леггинсы для бега и свободная футболка, наброшенная на спортивное бра. Все, что приносят мне физические нагрузки — это слабость, тахикардия и тошнота. Однако этим утром я здесь, в Центральном парке, делаю вид, что пробежки — это круче, чем упаковка пирожных из «Magnolia Bakery».

Едва волочу ноги по утоптанной тропинке, а углубившись в лес, снова бегу. Мне хватает двадцати секунд, чтобы почувствовать, как легкие заливает цементом. Воздух приходится пропихивать маленькими судорожными глотками.

Выхожу на лужайку, устало вздыхаю и падаю на мягкую траву, чуть прохладную после утренней росы. Осторожно озираюсь по сторонам, делая вид, что наслаждаюсь природой. Где прячутся люди Микки? Он обещал поставить троих, но вокруг только рьяные спортсмены и парочка собаководов. Не думаю, что ради слежки за мной, громилы, не снимающие кожаные куртки даже у бассейна, вырядились в короткие шорты и завели домашних питомцев.

Прикрываю глаза, вслушиваясь в пение птиц и жужжание насекомых. Что делать дальше? Торчать тут до вечера? Идти домой? Как Амо найдет меня здесь?

Внезапно рядом раздается прерывистое дыхание. В ужасе распахиваю глаза и вижу огромную собаку, покрытую такой густой шерстью, что невозможно найти за ней глаз. Она садится напротив, будто ожидает команды, и высовывает шершавый язык из пасти.

— Прости, мы задержались, — слышится голос за спиной.

Широко улыбаюсь, хотя судя по биению сердца, должно быть не до смеха. Нет ничего смешного в том, что мне нужен аритмолог всякий раз, когда я вижу этого парня.

Амо прекрасно выглядит. Да, он выглядит прекрасно всегда, но сегодня — особенно.

Слегка волнистые волосы выглядывают из-под бейсболки. Свет ловит каждую прядь, превращая ее в сияющий ореол, будто Амо и сам не человек, а солнечный луч, застрявший среди серых улиц. На парне простая белая футболка. Свободные рукава не обтягивают мышцы, отчего его руки выглядят еще более сильными. Я вижу каждый изгиб плеча и предплечья через ткань. Идеальный рельеф. Невозможно оторвать взгляд и не думать о том, какого это — провести по нему ладонями.

— Ника делала ставки с белками на то, сколько продержится твой марафон, — продолжает Амо, пристегивая поводок к ошейнику собаки.

— Ненавижу спорт. Ненавижу бегать. Но не знала, что придумать, чтобы быть в Центральном парке ранним утром, — оправдываюсь я.

— Понимаю. Мне пришлось одолжить собаку Джея, чтобы быть здесь в такую рань. Ты когда-нибудь слышала о том, что хозяева должны убирать за питомцами даже на улице? Нет? Вот и я не слышал. Если бы знал, поискал бы пса помельче.

Заливисто смеюсь и удивляюсь собственному смеху. Мне настолько спокойно рядом с этим парнем, что я становлюсь... Нормальной?

— Еще сто метров пробежки, и я бы попросила прохожих вызвать скорую, но даже это не так ужасно, как у тебя.

— Мне приятно, что ты рискуешь ради встречи со мной, — отвечает он, присаживаясь рядом.

Опомнившись, осматриваюсь вокруг. До этого момента люди, которые присматривают за мной, могли подумать, что мы с Амо завели случайный разговор, но когда он касается моего плеча, начинаю паниковать. Парень замечает мою тревогу и аккуратно проводит пальцами по моей щеке. Выражение его лица меняется, становится слишком серьезным, когда он доходит до ссадины на виске. Улыбка сходит и с моих уст.

— На самом деле, мне было нужно время, чтобы уладить некоторые вопросы и убедиться в том, что ты одна, — произносит он.

— Ты точно уверен в этом? В том, что я одна?

— Я бы не стал подвергать тебя такому риску, учитывая, что Микки поднимает на тебя руку.

— Майкл не... Все было немного не так...

— Оправдываешь его? — хмыкает он.

Не хочу думать о Тессио сейчас. Однако у меня появляется острое желание оправдать его. Возможно, я делаю это, чтобы не казаться Амо глупой и беззащитной, чтобы не испытывать стыд, который просыпается во мне всякий раз, когда он смотрит на мои раны.

— Это вышло случайно. Человек, который охранял меня, пропал в тот день, когда вы приходили ко мне в гости. Майкл нервничал, подумав, что со мной случилось что-то страшное.

— Это странный способ проявлять заботу о твоей безопасности, София.

— Да но... — устало вздыхаю, — Тот человек... До сих пор неизвестно, где он.

Оборачиваюсь к Амо лицом к парню, чтобы увидеть его реакцию. Но он остается абсолютно равнодушным.

— Как тебе это удалось? — интересуюсь я.

— Удалось что?

— Избавиться от него. И от тех, кто следит за мной сегодня.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. Я никого не видел.

Амо произносит это слишком легко. Будто мы обсуждаем не исчезновение вооруженных людей, а прогноз погоды. Я не верю ни единому слову, и он это знает. Уголки его губ чуть поднимаются.

— То есть тебе просто повезло?

— Возможно, — бросает он.

Я хотела бы спросить прямо. Узнать, кто он, как проворачивает невозможное, почему появляется рядом со мной так, будто в любой точке мира существует тень, связанная только с ним. Но я боюсь надавить. Тогда мне придется рассказать о себе, но я не готова к этому.

— Ее зовут Ника? — интересуюсь я, поглаживая собаку.

— Полное имя — Никтофилия.

Услышав это слово, Никки лениво поднимает голову.

— Звучит как название болезни.

— Почти. Так называют предпочтение ночи перед днем. Никтофилия не переносит светлое время суток, поэтому Джей назвал ее так. Не знаю, что удивляет меня больше — то, что имя его собаки звучит как раздел на порносайте или то, что Джей вообще знает это слово.

— Она любит темноту? — протягиваю руку и пытаюсь освободить морду собаки от густо свисающей шерсти, — Ты не пробовал открыть ей глаза? Она же абсолютно ничего не видит!

— Она любит ночь, — уверенно произносит Амо.

— То есть, сейчас ей грустно?

Не могу сдержать улыбку, глядя на этот смешной комок шерсти.

— Не думаю, что Ника грустит. Но ей точно скучно. По ночам эта малышка ведет себя иначе. Джей заберет ее утром, поэтому ты успеешь убедиться в этом.

Перестаю улыбаться и смотрю на Амо. Он берет с земли ветку и подбрасывает ее в сторону. Никки уставилась на парня, словно говоря ему: «Ну и зачем ты это сделал?».

— Давай, беги! Нам нужно поговорить. Наедине! — строго говорит он, указывая собаке направление.

Никки неохотно встает и вяло плетется в сторону кустов, всем своим видом выражая недовольство. Я уверена, что она тяжело вздохнула перед тем, как уйти.

— Майкл уехал. На все выходные. Его не будет два дня, — говорю я.

— Ты проведешь их со мной?

Голос Амо становится тихим и охрипшим. Едва ли могу разобрать его сквозь грохот собственного сердца.

— Ничего не будет, если ты сама этого не захочешь, — добавляет он.

— Ты прекрасно знаешь, что я хочу.

Его глаза задерживаются на моих, и в этом взгляде чувствуется вопрос, на который я уже дала ответ.

В его глазах теплится надежда.

Предвкушение.

Возбуждение.

Сильное возбуждение.

Облизываю губы, изнывая от желания поцеловать Амо прямо сейчас.

Выходные с ним будут ощущаться так же, как бурная вечеринка в колледже. Сначала будет очень волнительно и приятно, но за всем этим неизменно последует болезненное похмелье и жесткий нагоняй.

— Я не уверена...

— Тебя пугает то, что Микки может узнать о том, где ты? — хрипло интересуется он.

Не могу ответить на этот вопрос, потому что и сама не понимаю, что пугает меня больше: то, что я так сильно привязываюсь к Амо, или то, что Майкл убьет нас обоих, когда узнает об этом.

— Не боюсь, — отвечаю я, — Не этого...

— Я могу отвезти тебя подальше от города. Туда, где тебя не найдут.

— Нет, — отвечаю я, — Завтра вечером я должна быть дома. Хочу, чтобы ты понимал это. Я вернусь к нему и не буду обещать тебе продолжения.

Он понимающе кивает головой, затем касается ладонью моей шеи и притягивает к себе для поцелуя — такого нежного, что все напряжение, которое скопилось во мне, тает.

В прикосновениях Амо нет спешки, нет требования, нет контроля — только забота и осторожность. Я чувствую, как дыхание выравнивается, а сердце — замедляет ритм, хотя еще мгновение назад казалось, что оно сорвется с места и пронесется вокруг Земли быстрее космического зонда.

— Это будет прекрасная ночь, — говорит он, оторвавшись от моих губ, — И я сделаю, все, чтобы ты передумала.