Притворяюсь, как и ты

Lasciatemi cantare
Perché ne sono fiero
Sono un italiano
Un italiano vero
Позвольте мне спеть
Потому что я этим горжусь,
Я — итальянец
Настоящий итальянец.

Амо ставит меня на ноги только у входа — чтобы открыть ключом дверь. Как только она распахивается, парень берет меня за руку и тянет в сторону спальни.

Сажусь на кровать, отползаю к изголовью и прислоняюсь к нему, наблюдая за тем, как Амо стаскивает с себя футболку. Мои глаза удивленно распахиваются, когда я вижу свое имя на его груди. Крупные буквы выведены курсивным шрифтом и расположены немного левее от солнечного сплетения. Там, где спрятано сердце.

В горле стоит ком, еще секунда — и я разревусь. Сомневаюсь, что готова к таким признаниям. Амо замечает мою реакцию и довольно улыбается.

— Ты сделал это, — едва слышно говорю я, — Ты, в самом деле, это сделал.

— Нравится?

— Понравится больше, когда увижу все, — с вызовом говорю я.

Он перестает улыбаться, согласно кивает и стаскивает с себя шорты. Внутри меня словно граната взрывается — так сильно кровь грохочет в венах.

Амо не спешит, дает возможность рассмотреть себя, чтобы я перестала нервничать. Знал бы он, что это невозможно. Как бы я ни старалась сохранять самообладание, мозг отказывается принимать сегодняшний день за реальность. С восхищением рассматриваю его тело. Как можно быть настолько красивым?

Парень подбирается ко мне, устраивается напротив и дарит мягкий, глубокий и невероятно чувственный поцелуй. Он держит мою голову ладонями, изучает каждый миллиметр губ, растягивает удовольствие так, что это становится пыткой.

Амо не торопится раздевать меня. Он вообще замедляется там, где мужчины предпочитают спешку. Мне нравится иллюзия контроля, которую он дарит. Вместе с тем, это немного пугает. Что это? Он дает возможность передумать или привыкнуть к мысли о том, что я никогда не передумаю?

— Я должен сказать, — хриплым голосом произносит он, немного отстранившись, — Я редко делаю что-то правильно, но сегодня все происходит по-настоящему. И если ты будешь разочарована во мне, помни о том, что я был честен с тобой сегодня.

— Сомневаюсь, что ты разочаруешь меня.

Провожу ладонью по его груди, очерчиваю контур букв, из которых состоит мое имя, опускаюсь ниже, вдоль твердого живота. Еще ниже. Еще. Амо перестает дышать.

— Ты — не история на одну ночь, даже если это — одна ночь. Прошу тебя, запомни это.

— Все в порядке, — успокаивающе шепчу я, — Я верю тебе.

Едва успеваю договорить, потому что Амо накрывает мои губы своими. Его поцелуй меняется: становится глубже, требовательнее, будто мои слова были не признанием, а разрешением.

— Разденешь меня? — улыбаюсь я, — Мы немного не в равных позициях.

— Раз ты просишь, — отвечает он, высокомерно вскинув брови.

Смеюсь и позволяю ему стянуть с себя топ, леггинсы, затем — трусики. Как только они соскальзывают с моих ног, смелость улетучивается. Инстинктивно прикрываюсь руками и пытаюсь дотянуться до простыни. Амо меняется в лице. В его взгляде появляются властные огоньки. Он перехватывает мои запястья и удерживает их над головой, не сжимая, но не оставляя возможности пошевелиться, пока изучает мое тело.

Некоторое время Амо оценивает меня, но делает это без оценки, а с обожанием. Это действует как успокоительное.

— Невероятно красива, — говорит он и отстраняется настолько, что я могу увидеть его взгляд – туманный, но очень сосредоточенный.

Амо отпускает мои руки лишь тогда, когда понимает, что я расслабилась. Замыкаю их на его затылке, притягивая к себе. Парень касается губами моей щеки, опускается ниже, к шее, ключицам, плечам, груди. Прерывисто дышу.

— Вот так, — говорит он ласково, — Не прячься.

Когда его ладонь скользит ниже, издаю стон. В этот момент я перестаю воспринимать действительность еще больше. Я вся состою из ощущений, нет ничего кроме них.

— Я хотел тебя с той самой минуты, что впервые увидел.

Он тянется к прикроватной тумбочке, чтобы достать презерватив, открывает его и раскатывает по длине, не переставая смотреть в мои глаза. Этот вид сносит голову. Никогда и ни с кем мне не будет настолько хорошо. Мгновение спустя он приподнимает мою ногу, оставляя на ней дорожку поцелуев, затем сильным толчком входит в меня, заставив выгнуть спину от настолько желанного ощущения.

— Амо! — выкрикиваю я, когда ощущаю его внутри.

Широко распахиваю глаза. Он делает еще несколько сильных толчков, затем темп замедляется. Нетерпеливо извиваюсь под ним, требуя решительных движений.

— Амо, прошу...

Обхватываю его ногами, пытаясь управлять ритмом. Парень усмехается и двигается еще медленнее. Улыбаюсь — мне нравится наша борьба, но только я хочу в ней победить.

Толкаю Амо, чтобы он оказался на спине и устраиваюсь сверху. Направляю руку между ног, обхватываю его плоть пальцами, проводя вверх и вниз прежде чем направить в себя. Амо со стоном прикрывает глаза. Мой рот расплывается в дразнящей улыбке.

— Нравится? — почти беззвучно интересуется он, — Когда жестче?

Не отвечаю. Просто смотрю на него зная, что ответ читается в моих глазах.

— Я старался быть нежным, — объясняет он.

Уголки его губ приподняты, но это нисколько не умаляет нашу страсть.

— Ты потрясающий, — отвечаю я, раскалываясь на тысячу осколков.

***

Лежу в кровати, в ожидании момента, когда спутанное сознание разложит события, предшествующие пробуждению.

Мой сон был спокойным, без сновидений, но с невероятно сильными ощущениями. Я помню руку Амо на своей талии. Прикосновение его обнаженной груди к моей спине. Дыхание, щекочущее шею. Шум океана.

Потягиваюсь, переворачиваюсь на другой бок и понимаю, что нахожусь в постели одна. За окном темно, и я не понимаю который час. Лунное сияние перемешивается с мягким светом уличных фонарей за окном, отчего по телу разливается приятное тепло домашнего уюта.

Оглядываюсь в поисках часов, но не могу разобрать обстановку в темноте. Мой телефон лежит в сумке, брошенной у входной двери. Отбрасываю мысли о том, чтобы взять его в руки. Не хочу думать о количестве пропущенных звонков от Микки и о том, как он переворачивает город верх дном, чтобы найти меня.

Встаю с кровати и снимаю со спинки стула футболку Амо. Притягиваю ее к себе и вдыхаю его запах. Улыбаюсь глупому порыву и натягиваю одежду на свое тело.

Приоткрыв дверь, вижу парня, стоящего у плиты. Он что-то помешивает деревянной лопаточкой, затем кладет ее на столешницу и тянется за солонкой. До меня доносится смесь запахов: тимьян, розмарин, томаты, оливки и вино.

Амо тихо напевает себе под нос. Я не разбираю слов, но в этом напеве есть что-то южное, ленивое. Он пробует соус, морщится, добавляет щепотку соли и оливковое масло, предварительно растерев каплю между пальцами. Делает это без суеты, отчего выглядит еще сексуальнее.

— Sono un italiano, — пропеваю я, широко улыбаясь.

— Un italiano vero, — отвечает он, обернувшись.

— Уметь готовить — это обязательный навык итальянских мачо?

— Нет, — качает головой, — обязательный навык — делать так, чтобы женщина почувствовала, что это для нее.

— А ведь я так и подумала, — смеюсь я, — И часто тебе приходится так стараться?

Он опускает крышку на сковороду, затем подходит ближе. Так, что между нами не остается свободного пространства.

— Solo per te, — шепчет он, касаясь моих губ.

— Звучит дико сексуально, — констатирую я, — Ты соблазняешь девушек не только своим кулинарным талантом, но и...

— Ты ревнуешь. Снова. Мне нравится.

— Нет! Этого не...

Он не дает договорить, заглушив меня поцелуем: глубоким и страстным, таким, будто мы не виделись год.

Никтофилия мерит шагами комнату, нетерпеливо перемещаясь из одного угла в другой, затем подходит к нам и утыкается в ноги Амо. Сейчас она не похожа на ту ленивую собаку, с которой я познакомилась днем.

— Подожди, Ника, — шикает парень, — Подожди пару минут!

Но собака продолжает бодро крутиться вокруг ног парня. Только сейчас замечаю поводок, который она держит в зубах.

— Который час? — интересуюсь я, опуская голову на грудь Амо.

— Полночь, — отвечает он, поглаживая меня по волосам, — Выспалась?

— О, да! Лучше сна после секса может быть только...

— Секс после сна, — хмыкает Амо, пробираясь ладонями под мою футболку.

— Думаю сначала нам стоит поужинать и прогуляться с Никой.

— С удовольствием, — улыбается он, — Только предупреждаю: она устроит гонку за каждым кусочком.

Смеюсь и помогаю ему накрыть на стол. Пока мы едим, разговор скользит между шутками и красноречивыми взглядами. Ощущаю тепло, которое разливается совсем не горячей еды и вкусного вина, а от близости с Амо.

А еще — я испытываю невероятное удовольствие от простых вещей. В какой же я была заморозке, что не замечала их ценность? Помочь ему сложить посуду в машину, убрать остатки еды в холодильник, обсуждать глупое шоу, вещающее из телевизора фоном.

Неужели я не понимала, насколько сильно может значить прикосновение пальцев, когда я передаю Амо тарелку или то, как он убирает непослушную прядку с моего лица, когда мои руки заняты.

Разве я смогу забыть эмоции, которые испытываю в момент, когда парень подбирает мне одежду из своего шкафа, чтобы отправиться на прогулку с Никой. Разве возможно не вспомнить о таком даже через тридцать лет?

Каждая минута за последние двенадцать часов, проживается, как шестьдесят жизней.

Когда мы выходим на улицу, Амо берет меня за руку, мы переплетаем пальцы и медленно идем вдоль берега. Песок под ногами прохладный, а шум прибоя не теряется в суете города как днем.

Ника весело бегает вдоль берега за мячиком, который ей подкидывает парень. Он хочет вернуться домой как можно скорее, поэтому пытается утомить собаку, а я пытаюсь продлить каждое мгновение влюбленности, наслаждаясь красотой своего спутника. Легкий бриз шевелит его волосы, а брызги волн оставляют на них россыпь жемчужных капель, освещаемых лунными бликами.

— Ты останешься со мной? — вдруг произносит он, остановившись.

Я боюсь этого разговора. Знаю, в его власти сделать так, чтобы я осталась. Знаю, я должна рассказать Амо правду. Знаю, он возьмет эту проблему на себя. Но черт, я не могу ему это доверить! Пока не могу.

— Тебя держит не корысть, — продолжает он, — Так что же? Почему ты хочешь вернуться к Микки?

Подхожу ближе к воде. Так, чтобы волна окатила меня отрезвляющими брызгами. Что, если я расскажу ему прямо сейчас? Какое решение примет Амо? Почему мне кажется, что он сделает все возможное, чтобы Майкл не приближался ко мне ни на шаг?  Зная, что мои с Тессио отношения — это всего лишь игра, позволит ли мне ее продолжать? Сомневаюсь.

— Я привязана к Микки, — говорю я, обернувшись, — Мы уже обсудили, что все это — только на одну ночь.

— Боишься его?

В его голосе прослеживаются нотки гнева, которые болезненно отдают в область груди.

— Нет! — зажмуриваю глаза, чтобы отогнать слезы, — Нет, дело не в этом.

— Впереди еще несколько часов, — произносит он и ускоряет шаг, делая вид, что хочет поднять мячик для Никтофилии.

Вокруг слишком много свежего воздуха, но даже при таком объеме, в нем сквозят частицы напряжения. Лицо Амо выражает озабоченность, хотя он пытается сделать вид, что занят игрой с собакой и даже отпускает глупые шутки, когда она забавно кувыркается в воздухе, пытаясь поймать игрушку.

Подхожу сзади и обхватываю его спину руками. Он замирает, некоторое время не двигается, всматриваясь в сторону моря, украшенного лунной дорожкой, затем оборачивается ко мне лицом.

— Выгляжу как настойчивый прилипала, прости, — говорит он, смягчившись, и дарит короткий поцелуй.

Каждое движение, каждый жест Амо — словно нож, которым аккуратно разрезают меня изнутри. Как бы я хотела раствориться в этой ночи, запечатлеть ее, застрять здесь, как в «Дне сурка» и проживать ее снова и снова.

Хочется кричать, но голос застревает между горлом и солнечным сплетением. Я вижу, как Амо улыбается, и это отзывается во мне тяжелым эхом. Улыбаюсь в ответ, пытаясь спрятать дрожь.

— Замерзла? — интересуется он, накрывая мои плечи своими руками.

— Угу, — отвечаю я, кивнув головой.

Парень зовет Нику, и мы направляемся в сторону дома. Как только переступаем порог, он берет меня на руки, относит на кровать и падает на нее вместе со мной. В этот раз я не стану торопиться и позволю Амо быть самым нежным.