22. «Она пахнет весной»
Джо
Забавно — я так много времени провожу в ночном клубе, словно мне двадцать. Знаю, я выгляжу нелепо среди тех, для кого быть здесь не является работой. А еще — недавно я понял, что совсем не слышу музыку. Нет, я не оглох, просто перестал воспринимать ее, настолько грохот басов проник внутрь меня. Пытаюсь понять, звучит ли она сейчас, и бросаю взгляд на часы. Пять утра.
Думаю, Сара Стил чувствует то же самое. Она сидит за стойкой бара, на которой выставлены стопки с ледяной водкой. Большинство из них пусты, но женщина не замечает этого, то и дело хватая в руки опустошенный бокал. В ее глазах — пустота. Словно она переживает такую болезнь, когда лежишь один, а вокруг течет обычная, будничная жизнь, абсолютно равнодушная к тебе и потому такая чуждая и даже враждебная.
— Никогда не видел, чтобы ты пила, — раздается голос Френки.
Лопес появляется внезапно. Он только что вышел от Майкла, который просил меня оставить их наедине. Бармен за стойкой испуганно дергает плечами, услышав резкий и раздраженный голос, но Сара даже не шевелится — словно знала, что он появится именно в этот момент. Оба они не обращают на меня внимания, я для них — нечто вроде клубной музыки для меня — то, что можно не замечать.
— Последние десять лет я пью в одиночестве, Френки, — сухо отвечает она.
— Чувствую себя здесь таким старым, — с улыбкой произносит он, оглядываясь по сторонам.
На танцполе остались лишь самый стойкие, но их стойкость вызвана далеко не хорошим здоровьем.
— Только посмотри на них, — хмыкает он, но
мисс Стил не реагирует на его слова и продолжает разглядывать дубовую поверхность стойки.
— С тобой все в порядке?
Френки интересуется мягко, с оттенком нежности, что абсолютно несвойственно его манере, но даже это не выводит Сару из ступора. Он убирает локон с ее лица, и это выглядит чертовски странно. Лопес не из тех, кто любит сентиментальность. Во всяком случае, никогда ее не проявлял. Он представляет тот тип мужчин, что всегда держатся от женщин отстраненно, но когда остаются с ними наедине, дьявол прорывается наружу. Микки не знает, насколько он жесток с танцовщицами, потому что те никогда не расскажут ему об этом.
— Сара?
Она поднимает глаза и удивленно хмурится, будто поражена внезапным проявлением чуткости от человека, который никогда не ею интересовался.
— У тебя усталый вид, — Френки вытягивает две стопки из ряда, одну из них протягивает женщине.
— Я действительно устала.
Она выпивает содержимое залпом, но даже не морщится, словно сделала глоток чистой воды.
— Как он? — интересуется она.
— Ему есть над чем задуматься.
Сара всматривается в глаза Френки, и эта пауза кажется невыносимо долгой. Как же тяжело ей приходится — взвешивать каждое слово, анализировать каждую мысль, выбирать правильные жесты, вычислять, когда нужно молчать, а когда — дать совет, кому можно доверять, а для кого — нужно закрыть все двери. Вот и сейчас она пытается понять, схвачен ли Френки Лопес на крючок или это Микки попросил его разобраться с ней.
— Я считаю, что ты права, Сара. Думаю, София просто сбежала от него к кому-то более... Подходящему.
— Это не мое дело, я не должна была так говорить, — холодно отрезает она.
— Кто-то должен сказать Майклу об этом, - продолжает Лопес, — Ты говорила что-то насчет того паренька от Торреса. Ты что-то видела? Знаешь?
— Все видели это, Френки! — взрывается Сара.
Она протягивает руку к шотам, но подумав несколько мгновений, отодвигает их дальше от себя и встает со стула.
— Я поеду, уже поздно.
Пройдя середину пути, она останавливается, делает глубокий вдох, разворачивается назад, к Лопесу и протягивает ему сложенный лист бумаги.
— Позвони по этому номеру, скажи, что от меня. Реши сам, что сделать в случае, если эта информация будет для тебя полезной.
***
Майкл Тессио все еще в своем кабинете — выкуривает одну сигарету за другой. Вокруг стоит невыносимо густой, удушливый дым. Подхожу к окну и открываю его створку, чтобы пустить в помещение свежий воздух. Микки не реагирует, думаю, он даже не замечает, что я вошел в комнату. Он задумчиво всматривается в стену. Если бы я не видел, что он периодически затягивается сигаретой, подумал бы, что за столом застыла восковая фигура.
Я видел его разным. В ярости, в скуке, в сосредоточенности. Видел, как он решает судьбы людей кивком головы. Но таким — никогда. Сейчас он выглядит человеком, у которого отобрали контроль.
Пепел с сигареты падает на стол. Он не стряхивает. Пальцы держат фильтр слишком долго, будто не чувствуют жара.
— Софию не нашли, — говорю я, делая шаг ближе, — Никаких следов.
Микки молчит. Сигарета догорает, он кладет ее в пепельницу и сразу тянется за новой. Смотрю на его руки. Обычно именно они выдают нервозность человека. Когда внутри все рушится, можно держать маску равнодушия на лице, но невероятно сложно управлять телом.
Микки прикуривает, и все его движения расслаблены и отточены, словно ничего не происходит. Плохой знак, ведь если боль не нашла даже такого простого выхода, значит, она копится и ждет, чтобы вырваться насилием.
— Добавь людей, — хрипло просит он, — Выбирай тех, кто не проболтается.
Понимаю. Слухи могут разрушить его авторитет. При этом неважно, по какой причине пропала София. Его страшит любой вариант. Если она у врагов — это означает поражение, значит, кто-то рискнул зайти на его территорию и до сих пор остается живым, если ушла к другому — предательство, а значит он ошибся в человеке. Майкл не знает, какое унижение будет меньшей из зол.
— Ты не спал, — говорю я.
Он медленно переводит на меня взгляд, который не фокусируется сразу. Будто Микки вспоминает, кто я такой и что тут делаю.
— Не спится. Сон — пустая трата времени.
Я киваю, и он снова уводит взгляд. Усаживаюсь на диван, облокотившись на его спинку и прикрываю глаза. Я работаю на Микки уже столько лет, но только сейчас поймал себя на мысли, что могу отдыхать только в моменты, когда он спит. Я как мать младенца, но только мой младенец никогда не станет старше.
— Ты помнишь, как я впервые ее встретил?
Микки нарушает тишину неожиданно, и я открываю глаза. Он поворачивается ко мне, не меняет позы, вглядывается в пространство так, словно пытается рассмотреть воздух.
— Я увидел ее раньше, чем понял, что вообще смотрю.
Микки делает паузу. Будто проверяет, стоит ли продолжать. Не уверен, что стоит, но он продолжает. Возможно, его откровенность — следствие того, что мне уже подписали приговор.
— В клубе, ты помнишь? Была такая плотная толпа — шумная, мрачная, бестолковая. Сотни идиотов, застрявших в кретинских телодвижениях. А вокруг Софии... — он на секунду замолкает, подбирая слова, — Было светлее. Как ореол. И я заметил это свечение издалека. Она танцевала и ни на кого не смотрела. Ни на мужчин, ни на бар, ни на зеркала. Просто двигалась, как будто ей больше ничего не нужно. Я знал, что она будет моей, понял это сразу. Обычно это так просто — вкусный коктейль, за который не нужно платить, хороший ресторан со счетом в четыре цифры, вид из окна, словно весь мир у ее ног, утром — цветы, что-нибудь от Hermès, чтобы не забывала, с кем имеет дело и не расстраивалась, что больше никогда меня не увидит.
Очередная сигарета догорает, но он снова не замечает.
— А с ней это не сработало, Джо, — он усмехается, но без тени радости, — Ни в первый день. Ни через три. Ни через неделю. Она принимала мои ухаживания спокойно, без восторга и держала дистанцию. Боже, она сводила меня с ума! И пахла не духами, не шампунем, и даже не женским телом, она пахла свежестью. Запах весны, когда снег уже сошел, а земля еще холодная, понимаешь? Ни один человек не может так пахнуть, Джо. Только она.
Я молчу. Он продолжает.
— Ты помнишь, как она сказала, что учится в Калифорнийском? Что взяла академический отпуск, чтобы проехать оба материка — снизу вверх. Нью-Йорк был временной остановкой, когда я узнал о том, что она может уехать, почувствовал раздражение. У меня забирали вещь, которая принадлежит только мне. Со мной так не поступают, ты ведь знаешь.
Он затягивается, медленно выдыхает дым, откидывает голову на спинку кресла и слабо улыбается.
— В один вечер она сказала: «Завтра я еду дальше — Бостон, потом Канада». И улыбалась, зная, что впереди у нее целая жизнь. Но я почувствовал — она не хочет жизни без меня. Думаешь, я ошибался?
Не вмешиваюсь. Иногда молчание — единственный способ не сделать хуже тем, кто еще не понимает, в какой точке находится.
София не стала для Микки трофеем, к которым он привык, она не стала для него привычкой, которой боятся все женщины. Она стала для него слабостью, единственным человеком, с кем он пытался задушить собственную силу.
И, возможно, именно поэтому сейчас ему так невыносимо — сил остается все меньше.
Мои мысли прерывает скрип двери. В кабинет входит Френки. Перевожу взгляд на него и понимаю, что Микки не понравятся новости, которые принес Лопес.
— У меня кое-что есть, — говорит он, застыв на пороге, — Насчет Софии.
— Вы нашли ее? — лениво интересуется Майкл.
— Та женщина, бабушка Софии, которую она якобы ездит навещать, — говорит Френки, — Она не имеет с ней никаких родственных связей. Кроме того, девушка по имени София Делейн никогда не училась в Дэйвисе.
Слова сокрушают меня, но важно сохранять холодную голову. Поддаться эмоциям — значит затруднить поиск решения. Перевожу взгляд на Микки — он думает о том же, это видно по ровному взгляду. Мы оба пытаемся сохранить контроль, но делаем это по разным причинам.
— Найди ее, Френки, из-под земли достань, но найди! — рявкает Тессио.
— Сейчас все будет гораздо проще, — отвечает Лопес, ухмыляясь.